Our Love To The Music

Наша любовь под музыку — она окутывает тела. Наша любовь под музыку, когда любимый голос в наушниках день ото дня. Наша любовь под музыку — проходят быстро вечера. Наша любовь под музыку, когда есть только ты и только я… © Bread with margarine

***

      Концерт… Это был концерт одной из самых популярных групп не то, что в Южной Корее, а во всём мире, которая была известна тем, что участники группы создавали музыку сами… Они очень часто летают в тур, дают по несколько концертов в день, например, как сегодня. Фанаты были без ума от них, а родители своих детей могли лишь закатывать глаза и как обычно бормотали что-то нечленораздельное себе под нос, по типу «потерянное поколение» или что молодежь не разбирается в музыке… Борьба поколений, но какая разница, когда перед тобой – твой идеал?       С самого утра вокруг огромного стадиона собралась толпа очереди, чтобы поскорее попасть на саундчек. Вокруг множество афиш группы, сотни фанатов с атрибутикой группы, очень много ларьков с едой и, конечно, музыка, которая доносилась из колонок. — Я так волнуюсь, — произнёс Чонин, начиная наигранно трястись. — Феликс, уже сегодня я увижу его! — Я так рад, но я хочу в туалет, — произнёс блондин без особого энтузиазма, рассматривая баннер с названием группы. — И кто из них тебе нравится? Только не говори, что вот этот хвостатый. — Именно он мне и нравится! — произнёс Чонин, начиная обнимать стену с баннером и целовать коленку своего любимого айдола. — Хван Хёнджин! Он такой прекрасный! Он очень добрый, очень искренний и такой милый!       Феликс изогнул бровь, наблюдая за своим другом, а потом сделал вид, что они не знакомы и снова встал в очередь, которая потихоньку начала уменьшаться.       Этот день особенный для его друга, ведь это будет первая встреча с любимой группой. Феликс пытался радоваться вместе с ним, но из всего возможного сет-листа сегодняшнего концерта, он знал лишь одну песню и то, потому что она завирусилась в трендах его любимого приложения.       На улице светило яркое солнце, из-за чего улыбка Чонина казалась ещё ярче, а веснушчатые щёчки Феликса начали немного краснеть от такого количества теплоты. Блондин не мог испортить этот день, ведь для его друга это было знаменательным событием, поэтому несмотря на своё сильное желание справить нужду, Феликс всё же улыбнулся. — Иди сюда уже, — блондин берёт его за руку и притягивает к себе. — Только не визжи сильно, а то я оглохну. — Обещаю подпевать во весь голос! — заулыбался Чонин и стал ещё ярче улыбаться, когда их начали впускать в зал.       Их обоих накрывает чувство всеобщего предвкушения, Феликс почти не замечает всю эту волокиту с входом, билетами, сдачей рюкзаков и ценных вещей на хранение. И вот он уже стоит среди шумящей толпы, пока еще тёмная, огромная сцена с выходом в виде подиума, в этом масштабных размеров стадионе, от Феликса в нескольких метрах. Вокруг шепчутся голоса, доносятся обрывки фраз. А он словно в каком-то анабиозе: слышит и ощущает, что происходит вне, но внутри он словно замер, затих. Такое впечатление, что даже сердце стало биться в два раза медленнее.       Потом гаснет и тот слабый свет, что был в зале, в полной темноте звучит перестук барабанных палочек, и толпа вмиг затихает. Резкий удар по тарелкам, перебор электрогитары, и сцена взрывается ярким светом. А потом голос того, от кого Чонин начал кричать, да настолько сильно, что Феликс зажмурился. Парень протяжно кричит в микрофон слова приветствия на очень ломанном английском, а потом, перейдя на корейский, говорит, что очень рад, что они все пришли, и прочую банальную речь, которую говорит, наверное, на каждом выступлении.       «Не сотвори себе кумира», — гласит святое писание. Но кто же в наше время, да и в нашем возрасте слушает? Сейчас говорить о том, что у тебя есть кумир, что ты чей-то поклонник, фанат — это нормально. Это часто встречаемое явление. Это вполне обычно для подростка — найти увлечение и отдавать ему всё своё время. Завешивать стены комнаты плакатами с любимыми исполнителями, сутками напролет лишь только их и слушать, просиживать часы в интернете в тематических группах, хранить на компьютере тысячи фотографий, видеозаписей… Хотя к чёрту. Кому врать? Это и вправду очень странное занятие.       Феликса всё равно снова прошибает дрожь. Он стоит как вкопанный, вытаращив глаза. Толпа вокруг визжит после каждой смены интонации, а он просто стоит, и сердце разрывает грудную клетку от частоты ударов. Блондин понимал, что перед ним знаменитости, что не каждый смог попасть на этот концерт, а он не то что слов не знает, так ещё и не знает, кто эти люди. Блондин начинает следить за состоянием своего друга: мерит ему пульс, бьёт по лицу, чтобы не забывал дышать, а потом и вовсе забрал у него плакат с надписью: «Хван Хёнджин, я тебя люблю», когда Чонин начал тянуть руку к какому-то другому мемберу.       Группа пропела несколько песен на саундчеке, а потом попрощалась на некоторое время, чтобы подготовиться к концерту, ведь до него осталось меньше часа. — Он такой красивый, ты видел?! — закричал Чонин, не обращая внимание, на то, как Феликс кладёт плакат на самый пол, уже пытаясь расстегнуть ремень. — Он такой красивый! А его голос… Ты вообще слышал?! Феликс! Ты что делаешь?! — Я уже два часа хочу в туалет! — прошипел Феликс, но Чонин забрал у него плакат и скрутил его, чтобы вскоре снова раскрыть. — Потерпи немного! — Ладно, — блондин поправил на себе чёрную рубашку и покрутил на запястье браслеты. — Это была только репетиция, а ты уже чуть в обморок не упал! А что будет, когда начнётся концерт?! — Упаду значит!       Время шло, Чонин дрожал в предвкушении, ещё несколько раз протараторив про свою неземную любовь к Хван Хёнджину. Парень наскоро познакомил Феликса по фотографиям с участниками группы и ударил его пару раз, когда блондин начал шутить всякие глупые шутки про них.       Феликс был очень дружелюбным человеком, но со своим сложным характером. Ему в карман за словом лезть не надо, язык за зубами тоже держит редко, но зато имеет такую черту, как доброта и искреннее сердце. Он правда любил своего друга, ценил его интересы и увлечения, даже иногда жертвовал своим временем ради него, например, как сегодня… Они купили билеты уже очень давно, но Феликс об этом вспомнил, когда к нему в дом прибежал нарядный Чонин и стал визжать о том, что они опаздывают… Поэтому сейчас Феликс стоял в обычной чёрной рубашке, чёрных джинсах, ботинках, но зато с целым ювелирным магазином на себе: браслеты, кольца и серёжки… И всё бы ничего, если бы парень дал ещё хотя бы полчаса, потому что сейчас он максимально растрёпанный, не выспавшийся и с диким желанием закрыться в уборной. Благо, Чонин ему хотя бы умыться разрешил.       В один момент свет в зале погас… А потом песня… Сначала вступительные ноты, которые все сразу узнают, поднимают руки вверх, хлопают, кричат ещё громче прежнего. А дальше его голос, который даже Феликс уже успел запомнить. И вместо ожидаемого кайфа и взрыва, который должен резко обуять Феликса, по позвоночнику ползут ледяные капли, заставляя передёрнуть плечами от холода в жаркой толпе.       И Феликс понимал, что просто не сможет прыгать в такт музыке рядом с Чонином, не сможет подпевать его любимым песням, а Чонин понимал, что не сможет тянуть к любимому руки, как это делают все эти визжащие поклонники. Поэтому Феликс берёт брюнета за руки и пробирается к ограде VIP-зоны и все оставшиеся два часа лишь наблюдает за тем, как Чонин трясётся, когда мимо них проходят участники группы, и как Хван Хёнджин смотрит в их сторону, просматривая зал… Как он носится по сцене, как заводит толпу, как улыбается всем.       Хван Хёнджин был очень красивым. Эти его светлые длинные волосы, лёгкий макияж; эта его непередаваемая мимика и гибкость тела. Чонин смотрит и не верит, что видит его вживую. Он смотрит и пытается запомнить каждую линию, каждое очертание, каждое движение. Пытается впаять себе в память эти моменты, чтобы не забыть никогда.              Глупая, глупая любовь. Да как вообще можно так слепо любить человека, о котором не знаешь ровным счётом ничего? За что его любить? За внешность? За те подготовленные фразы и факты, которые он рассказывает в интервью? За голос? Ну да, разве что за этот божественный голос.       Глаза уже начинают болеть от того, что Чонин смотрит, моргая очень редко. Он, наверное, на какого-то психа под наркотой похож сейчас. Вон все взрываются, заряженные энергией, которую Хёнджин и остальные отдают в зал, а Феликс стоит, опираясь боком на ограду, и смотрит, чтобы Чонин не упал в обморок.       Закатив глаза на очередное признание в любви от Чонина, блондин переводит взгляд на сцену, когда группа начинает что-то обсуждать, вызывая у зала смех. Феликс осматривает их и замечает, что в этот момент на него смотрят выразительные карие глаза одного из участника, по которому Чонин сходит с ума.       Феликс усмехается и тыкает Чонина в бок, показывая ему, что Хёнджин смотрит на него, из-за чего брюнет давится воздухом… Только вот Феликс опускает взгляд, протирая рукой усталые зенки, а когда снова поднимает, то натыкается глазами на два карих омута… Он всё же смотрит на него. Какая-то одна или, может, две секунды, а для Феликса словно вечность проходит… Он смотрит в эти глаза и почему-то начинает тонуть. Его голос застыл в этот момент на какой-то протяжной ноте, звенит в ушах. А потом всё проходит. Феликс моргает, и блондин уже на другом конце сцены, смотрит на кого-то другого… Пусть Чонин и не знает, что его не заметили, зато он был счастлив.

***

      Вскоре концерт подходит к концу, ребята скрываются за кулисы. Толпа хлопает, кричит, вызывая на бис, и они выходят, поют ещё одну, кланяются и прощаются окончательно.       Народ медленно расходится, направляясь к гардеробу, где остались все ценные вещи, сумки, рюкзаки. А Феликса находит и выцепляет заплаканный от счастья Чонин. — Феликс, — у него глаза горят и улыбка на половину лица, — Ты на автограф-сессию пойдёшь со мной? Там только для тех, у кого был «VIP». — То, что я нас сюда в «VIP-зону» протащил, не значит, что мы тут были. Нет, я не пойду, а на улице подожду. — Феликс отдаёт ему корешок своего билета.       Чонин забирает его, удивленно посмотрев на блондина, но ничего не говорит. Странно, да. Отказываться от такого шанса увидеть ещё ближе. Но Феликс не может. В нём нет никакого подрыва, которым тут всех наполнил этот концерт, он, наоборот, эмоционально полностью высушен. Это всё заставляет его только больше злиться на самого себя, на эту ужасную безысходность.       Мечты — всё, что ему остается, но он хочет перестать мечтать. Всё стало еще хуже после того, как Феликс увидел их, услышал и почувствовал, что такое недосягаемость… Причина была в том, что Феликс всегда хотел петь на сцене и так же иметь толпу поклонников и признательность, но сейчас он учится на факультете лингвистики и поёт для себя… И всё же мечты должны оставаться мечтами.       Феликс проводил Чонина взглядом и направился на срочные поиски уборной. Почему-то он чувствовал лёгкость в этот момент и совсем не переживал, что его кто-нибудь заметит. Сейчас всем было словно наплевать на его существование, хотя несколько минут назад все благодарили его, за то, что он пришёл… И пусть благодарили не конкретно его, а всех фанатов, ему было всё равно.       Блондин нашёл за кулисами мужчину и спросил насчёт уборной. Милый охранник даже не поднял тревогу, что какой-то парень пролез к ним за сцену, а наоборот в тишине повёл его по коридорам до самого туалета с пометкой «Staff». Пообещав мужчине, что он сразу же отправится домой, Феликс зашёл в уборную и с каким же облегчением он стоял там и таял, растворяясь в запахе цветов от кондиционера.       Сделав свои дела, Феликс начал мыть руки, не подозревая о том, как круто может поменяться его жизнь, если его заметят за кулисами. Блондин посмотрел на себя в зеркало и наконец-то поправил свои волосы, приводя их в более приемлемый вид. Он и забыл о словах мужчины, который просил его быть чуточку быстрее.       Когда Феликс выходит из комнаты для персонала, то идёт по длинному коридору, пытаясь найти отсюда выход, потому что если он не вернётся на улицу раньше Чонина, у брюнета появится много вопросов. Вокруг была тишина, лишь издалека доносились голоса, смех и тихая мелодия музыки. — Куда-то спешишь? — прозвучал голос, заставляя Феликса вздрогнуть. — Разве тебе можно тут находится?       Блондин резко оборачивается и замирает, замечая высокого блондина, по которому так сильно пускает слюни его лучший друг. Парень был всё ещё одет в концертный костюм, а в его руках была бутылка с водой, которую так медленно и завороженно открывали длинные пальцы. — Я… Я искал туалет, — произнёс Феликс, но блондин лишь усмехнулся и припал пухлыми губами к горлышку бутылки, делая глоток.       Феликс сначала закусил губу, отводя взгляд, но стоило ему посмотреть на парня снова, как стало жарко… От глубокого глотка, его кадык дёрнулся, а по шее начала стекать капелька пота, которая всё ещё напоминала, каких усилий забрал концерт. — Уборную? — уточнил Хёнджин и кивнул в сторону двери. — Вот же туалет. — Спасибо, но я уже сходил, — Феликс хотел поспешить уйти, потому что ему стало стыдно, что этот человек ему полностью безразличен, а бедный Чонин мечтал, наверное, ночами о таком разговоре. — Нет, нет, нет, — Хёнджин хватает его за локоть и прижимает между стеной и своим телом. — Разве ты не мечтал об этом? — О чём? — Феликс сглатывает, а от горячего шёпота по телу пробежала дрожь. — Хочешь сказать, тебе плевать на этот момент, который произошёл в твоей жизни? — Хёнджин усмехнулся и всунул в его руку свою бутылку с водой. — Об этом многие мечтают. — А ты самоуверенный, — Феликс отстраняется и делает несколько шагов назад, прижимая к себе бутылку. — Я только сегодня узнал, что такой человек, как ты, существует. — А твой плакат говорил об обратном, — Хёнджин делает снова шаг к нему, но блондин успешно выставляет руку. — Какой плакат? — Феликс хмурится, а потом вспоминает, как держал плакат Чонина, когда тот чуть ли не плакал от счастья. — Это был не мой плакат! Это был плакат моего лучшего друга! А ты… Вы… Нет, всё же ты! Ты такой самодовольный! — Я видел, что тебе весь концерт было не интересно, можешь не доказывать свою незаинтересованность, но вот мне… — Хёнджин усмехается и берёт его за локоть. — Очень даже интересно… Пойдём со мной, парень, — он довольно нагло тащит блондина за локоть по коридору. — Эй! Куда? Куда ты меня тащишь?! — Феликс пытается вырваться, но парень был сильнее. — Да не бойся, — улыбается Хёнджин. — Разве тебе не говорили, что я самый милый и добрый парень на свете? Поверь, твой друг всю жизнь об этом мечтал.       О чём это он? О чем мечтал Чонин? Ах да, конечно, сейчас Феликса приведут прямо в гримёрку группы, а потом они отправятся на вечеринку в честь отлично отыгранного концерта. Да-да. Отличная шутка. Но вырваться из захвата этого самодовольного парня Феликс всё равно не мог, поэтому покорно шагал следом. Феликса тянут куда-то в боковые помещения концерт-холла, и тут и вправду множество дверей в гримёрки. И надпись на той, к которой его подводят гласит: «Вход только для персонала».       А Феликса пробивает на «Ха-ха-ха»… Забористую штуку подмешал он сегодня в свою бурду, если его так вставило от нескольких глотков воды. Ну серьёзно, две мечты Чонина, сбывшиеся за один день у Феликса? Да не бывает такого! Но двери открываются, Хёнджин толкает его в спину, Феликс влетает в комнату. И всё… Двери закрываются.       Темно. Это потому что блондин жмурится, боясь открыть глаза. Большая ладонь ложится ему на плечо, трясет. Феликс открывает глаза… Снова два карих омута. Снова смотрят прямо в душу. А Феликса плющит уже не по-детски. Он улыбается во все тридцать два и выдаёт, даже додумавшись перейти на английский: — Неплохо… Но, может, я всё же друга приведу?       Гримёрка взрывается приступом смеха. Феликс, наконец, оглядывается по сторонам. Кожаный диванчик, множество вешалок, столик и множество зеркал.Феликс не верит… У него явно затянувшаяся фаза отрицания. — Эй! Что смотришь? — спрашивает, подозревая, что на самом деле говорит это стене… Может, он в уборной от наслаждения умер? Но стена отвечает ему: — А ты мне нравишься… Смешной… — и его улыбка превращается в какой-то слегка кровожадный оскал.       На Феликса медленно наваливается осознание реальности происходящего. Уверенность в миг отпускает, снова пробивает нервная дрожь.       Паника… Хёнджин стоит перед Феликсом. Он смотрит на него. Он разговаривает с ним. — Так… И зачем я тут? — спрашивает шепотом, еле выдавливая из себя слова.       Хёнджин прищуривается, смотря подозрительно. — Ты на самом деле такой глупый? Не понимаешь, зачем такие ребята, как мы, тащат таких ребят, как вы, — он кивком головы указывает на Феликса, — С собой? — Я, конечно, много от Чонина наслышался о вашей тёмной стороне и всё такое, но я же… Мальчик… — последнее слово выходит даже как-то вопросительно. Как будто Феликс спрашивал, а парень ли он… — Я всегда хотел развлечься с таким, как ты, — тихо шепчет ему на ухо и улыбается. — Говорят, что уверенных губит любопытство…       Хёнджин приобнимает его. От прикосновения к предплечью по коже Феликса бегут мурашки, а кончики пальцев на руках начинают подрагивать. — Расслабься, — говорит тихо, оглаживая руками тонкую талию. — Тебе страшно?       Феликс отрицательно мотает головой. — Как тебя зовут? — его пальцы выстукивают какой-то ритм на его талии, а блондин уже начинает таять… Вот что, а такое он любил. — Феликс… — А ты странный, Феликс, — его имя из уст Хёнджина звучит дико. — Почему? — В таких ситуациях мои фанатки или фанаты вешаются на меня, смеются, улыбаются. Говорят, что всю жизнь об этом мечтали. А ты даже в глаза мне не смотришь. — А почему ты думаешь, что я точно так же всю жизнь об этом мечтал? — Феликс всё же переводит взгляд на его лицо и зависает… Слишком близко… — Но ты же не отказался, когда я тебя увёл за собой.       Феликс ничего не отвечает. Просто не знает, что можно ответить. Хёнджин снова усмехается и притягивает блондина к себе еще ближе так, что Феликс утыкается носом ему в шею. Парень вдыхает его запах, и Феликса начинает уносить. Ему все ещё кажется, что это какой-то слишком реалистичный сон, но ему плевать. Даже если всё происходящее — лишь плод его больного воображения, он собирается погрузиться в эту выдуманную сказку с головой. Всё же Феликс не самая настоящая невинность. — Ты, конечно, симпатичный, но… — Феликс не успевает договорить, как его телефон начинает звонить на всю гримёрку. — Чонин, наверное… Я же должен быть на улице! — блондин не отвечает на телефон и просто направляется к выходу. — Приятно было познакомиться, мистер Самовлюблённость, но мне пора. — Эй, не так быстро, — Хёнджин хватает его за руку и снова притягивает к себе. — Мы не договорили. — Слушай, ты вообще знаешь, что такое быть на первом концерте самой любимой группы своего друга, когда этот друг психически-больной человек? — Феликс вырывает свою ладонь и дёргает ручку двери, но она не открывается. — Он сейчас начнёт меня искать! Открывай!       Хёнджин выдыхает и всё же подходит к двери, открывая её, но не выпуская блондина. Ещё несколько минут просто смотрит на него, всматривается в карие глаза, в эти кукольные губы и россыпь веснушек, после чего произносит: — Дай мне свой номер, — прошептал Хёнджин. — И тогда отпущу…       Феликс замирает и закусывает губу, обдумывая решение. Он тоже любил играть в такие игры, но чтобы со знаменитым участником всемирно известной группы… И через несколько минут Феликс сдаётся, диктует свой номер и, выходя из гримёрки, останавливается. — Не думай, что я из тех, кто делает это только потому, что ты знаменитость, — шепчет блондин. — Просто я тоже не из тех, кто быстро даётся, а из нас двоих хочешь больше ты… — Феликс направляется по коридору, примерно, понимая, откуда они пришли. — Ах, да… — снова оборачивается. — Музыка у вас тоже неплохая!       Феликс идёт по коридору к выходу из здания, где уже ждёт Чонин. Ноги его кое-как передвигаются, а в остальном он больше смахивает на застывшего оловянного солдатика с выпученными глазами. Все мышцы напряжены до предела… Он все ещё не верит в то, что только произошло… Как объяснить Чонину? А стоит ли вообще что-то рассказывать? В голове миллион вопросов, но ответы на них придут сами в скором времени…