Our Love To The Music

      Неделю спустя       Суббота       14:15       Прошла неделя с того момента, как Феликс с гордостью в душе вышел из номера очередного элитного отеля. С того времени они больше не общались, не писали друг другу, и как бы Феликс ни старался уверить себя, что ему абсолютно наплевать, он всё же ждал… Ждал, когда напишет… Ждал, когда вернётся…       Это не описать словом, как «любовь»… Это не любовь, а интерес. Это не яркие нежные чувства, а желание ощутить страстные мотивы с тем, о ком мечтают многие. Феликс уверял себя, что такие люди, как Хёнджин, долго на одном не останавливаются, ведь им становится скучно… Но Феликс правда желал верить, что среди многих, он всё же для него куда более значимый.       Лучи солнца, пробираясь через щель в шторах, падали прямо на глаза спящего парня. Феликс распластался на спине, руки и ноги раскинуты во все стороны. Одеяло, скомканное, валялось на полу. Он тихо сопел, а его грудь мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Вдруг раздался резкий звон будильника… Парень недовольно морщась, проснулся и поднялся с постели, осматриваясь вокруг. — Уже утро… Или день… Или вечер… — шептал он, протирая глаза.       Поднявшись на ватных ногах с кровати, он подошёл к шторам, закрыл их, улёгся назад и как ни в чем не бывало снова заснул… И так было каждый день, если он решил прогулять первую лекцию в будний день. — Просыпайся! — неожиданно раздалось у двери. — Я половину Сеула ряди тебя проехал.       Феликс ещё более недовольный, открыл глаза, но ничего не увидел: неожиданно в него прилетело одеяло, еще недавно покоящееся на полу. — Чонин… — застонал он. — Ты откуда тут взялся? — Пришёл к тебе, ведь ты обещал мне помочь с английским! — Мне бы кто помог, — выдохнул Феликс и всё же соизволил открыть глаза.       Попытавшись выбраться из-под одеяла, он понял, что рядом на кровать уселся его друг и всячески мешает это сделать. Феликс совсем разозлился: мало того, разбудили, так ещё и не дают просто полежать и расслабиться подольше. Из-под одеяла послышалось раздражённое, и можно даже сказать свирепое мычание. В ответ Чонин лишь рассмеялся, но одеяло отпустил. — Ты пришёл так рано, чтобы выполнить тестовый материал по английскому? — спросил Феликс, сладко потягиваясь. — Да, — усмехнулся Чонин. — И время уже не раннее, так что просыпайся. И да… Ты бы хотя бы дверь закрывал, а то мало ли кто зайдёт.       Феликс закатил глаза и поднялся с постели, направляясь в одом нижнем белье в сторону ванной комнаты. Он всё делал молча, не хотел даже обсуждать что-то… Он жил ожиданием, жил терпением, но его терпение вот-вот выплеснется из хрупкого сосуда… Умываясь тëплой водой, Феликс начал ловить себя на мысли, что сдается… Первый… Из них двоих первоначально это нужно было всё только Хёнджину, а теперь, неужели, это нужно ему?       Перед глазами картинки прошлой субботы, отель и темнота… И это воспоминание хотелось покусать, истерзать. Нежно, не оставляя следов, слегка лаская языком нежную кожу, уничтожить… И не прикасаться руками. Да, упираться ими в кровать или в диван, но не касаться его. Играть. Стать охотником на охотника. И как он до этого докатился? Когда? Когда зашёл в гримëрку, сел в соседнее кресло и слушал его желания? Дальше — больше. Медленно и со вкусом. И его удивлением, когда он оказался в объятиях, сам этого не заметив. Черт. Это совсем не круто… Это совсем не для него… — Ты странно себя ведëшь, — произнёс Чонин, наливая себе кофе, когда Феликс спустился к нему на кухню. — Может, расскажешь, что происходит? — Всё в порядке, — выдохнул блондин, садясь за стол. — Нет, я же вижу! — Чонин ставит перед Феликсом кружку с зелëным чаем и садится на против, делая глоток горячего кофе. — С каждым днём ты меньше со мной разговариваешь, отказываешься встречаться вне университета, а сейчас и вовсе забыл о том, что назначил мне встречу. Что с тобой происходит?       И видя карие глаза друга, пропитанные детской обидой, Феликс понял, что теряет его… Это был самый близкий человек, но из-за своих новых ощущений, вранья и тайн он забыл, что значит для него их дружба. В этот момент в глотке встал ком, Феликс готов был выкрикнуть всё, но не мог… Не мог сказать правду, что так хотела вылезти наружу.       Есть определённая точка, из которой тело не может вернуться. За эти недели Феликс усвоил поворот рта, глубину, которую занимает грудная полость. Он был рядом на три из трёх, он был на треть, ведь он не мог быть… Не мог быть с тем, кто был ему ближе всех. Но Феликс не может сказать, что убежал бы, когда станет трудно. Он просто не доверяет себе всем сердцем, но ему пришлось позволить сердцу разбиться ещё немного. Ведь говорят, для того оно и создано: так в него проливается свет.       Кто был в тот день на концерте: все смеялись, стояли и веселились. Но почему-то один Феликс остался со слезами, бегущими ручьём. Потому что за кулисами было что-то такое в хватке за запястье… Он прижал запястье к своим губам, подумав, что это его рука. И у них было лишь несколько часов, а Феликс не может перестать думать, ведь, как бы то ни было, когда человек проживает момент, который навсегда останется внутри — он видит, как все остальные дни проносятся перед ним, и думает о том, кто был бы с ним — а был с ним он…       Возможно, Феликс убегает от чувств, что возникают в нём, когда думает обо всём, что связано с ним. Наверное, убегает от мыслей, возникающих за день. Да, у него есть секреты с Хёнджином, и однажды о них заговорят, но не сейчас…       Скорее всего, в прошлую субботу он раскололся. И почувствовал, как земля Хёнджина была тëплой, а его холодной. Но сердца их не открылись, пронесëнные светом души. И Феликс будет убегать от чувств, которые в нём возникают, среди внутренних увенчанных снегами пустынных гор. И с этим ничего не поделать, ведь так в сердце проникает свет… Как сквозь трещину. — Чонин, я… — Феликс закусывает губу, заглядывая ему в глаза. — Я не знаю, как тебе сообщить об этом, но… — Но…? Что, Феликс? — Чонин ставит кружку на стол и складывает руки на груди. — Мы недостаточно близки, чтобы ты поделился со мной тем, что тебя мучает?       Феликс на секунду прикрывает глаза, обдумывая свои слова… И в какой-то момент, его словно разрывает… — Когда я оглядываюсь назад, в тот день… — стал тихо шептать он, водя кончиками пальцев по полиэтиленовым пакетам. — Я думаю: вот бы я мог экстраполировать какое-нибудь маленькое намерение или просто обратить на себя чужое внимание на минуту-другую… — Феликс вновь закусывает губу и заглядывает в его карие глаза. — Мы ведь не дети, и наши ошибки уже имеют более значительные последствия. И когда я что-то делаю, у меня в голове возникает вопрос: а умру ли я? И что будет с родными? А бросят ли мои друзья курить? А как быстро остановится моё сердце? А будет ли у меня семья, и справлюсь ли я с этим? Этот человек своим противоречием вдолбил мне в голову, что мой разум не подходит для его игр… — Про кого ты говоришь, Феликс? — Чонин берёт его за руку, заставляя снова посмотреть на себя. — Тебя кто-то обидел? — Чонин, я тебе клянусь, он не был моей идеей, — выдохнул Феликс, зажмуривая глаза. — Он — это тот коктейль из всего, что перекручивает нейроны внутри, но без них я бы выжил, ведь моя жизнь и без него наполнена яркими красками. Говорят, в музыке содержится ирония. Это трагедия, я не вижу в ней ничего превосходного… И мне обидно, что я прямо сейчас плачу перед тобой, ведь это моя ошибка. Но иначе обжёгся бы ты… Я не говорю, что делаю это ради тебя, чтобы добраться до тебя, спасти тебя. Но если я заберу свою жизнь, отыщу твоё астральное тело, помещу его в свои глаза, дам тебе две секунды на слёзы, ты увидишь, что твой идеал — жалкий, мерзкий и отвратительный… Кретин. — Феликс, я не понимаю… — по глазам Чонина было видно, что он и вправду находится в полном непонимании. — И когда ты выплакаешься, обещай, что приедешь снова ко мне, я укрою тебя одеялом, включу телевизор и сяду рядом, — Феликс немного улыбнулся, сжимая его руки. — Перед тем, как я скажу, я хочу заверить тебя, что я отказывал… Но я не смог справиться с этим. И я не слышал, что ты мне говорил тогда по телефону…       И раньше Феликс думал, что найдя свою любовь, он будет сидеть у озера и разливать лайм в напитки. Но что не так с его головой? И даже экзотические места и люди не заменят близких. И несмотря на тяжесть слов, Феликс не даёт слезам обрушиться на себя, подобно морским волнам, когда разум преклоняется над душой. Загорающая, гоняющаяся за луной, его душа — это королева эмпатии.       И дав себе две секунды на передышку, он снова становится безмятежным… — Чонин, в общем, я… — Феликс натягивает улыбку до ушей, вызывая у Чонина ещё больше недоумения. — Я спал с Хёнджином и сейчас жду, когда он вернётся с тура.       Чонин округлил глаза, изгибая бровь. По его лицу было явно видно удивление и то, что парню то он не особо верит. — Феликс, не время для шуток, — усмехнулся Чонин. — Мог бы придумать что-то более реалистичное.       Феликс похлопал глазами и расслабленно выдохнул. — Не веришь, да? — Абсолютно. — Ладно, пошли тогда сделаем тебе английский…       Феликс поднимается со стула, берёт с собой кружку с чаем и направляется в свою спальню. Его наглой душе стало спокойнее, ведь он пытался, а верить или нет — это дело Чонина.