Don't Let Me Love You

      Вокруг мелькали здания общественных заведений с различными вывесками, которые манили и приглашали посетить то или иное кафе, ресторан или даже бар, где можно было попробовать различные угощения, напитки и просто провести время в уютной атмосфере. Лучи солнце пытались пробраться в салон машины, но тяжёлые облака преграждали им любые намерения согреть парня на переднем сидении… Буйство тепла и холода — солнца и холодного неба. Наступал период дождей, когда все дороги будут мокрыми, листья в различных оттенках жёлтого, а сидя на подоконнике — игра с каплями, стекающих по стёклам.       Чёрная машина стояла на светофоре, ожидая сигнал, который разрешит продолжить движение. Феликс сидел и смотрел в окно, вдыхая приятный аромат салона автомобиля. Этот запах бесстыдно действовал на блондина, пробираясь в самые чувствительные зоны его тела — запах кожаных сидений, чего-то сладкого и мускусного с нотками горького кофе и шоколада. Феликс не понимал этот запах, но он так туманил, что блондин расслабился, немного стекая по сидению вниз.       Парень чувствовал, как Хёнджин то и дело кидает на него взгляды, немного ёрзает на сидении, но не смеет нарушать эту спокойную музыку тишины. Феликс был ему за это благодарен, потому что не имел слов на разговоры. Просто не знал, что сказать… Они не были друзьями или даже приятелями, а значит, им не о чем говорить и нечего обсуждать. Феликс всё ещё задавался вопросом, зачем позволил себе сесть к нему в машину, для чего согласился на приглашение и почему сейчас сидит и питает себя надеждами…       Почувствовав на себе очередной взгляд, Феликс нашёл в себе силы повернуться и устремить взгляд чёрных глаз точно в такие же, практически чёрные. Они смотрели друг на друга несколько секунд, пока светофор отсчитывал эти же секунды. Ни один не нарушал тишину, словно разговаривая глазами… У Феликса такое было впервые. Он никогда не тонул в чьих-то глазах, так схожими со своими. В какой-то момент Хёнджин закусил свою нижнюю губу, из-за чего Феликс перевёл взгляд на его губы, сразу пожалев об этом. Дыхание непроизвольно участилось, что не скрылось от внимания Хёнджина.       Феликс отвёл взгляд лишь тогда, когда преподаватель отвернулся и продолжил движение, выезжая на другую улицу. Сколько ещё ехать — Феликс не знал, но очень хотел поскорее выйти из машины и убежать… Его только что поймали за бесстыдным рассматриваем, причём Феликс даже не имел никаких побудительных желаний… Он вообще сейчас понятия не имел зачем и почему всё это делает… — Ты переживаешь из-за чего-то, верно? — тихо спросил Хёнджин, спустя несколько минут после их молчания. — Я же ещё в академии тебя попросил подумать…       Феликс вздрогнул, когда блондин нарушил тишину, ударяя его своим голосом. В этот момент преподаватель был серьёзен, но в его интонации всё ещё были эти нотки нежности и мягкости, которые принадлежали только Феликсу каждый раз, когда они начинали разговор.       Блондин закусил губу, подбирая слова. Они никогда не обсуждали что-то такое, что Феликс, к примеру, высказал сегодня Со ЧанБину; не ловил Хёнджина за какими-то знаками внимания, как например, Ли Минхо… И тем более ни от кого не слышал то, что услышал от Чонина про Бан Кристофера Чана. Хёнджин был для него загадкой… До чёртиков романтичной загадкой с этим томным голосом, пробирающим до мурашек. — Вам кажется, — выдавил из себя Феликс, немного приобнимая себя одной рукой. — Просто я впервые еду куда-то с преподавателем, который ведёт у меня литературное и художественное искусство.       Хёнджин усмехнулся, заезжая на территорию какого-то маленького здания, украшенного золотистыми гирляндами и вывеской кофейного оттенка. Вокруг стояли столики, спрятанные под крышей, точно такие же столики виднелись и из больших окон самого кафе. Из здания доносилась тихая приятная музыка, и Феликс готов был с уверенностью сказать, что даже отсюда чувствовал запах кофейных напитков. — Вот это кафе, в котором варят самый вкусный кофе из всех, что я пробовал, — улыбнулся Хёнджин, стараясь перевести разговор и останавливая машину на свободном парковочном месте. — Идём? — У меня выбор есть? — хмыкнул блондин, кидая взгляд на Хёнджина. — Мне рюкзак тут оставить? — Да, он тебе там не понадобится.       Хёнджин выходит из машины и обходит её, чтобы открыть дверь Феликсу. Блондин был впечатлён этим, поэтому не смог сдержать тёплую улыбку, хотя чувствовал, как внутри всё сжимается от неуверенности в правильности своих действий. Его кончики пальцев подрагивали, а по позвоночнику прошёлся холодок и мелкая дрожь, когда Хёнджин протянул ему руку… Феликс смотрела на неё несколько секунд, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди и покинуть его тело, ударяясь об эти маленькие камушки гладко выложенного тротуара.       В этот момент внутри появилось приятное тепло, что разлилось предательски по телу, стоило Феликсу неуверенно вложить свою ладонь в его… Это касание словно пустило пелену перед глазами, когда Хёнджин поставил машину на сигнализацию и повёл его в сторону здания кафе.       Это прикосновение было точно таким, каким должно быть прикосновение влюблённых: знакомым и вместе с тем возбуждающим, как произнесённое шёпотом обещание. Мало говорили, больше чувствовали, дополняли молчание прикосновениями. Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений. Когда к телу любимого человека прикасаешься пальцами, у него сразу замирает дыхание. Пульс отдаётся биением в висках, и пробирает с головы до ног, и он обычно не может шевельнуться… Тоже самое сейчас было с Феликсом, который покорно шёл в здание кафе, куда его вели, кажется, желая сплести пальцы в замок…       Внутри было очень уютно, из-за чего Феликс начал немного расслабляться. Вокруг были небольшие столики из тёмного дерева с мягкими стульями, на стенах висели картины с цветами, а вокруг разносилась приятная музыка, смешиваясь с запахом кофе. Немногие знают, но кофе должен быть горячим как ад, чёрным как чёртики, чистым как ангел и сладким как любовь… Поэтому Хёнджин любил кофейные напитки и сравнивал их с чем-то романтичным.       Порою жизнь — это исключительно вопрос наличия чашечки кофе, а также того уединения, которое эта чашка даёт. Страшная правда о Феликсе заключается в том, что он не слишком любит кофе. Однако пьёт его часто. Дело даже не в бодрящем действии кофеина, которое, строго говоря, требуется только по утрам, да и то не всегда. Вкус кофе успокаивает его и примеряет с жизнью, возвращает ногам вечно норовящую уйти из-под них твёрдую почву и придаёт жизни хоть какое-то подобие смысла. Словом, он не любит кофе, но когда пьёт его, он почти счастлив, а только это и важно.       Эспрессо — это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда хочется ещё одну. А на ещё одну чаще всего не хватает времени. Капучино — это влюблённость. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку — всё та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко, — самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело всё-таки в сочетании этой пенки и самого напитка. — Это мой любимый столик, — произнёс Хёнджин, помогая Феликсу сесть на стул и пододвигая его поближе. — Какой кофе предпочитаешь?       Феликс закусил губу, словно обдумывая… Он много напитков испробовал, обычно добавляя слишком много сиропа, чтобы заменить горьковатый вкус на сладкий. Друзья называли его идиотом, но так ему было вкуснее. –На Ваш вкус, — улыбнулся блондин, положив ладони на гладкую поверхность стола. — Думаю, в этом Вы лучше разбираетесь.       Хёнджин улыбнулся и сделал заказ, когда к ним подошёл молодой парень, скорее младше самого Феликса. Заказав своё любимое «Ice Americano» со льдом и десерт для парня, Хёнджин снова перевёл свой взгляд на блондина, который временами снова начинал напрягаться. — Тебе всё же не комфортно, –подметил Хёнджин, закусывая губу. — Тебе стоит мне рассказать сейчас, может, я пойму тебя.       Феликс тяжело выдыхает и вздрагивает, когда блондин снова берёт его ладонь в свою и начинает рассматривать серебряные кольца, которые парень часто надевал на занятия. От такого прикосновения по телу снова пробежала дрожь, но Феликс с уверенностью её выстаил, не смея одёрнуть руку. — Думаю, Вы всё понимаете, — тихо шепчет Феликс, заставляя Хёнджина изогнуть бровь в немом вопросе. — Мы сейчас за пределами академии и… — Извини, что бестактно перебиваю, — попросил Хёнджин, отпуская его руку. — Но ты правильно подметил, что мы находимся за пределами тех ограничительных стен, поэтому называй меня Хёнджином и используй неформальное обращение.       Феликс знал это и помнил, но ему каждый раз было трудно выдавить из себя его имя. Казалось, что если оно слетит с его уст, то назад дороги не будет… — Хорошо, простите… Прости, — сразу исправился блондин и закусил губу, получая в ответ тёплую улыбку. — Вы… Точнее… Ты… Ты сам подметил, что я не глупый, верно? — Да, это так, — согласился Хёнджин, не отрывая от парня взгляда. — Но я не понимаю, какие цели ты преследуешь, — сказав эти слова, Феликс отвёл взгляд, чувствуя, как карие глаза пронзительно протыкают его. — Я имею в виду, что Бан Кристофер Чан Ваш… То есть, твой друг и преподаватель вокала у моих лучших друзей. Я уверен, ты в курсе их отношений с Чонином. — Да, я в курсе их отношений, — согласно кивает Хёнджин, не пытаясь сдержать улыбку. — И ты в курсе химии между Ли Минхо и… Напомни, пожалуйста, имя того брюнета, с которым ты ходишь на хореографию? — Хан Джисон, — сразу произнёс Феликс, в момент замолчав, когда им принесли кофе и кусочек шоколадного тортика. — Его имя Хан Джисон, — продолжил парень. — И ты прав, между ними что-то есть, но меня интересует другое… Вам… То есть, тебе, Хёнджин, что от меня нужно…?       И это стало фатальной ошибкой… Его имя слетело с его уст, и Феликс был готов с уверенностью кричать, как Хёнджин испробовал его произношение своего имени, словно вкус должен был измениться. Его взгляд сменился на более заинтересованный с нотками дерзости, а улыбка всё так же блистала обворожительностью. — Ты намекаешь, что я преследую цель попробовать твоё тело? — напрямую спросил Хёнджин, вызывая у Феликса удивлённый взгляд. — Прости, если разобью вдребезги твои догадки и разочарую, но мне правда было интересно просто пообщаться с тобой. Повторюсь, ты очень смышлёный, твоя личность яркая и красочная. Мы неплохо ладили в художественном зале, мне приятна твоя точка зрения и твои мысли. Мне просто хотелось поговорить в более комфортной и непринуждённой обстановке.       И в этот момент щёки Феликса залились румянцем. Он так засмущался и почувствовал стыд, что хотелось провалиться сквозь землю. Он ещё тогда сказал друзьям, что сомневается, что Хёнджин может быть таким же, как тот же дерзкий Ли Минхо, что преподаёт у него хореографию, но всё равно не был до конца уверен в своём утверждении. Хёнджин с первого дня показался ему загадочным с его таинственными глазами и этой сказочной красоты улыбкой, но что-то… Что-то внутри сидело Феликса и твердило быть внимательнее… — Ох, прости, если был слишком прямолинейным, — Хёнджин снова взял его за руку, словно утешая. — Твои уши покраснели… Это из-за моих комплиментов? — Скорее из-за того, что мне стыдно, что я мог такое подумать о тебе, — Феликс закусил губу, делая небольшой глоток кофе, что приятными нотками разлился внутри. — Но всё же, — подметил Хёнджин, тоже делая глоток любимого напитка. — Даже храня в себе эти мысли, ты согласился на встречу со мной… Феликс, ты хотел первый вариант развития событий?       Феликс чуть ли не подавился, отставляя чашку и чувствуя, как сидеть на одном месте становится трудно, и он начинает ёрзать. Что Хёнджин себе позволяет? Зачем задаёт такие вопросы и на какие ответы надеется? Феликс берёт салфетку и аккуратно касается ей своих губ, словно стирая капельки кофе. — Я не думал об этом, — признаётся парень. — Просто решил согласиться с надеждой, что первого варианта не будет… Не то, чтобы Вы мне не симпатичны, — получив на себе удивлённый взгляд, Феликс запнулся и стал себя корить за то, что вообще это сказал. — Точнее, ты и вправду очень симпатичный, но… Я… Ты… Что я несу…       Феликс закрывает лицо руками, желая спрятаться в них, но Хёнджин касается его запястьев, аккуратно убирая руки от лица и заглядывая в самые глаза. — Я понял, что ты имеешь в виду, не прячься от меня, — улыбнулся Хёнджин, проводя по нижней губе языком и прикусывая её. — Спасибо, что считаешь меня таким. Ты тоже, Феликс, такой… Только намного и намного лучше.       Кажется, Феликс сегодня не перестанет краснеть. Ему срочно нужно уйти отсюда, как можно скорее. Осмотревшись по сторонам, парень заметил небольшой проход, поэтому, аккуратно вытащив свои руки из больших и тёплых ладоней Хёнджина, медленно встал со стула и извинительно прикусил губу. — Я схожу до уборной, прости меня, — Феликс получил на себе обеспокоенный взгляд и попытался улыбнуться. — Я сейчас вернусь.       Скрывшись в уборной, Феликс сразу прижимается спиной к стене и начинает быстро печатать в телефоне сообщение, желая получить ответ незамедлительно. Феликс: «Джисон, что мне делать?! Хёнджин в открытую со мной флиртует!»       Блондин положил телефон на умывальник и включил холодную воду, желая умыть лицо и привести себя в чувства. Феликс никогда не был таким, он часто держал себя в руках, но сегодня что-то пошло не так. Он плавился, как шоколад только от одного взгляда, как мороженное только от его голоса, а касания были такими пронзительными, что казалось, он трогает не кожу, а нервы… Джисон: «Напиши Чонину, он же у нас в этом профессионал» Феликс: «Но он переспал с БанЧаном» Джисон: «Говорю же, что профессионал»       Блондин закатил глаза на такие шутки от друга, потому что они сейчас были совсем неуместны. Феликс: «Я серьёзно, Джисон!» Джисон: «Феликс, я тоже серьёзно. Я вообще сейчас сижу в углу с ведром, в котором стоит мокрая и грязная швабра. Минхо сказал мыть раздевалку, но я её уже помыл. Он сейчас показывает какую-то хореографию, а на ушко мне прошептал, что мне пиздец сегодня будет…» Феликс: «За что?» Джисон: «Да там…» Феликс: «Хан…?» Джисон: «На полу его кофта лежала, я её шваброй откинул… Ну а чего я её поднимать что-ли должен был…? Она сейчас мокрая и… От неё пахнет моющим средством для полов…»       Феликс усмехнулся и немного покачал головой. Вот совсем несколько его Джисон не удивил. Феликс: «Удачи тебе!» Джисон: «Да я только и жду, когда он закончит уже…»       Собравшись с силами, Феликс поставил на телефоне беззвучный режим и поправил на своём теле одежду. Парень кинул на себя взгляд в зеркало и открыл дверь, выходя обратно. Неизвестно сколько Феликс простоял в уборной, но пора было возвращаться…

***

      Джисон сидел в углу хореографического зала, прижимаясь спиной к одному из зеркал, встроенных в стену. Воздух повсюду был горячий, что дышать становилось тяжело и хотелось открыть настежь окно, высунуть голову и встретить лицом порывы прохладного ветра.       По залу разносилась музыка, в такт которой двигалась его группа студентов, которую Ли Минхо отчитывал за каждый неверный шаг — то есть, каждую секунду и за каждое движение.       Тяжело выдохнув, Джисон убрал телефон в карман и посмотрел на брюнета, который выключил музыку и снова начал что-то объяснять. Самому Джисону исполнить хореографию он так и не позволил за отсутствие спортивной формы, хотя Минхо прекрасно знал, что Джисон не надел её специально… — Я каждый день вам одно и тоже повторяю, вы словно глупые! — Минхо берёт в руки учебный журнал с карандашом делает какие-то пометки. — Вот был бы тут наш художник Ли Феликс, вам бы стыдно стало. Человек за одно занятие выучил эту хореографию, а вы стоите и глазками хлопаете! — немного язвительно произнёс Минхо, кидая взгляд на Джисона. — Хан Джисон, воду мне принеси. — Ведро полное, пейте, сколько влезет, — выругался Джисон, чем вызвал усталый смех от остальных.       Стоило Минхо посмотреть на своих учеников, как вся улыбка пропала с их лиц бесследно, а Джисон с непозволительной для себя скоростью взял бутылку с водой и отдал её преподавателю. — На сегодня закончим, — сделав пару глотков воды, произнёс Минхо. — Я не доволен вашей группой. На следующее занятия, чтобы все были готовы. Даже Хан Джисон!       Парень усмехнулся и стал делать вид, что собирает свой рюкзак, чтобы пойти на следующее занятие.       Когда последний ученик, взяв свои вещи и бутылку воды, вышел из хореографического зала, Джисон даже понять ничего не успел, как его прижали грубо к зеркалам, придавив сильным и таким горячим телом.       Со лба Минхо стекал пот, волосы были влажные, а футболка прилипала к телу из-за интенсивных тренировок хореографии. Их взгляды встречаются, и Джисон немного вздрагивает от такого пронизывающего всё тело взгляда тёмных глаз, которые полны желания. — Минхо, ты же не собираешься прямо сейчас… — растеряв все слова, прошептал Джисон.       Минхо оказался слишком близко, а его дыхание дразнило его ухо, словно обжигая. Когда он успел подойти ко нему вплотную? Когда успел так сильно прижаться, не оставляя ни миллиметра между их телами? Джисон краснеет, но теперь не от жара, что по телу разлился, а от смеси страха и ещё какого-то непонятного чувства…       Тяжесть внизу живота, лёгкое головокружение, частое сердцебиение… Его запах сводит с ума… Джисон очень чувствителен к человеческим запахам, а запах Минхо немного дерзкий, острый, но такой дурманящий, манящий… — Именно это, Хани, я и собираюсь сделать…       Джисон судорожно сглатывает, боясь взглянуть в эти тёмно-карие, обжигающие горячим пламенем, глаза. Парень совершенно по-детски пытается отвести взгляд, теряется, инстинктивно вжимаясь в зеркало спиной. Но это его не спасает — Джисон оказывается ещё теснее прижат к прохладному стеклу напирающим спереди преподавателем. А стоило ему вжаться пахом в бёдра брюнета, как Джисон на выдохе простонал…       В голове мутнеет… Разум окутывает туман, плотной пеленой растекаясь.       Джисон лихорадочно пытается просчитать ситуацию, но горячее возбуждение отнюдь не способствует здравым размышлениям. — Ох, ты так меня разозлил сегодня, — хрипло выдыхает Минхо, крепко стискивая его талию. — Честно тебе сказать, мне казалось, что ты — довольно дерзкий парень, что тебе совершенно безразличен секс в любых его проявлениях. Я думал, что даже прикосновения тебя не расшатают. Но… — теперь уже его лоб касается лба Джисона, а дыхание смешивается воедино. — Сейчас ты снова плавишься, мой мальчик…       Позвоночник начинает ломить, потому что Джисон прогибается в спине, что очень и очень неудобно… А близость сильного мужского тела, откровенно пышущего сексуальным желанием, только заставляет его гореть всем телом и головой. — Я уже не уверен, что это было хорошей идеей, — выдыхает Джисон, замерев. Румянец красным цветом расплывался от щёк к ушам и прямо по шее вниз. — Поздно, Джисон, — Минхо обхватывает руками чужую талию, склонившись к шее и водя едва по ней кончиком носа. Джисон выдыхает, но стоило ему прикрыть глаза, как брюнет сразу же припадает к его мягким губам своими.       Язык Минхо медленно ведёт от уголка и, дойдя до середины, жадно проникает внутрь, встречаясь с языком Джисона. Вкус растворяется во влажном поцелуе, который становится сразу нетерпеливым, жадным. Активно двигаясь, Минхо обхватывает губы и толкается языком снова, Джисон ловит его, сжимая губами и втягивая щёки, засасывает, двигается вперёд-назад, имитируя движения. Мокро… Слюна скапливается в уголках губ. Грязно… Но так страстно.       Джисон первый разрывает поцелуй и быстро опускается на колени, проводя горячими ладонями снизу вверх по ногам парня и останавливаясь на бёдрах. Он не знает, что им правило в этот момент, пожалеет ли он об этом, но сейчас он хотел одного — он хотел попробовать его на вкус…       Джисон правда не делал ничего такого раньше… Но сейчас он рывком снимает с него спортивные штаны вместе с бельём, оставляя Минхо с запрокинутой головой пялиться на своё отражение в зеркалах, видеть, как дёргаются его плечи, как Джисон выдавливает смазку из его головки, сплёвывает на неё и растирает твердеющий член.       Минхо стонет тихо, толкаясь в податливый рот головкой, смотрит только вниз, словно не хочет ничего упустить, но перед ним в отражении маячит лишь затылок и обнажённая широкая спина Джисона. Тепло, влажно и слюна вперемешку со смазкой стекают под мошонку, пачкая собой ягодицы и между ними. Липко… Джисон издаёт влажные мокрые звуки. Ему нравится, это видно по напряжённым рукам и голодному взгляду, который встречает Минхо, когда снова опускает голову. — Вкусно тебе? — он не упускает возможности съязвить, закусывая губу. — Давай, Хани, заглатывай. Ты же так любишь заниматься хореографией… Потанцуй языком на моём члене.       Они оба возбуждены до боли внизу живота. Минхо крупно колотит, а перед глазами вспыхивают мелкие искры. Он прогибается, толкаясь в мягкую глотку, и запускает руки в его волосы.       А Джисон умеет… Сам удивляется своим умениям. Ласкает влажными губами, сосёт и отпускает, поступательными движениями надрачивая стоящий член. — Ли Минхо, Вы же трахните меня им, правда?       Минхо не успевает осмыслить. В смысле трахнет? В смысле трахнет его прямо тут? Без презервативов и смазки? Минхо вообще сейчас потерялся в этих стенах, потому что не понимал, что случилось с Джисоном за эту ночь… То он убегает и краснеет от их поцелуя, то сам опускается на колени и глотает так, словно это его самый первый талант.       Инициативу хочется отобрать до зубовного скрежета. Он едва не рычит, когда хватает Джисона за руку, перекидывает через себя и оставляет лежать на полу. — Не наглей, — улыбается он, но по-доброму, опускает нос к чужому бедру и целует через ткань узких джинс.       Джисон под ним выглядит просящим, его сведённые брови, дрожащие губы, то, как он распластался по полу, даже его подкаченное тело, рельефные мышцы, на которые падают тени от освещения — ничего из этого не добавляет ему брутальности, настолько он уязвим в своём возбуждении. — Значит, да? — усмехается Джисон, а сам раскрывает рот в глухом стоне, когда Минхо расстёгивает его джинсы и резко стягивает сразу вместе с бельём.       Брюнет разводит его ягодицы, сплёвывает между ними и толкает палец внутрь по первую фалангу. Так крепко сжимает… Не может расслабиться или не хочет? Боится или… — Джисон, только не говори, что я у тебя первый, — Минхо поднимает на него взгляд, сглатывая. — Ну я иногда там играюсь пальцами, — улыбнулся Джисон, подмигивая. — Но да, Ли Минхо, Ваш твёрдый член будет там самым первым…       Минхо останавливается. Каково бы ни было его желание, он следит за невозможно яркими эмоциями на лице Джисона. Он не смотрит на своё отражение, вечно отводит взгляд от стен, отворачивает голову и сильно краснеет.       Надо же, удивительно… Этот дерзкий парень краснеет сегодня целый день.       Минхо всё осмысляет и пытается успокоиться. Он не ожидал получить такую ответственность… Брюнет толкается глубже, медленно, пока не ощутит, что пальцы свободно входят в расслабленное горячее тело, пока смазка не будет стекать у него по руке, не запачкает пол, и он добавляет слюны снова и снова. — Вот так, — шепчет Минхо. — Ты молодец, но смазка бы не помешала…       И добавляет второй палец, когда ощущает, насколько свободно и влажно внутри Джисона, разводит расслабленные мышцы, наслаждаясь задушенными стонами.       Разглядывать такого Джисона в отражении — удовольствие. Раскрасневшийся и вспотевший, взлохмаченные волосы рассыпаны по полу; он то и дело закрывает глаза рукой. Смущён? Да. Только эти чувства не про Минхо. Тот давно хочет вытрахать из него всю дерзость. Напросился.       У Минхо стоит уже долго, до ломоты, поэтому он убирает пальцы. — Презерватив? — Нет, давай без него. — Ты всегда такой блядский? — не выдерживает Минхо, закусывая влажные губы.       Парень замечает, как Джисон сжимается, как у него с трудом выходит расслабиться, как грудь вздымается, и он то вскидывает руки, то опускает их обратно, втягивает живот, стоит Минхо приставить головку, и громко выдыхает. Не смотреть невозможно… Слишком красивый. — Хани, успокойся, понимаю, первый раз, — не умолкает Минхо. –Уверен, тебе понравится с моим членом внутри, быть заполненным до краёв, а я буду наслаждаться твоими воплями, пока твои друзья будут ходить за дверью, ни о чём не подозревая. Такой просящий малыш, дерзкий перед остальными, но беззащитный подо мной… — М… Минхо… Завали рот…       Его реакция забавляет, потому что тело говорит об обратном. Оно вздрагивает при малейшем прикосновении и покрывается мурашками от прохладного воздуха кондиционера. — Я то замолчу, а вот ты покричи, — шепчет и начинает медленно входить, запрокидывает голову и в отражении зеркал видит свой поплывший взгляд, алые щёки и широко раскрытые в первом стоне губы.       Они дрожат оба — Джисон сжимает Минхо, держа его крепко стоящий член внутри себя. Не хочет отпускать, и это даже забавно. Такой жадный… Стоит толкнуться — и всё тело прошибает нахлынувшим возбуждением.       Они чувствуют оба — это накатывает волнами, набрасывается голодным зверем, сводя с ума. Минхо сдерживается, чтобы не вскрикнуть — настолько он возбуждён и взвинчен. Из головы вылетают все здравые мысли, стоит лишь снова войти в него.       Джисон тянется к нему, опускает руки на ягодицы и заставляет задержаться внутри. Он в настоящем наслаждении от ощущения члена в себе. Минхо видит и чувствует, как его не хотят выпускать, крепко держат, словно дикий и голодный зверь.       Как бы Джисон не прятался, стоит Минхо поднять голову к зеркалу — и перед ним открывается крышесносная картина: капли пота, стекающие вдоль груди, вздрагивающие руки на его заднице, не дающие двинуться, напряжённые мышцы и распахнутый стонущий рот.       Завораживает…       Минхо нависает сверху, но взгляд от зеркал не отводит, потому что хочет видеть всё, что от него безрезультатно пытаются скрыть, снова и снова кидая взгляды.       Ноги затекают, а руками он держит ноги парня на себе. Минхо задирает их выше, почти укладывая стопы к себе на плечи, и двигается рвано, размашисто. Шлепки разносятся по хореографическому залу вперемешку с громкими стонами.       Минхо держится, сам не зная как… Внутри всё сжимается, настолько ему было хорошо.       Джисон замирает, дышит через раз, посылая стоны. — Хочешь кончить? — наблюдая за его реакцией через отражение, спрашивает Минхо. — Ещё немного, — через силу выдавливает Джисон. — Почему так быстро? Чёрт… — Потерпи, — язвительно усмехается Минхо. — Напрягись… Детка, напряги для меня своё тело.       И его слушаются, подчиняются без лишних слов. Минхо видит, как натягиваются мышцы и выступают кубики пресса, влажные от пота и липкие от смазки, потому что у Джисона тоже истекает возбуждение. Его член трётся о тёплую кожу и вздрагивает сильнее раз за разом. — Я не могу, — мотает головой Джисон, то отрывая руки от Минхо, то кладя их обратно и сжимая до лёгкой царапающей боли. — Ты всё можешь, — шепчет Минхо и замирает, пока член пульсирует внутри, растягивая влажную дырочку.       Джисон правда держится, пока Минхо вбивается в него, ускоряясь, не отрывая взгляда от его лица, сжимает мягкую кожу, оставляя красные следы. Он сам на грани, закрывает глаза, чтобы из-за вида не кончить за секунду. — Я всё! Не могу, сука, больше, не могу! — Джисон измывается по всему полу и громко стонет, прогибаясь в спине. — Хорошо, детка, кончай прямо сейчас, — наконец позволяет Минхо, когда в голову бьёт импульс. Он сам на грани от ощущений, от картины перед глазами, от стонущего Джисона под ним, и в ту же секунду кончает ему на живот, хрипло и коротко постанывая.       Минхо изливается следом, замирая, толкается снова, чтобы затем выйти и упасть на пол рядом с загнанно дышащим Джисоном.       Дыхание становится общим и восстанавливается не сразу. Минхо переваливается на бок, разглядывая парня поближе, а не в отражении зеркал. — Понравилось? — спрашивает Минхо, снова ложась на спину. — Ты бы мог предупредить, что у тебя раньше не было секса… Хотя бы на свидание сходили… Лишился девственности на грязном полу. — Я же этот пол мою, — на выдохе произнёс Джисон, слегка улыбаясь. — Как думаешь, нас кто-то услышал? — Не думаю, а вот дверь мы могли бы и закрыть хотя бы, — усмехнулся Минхо, а Джисон резко нашёл в себе силы и поднялся с пола, чтобы подбежать к двери и закрыть их на замок. — Что? Реально открыта?       По хореографическому залу раздался громкий смех… Минхо поднялся и стал тоже одеваться, замечая, как капли спермы начинают капать на пол. Джисон вообще сидел и пытался оттереть свой же живот своей спортивной формой, которую достал из рюкзака. — Джисон, пол помой после себя, — усмехнулся Минхо, кивая на белёсые капли. — А то к нам будет очень много вопросов…       Джисон закатил глаза и надел на себя джинсы, сразу застегивал ремень… И зачем он вообще решился на такое…