Для танго нужны двое

      Янгмен лежал на кровати, в своей комнате, повернувшись лицом к окну и тихо хныкал. Хоть с порога комнаты он и заявил отцу, что хочет побыть один, Гай лежал рядом с ним прижавшись к его спине, приобняв и гладя его по голове чувствуя, как тот был напряжённым. Юноша всё ещё чувствовал себя обиженным и злым, но объятия и ласки папы действовали на него не раздражающе, а наоборот: он чувствовал любовь и тепло. Хотелось пойти навстречу, тянуться к теплу и поддаться ему, забыв про обиды. Но обида сына была слишком сильна, чтобы сделать это. — Я не оставлю тебя даже в таком состоянии, Янни. — он приподнялся и поцеловал сына в висок и, найдя его руку, взял её в свою, переплетаясь с ним пальцами. В ответ Янгмен только тяжело вздохнул. — Мне очень жаль, что я сказал это тебе… — Гай вздохнул вслед за ним, зарываясь лицом в его волосы. — Но… мой мальчик, ты знаешь, что я тебя люблю и никогда не хотел и не хочу тебе причинять боль. Я всегда рядом с тобой.       Пролежав вместе, не расцепляясь, они лежали вот так ещё некоторое время, в полной тишине, пока Гай не заметил, что Янгмен уже не всхлипывал — он провалился в сон. Осторожно расцепив свои с сыном пальцы, он поднялся с кровати и накрыл своё сокровище свободной половиной одеяла, на которой он лежал и, поправив его чёлку, поцеловал сына в лоб. На цыпочках выйдя из его комнаты, предварительно задёрнув шторы чтобы на Янгмена не падал солнечный свет, Гай на время сна оставил его одного наедине с самим собой в полумраке комнаты.       Янни крепко проспал до шести вечера. Проснувшись, он обнаружил себя укрытым. Он оглянулся по сторонам и понял, что в комнате он один, а окно было закрыто шторами, сквозь которые пытались проникнуть лучи солнца, которое вот-вот уйдёт в закат. Он подошёл к окну и раскрыл шторы, давая свету свободу в освещении его комнаты. К чувству опустошённости и горечи прибавилась головная боль. Янгмен вздохнул потирая виски, и лёг обратно на кровать, взяв плюшевого медведя и обняв его, повернулся лицом к двери. Он не знал, кого ненавидеть: или себя, за то что довёл папу до такого состояния или самого папу, за высказанное им сегодня. «Вдруг папа на самом деле так поступит?» — с ужасом проносилось в его голове.       Янгмен понимал, что выходить из комнаты ему сейчас не очень хотелось бы. Он решил остаться в своей комнате и переждать головную боль, просто закрыв глаза. Когда было уже достаточно темно на улице, он услышал стук в дверь. «Это точно папа» — подумал Янгмен, он хотел крикнуть ему, чтобы он убирался отсюда, но из-за сильной головной боли промолчал и не пошевелился. Стоя на пороге, Гай держал в руках поднос с ужином — два ломтика пиццы с ветчиной и сыром, и с двумя стаканами: с апельсиновым соком и водой. — Тебе нужно поесть, Янни. — тихо произнеся, он подошёл к кровати сына и поставил поднос на постель, а затем включил лампу на прикроватном столике. Янгмен лежал, не проронив ни слова, только снова тяжко вздохнул. — Сынок, я принёс тебе аспирин, я знаю что тебе нехорошо. — мужчина сел рядом с ним, — Вставай, мой хороший, — Гай помог сыну принять сидячее положение, придерживая его за спину, поправляя волосы. — Вот так, молодец… Сильно болит?       Янгмена всегда поражала интуиция папы. В его профессии интуиция — одно из необходимых качеств, требуемых для адвоката. Но всё-таки, Гай применял её и вне работы: он превосходно чувствовал своего сына, любое его недомогание, например, он всегда безошибочно ощущал, когда у его любимого появлялась высокая температура ещё до того, как её на себе почувствует сам Янгмен и её покажет градусник. И с головной болью так же — он безошибочно понимал, когда у сына болит голова, в этот раз его интуиция снова не подвела.       Сын кивнул, потирая лоб и переносицу. Гай потянулся к стакану воды и дал его в руку Янгмену. — Здесь уже разведена таблетка аспирина, выпей, дорогой. — он обнял сына и многократно поцеловал его в макушку. Тот отложил медведя к подушкам и медленно начал пить из стакана, делая небольшие паузы. Отец не переставал его поглаживать по плечу, не отрывая губ от его головы, тихонечко покачивая, успокаивая. Наконец, юноша опустошил стакан. — Умница Янни, а теперь покушай, пока не остыло. Это твоя любимая пицца. — в тихом голосе папы звучала забота. Янгмен взял сразу два ломтика пиццы, и один из них он молча дал папе. — Спасибо, сынок, — Гай поцеловал его в губы со вкусом аспирина, но ответа не последовало, — приятного тебе аппетита. Слабая улыбка промелькнула на лице Янгмена, и мужчина это заметил, и тут же почувствовал, как на душе становится теплее. Доев свой ломтик пиццы, юноша почти залпом выпил стакан апельсинового сока, в конце облизав свои пухлые губы, и поставил стакан обратно на поднос. Гай же, закончив с ужином и поставив поднос на круглый столик у подножия кровати, дал ему пижаму, и когда тот переоделся в неё, уложил Янгмена обратно на кровать, и лёг рядом с ним, начав гладить его по голове, играя с его волосами, он пропускал его пряди меж своих пальцев, накручивая их и распуская. Янгмен спокойно, молча и внимательно смотрел на папу, согнув ноги и положив колени к нему на бок, а папа внимательно смотрел на него. Глаза Янгмена были красными от слёз, а в правом глазу была красная точка: из-за надрывистого крика у него лопнул капилляр. Гай поцеловал его в правый глаз, невзначай щекотнув его своими усами. — Ты очень нужен мне, сынок, — прошептал он, — ты моя жизнь, ты… — мужчина старался не расплакаться от чувств, — ты понимаешь, что я люблю тебя больше всех на свете? Такого больше не повторится, клянусь, Янни, слышишь меня? — он заглядывал в голубые и ещё более погрустневшие глаза сына, ставшими влажными от слёз. — Я повторюсь — я никогда, слышишь, никогда не сделаю с тобой того, что сегодня я тебе сказал, ты мой сын, Янни. Да и не только сын. Я просто потерял своё мнение, мне так жаль, Янни, что так случилось… — рука поглаживала его колено, направляясь выше по бедру. — Я сказал это, потому что был зол на тебя, ты был неуправляем и я не знал, как ещё на тебя воздействовать, но я не хотел, правда… — с досадой произнеся на выдохе, он не переставал смотреть ему в глаза. — Я знаю. — совсем тихо произнёс Янгмен, протянув руку к его красной от удара щеке. Совсем нежно и аккуратно он начал гладить её, зная, что болит место удара. — Сильно болит?.. — Болит, но это пустяки, малыш, пройдёт, — он многократно поцеловал его ладонь, затем перешёл к губам, теперь уже почувствовав взаимность, пусть даже лёгкую, — прости меня… — Гай продолжал его целовать. — Дай мне время, пожалуйста… — прошептал Янгмен, отвернувшись от дальнейших поцелуев. — Я хочу спать, папа. — юноша приподнялся, укрывшись одеялом. — Составить компанию? — он впервые за день улыбнулся, увидев одобрительный слабый кивок своего сокровища. У подушки Янгмена спокойно сидел его плюшевый медвежонок. Гай взял его и вручил в руки сыну, и тот сразу взял его к себе, утянув под одеяло и обняв своего плюшевого друга.       Гай разделся и присоединился к сыну, укрывшись и выключив свет. Когда Янгмен уснул, Гай продолжал лежать, рассматривая своего сына в слабом свете Луны. Он понимал, что его поступок был непростительным, но он обещал Янгмену, что это больше никогда не повторится. Он давно обещал любить и защищать его всегда и везде, будь то семейные конфликты или внешние угрозы. Он любил своего Янгмена больше, чем жизнь, и никогда не допустит, чтобы ему стало хуже. Гай обнял своего сына, прижав его к себе, и заснул, зная, что у него есть самое драгоценное на свете — любимый сын. Может, завтра будет лучше?