Шесть ночей с тобой

      Ночь первая.       Неторопливо щёлкающие по клавишам старинной пишущей машинки девичьи пальцы допечатали последнюю строчку очередной напряжённой главы романа, и сидящая за письменным столом под настольной лампой невысокая темноволосая девушка с двумя длинными косичками наконец отставила любимый печатный аппарат в сторону. Привычный вечерний час художественного посвящения слегка затянулся, и она, размяв затёкшие кисти и плечи, задумчиво покосилась на время.       Половина третьего ночи.       А по ощущениям прошло не больше пары часов. Вот что значит целиком и полностью быть поглощённой творчеством и удачно движущимся писательским процессом. За минувшую часть вечера и почти половину ночи ей удалось закончить самую длинную, сложную и ответственную часть детективной истории, последние полторы недели идущую крайне медленно и тяжело, и довольная собой юная писательница с чувством выполненного долга аккуратно сложила свежие отпечатанные листочки в общую стопку готового бумажного материала.       Пусть ей и не удастся сегодня выспаться, зато проблематичная, стоящая моря нервов и испорченных страниц глава была наконец завершена.       Выключив лампу, Уэнсдей стянула с себя вязаный клетчатый чёрно-белый свитер и джинсы, переоделась в длинную ночную сорочку и юркнула под одеяло. Льющий весь день как из ведра дождь почти успокоился и теперь негромко барабанил по железной крыше и перилам балкона, расслабляюще шепча из-за большого круглого витражного окна и быстро заманивая в уютные, широко раскрытые объятия добряка Морфея. Несмотря на высокую умственную активность, спать хотелось неимоверно, и убаюкиваемая приятным накрапыванием девушка как следует потянулась, отпуская мышечное напряжение и готовясь погрузиться в блаженную дрёму. Она решила, что утром не будет спешить на завтрак, а лишние полчаса посвятит просмотру сновидений и неторопливым сборам на первый урок.       Однако стоило ей прикрыть глаза, как она различила какое-то неясное шебуршание на противоположной стороне спальни. Энид Синклер приподнялась над подушкой и застыла в сидячем положении на своей кровати. Спустя минуту она встала и, приблизившись к высокому деревянному шкафу, начала неторопливо перебирать в нём вещи и явно что-то искать. Двойные створки скрипнули и закрылись. С пустыми руками Энид двинулась в сторону рабочего стола, чуть не споткнувшись о кресло и валявшийся на полу удлинитель и повторяя аналогичные, на вид абсолютно бесцельные действия со своим выключенным ноутбуком, органайзером, кипой журналов, рамками с фотографиями и рассаженными мягкими игрушками.       – Энид, ты чего там бродишь?       Подруга не ответила, будто не услышав адресованного ей вопроса, и продолжила сосредоточенное копание в личных вещах. Вызываемые ею шуршание и шелест переросли в постукивание, когда блондинка начала зачем-то переставлять разложенные на столе предметы с места на место. Одетая в схожую с Уэнсдей белую сорочку, но более короткую, почти в полной темноте она выглядела жутковато и казалась похожей на призрака, и застывшая под одеялом Аддамс-младшая с подозрением следила за её непонятными хаотичными передвижениями.       Что ей могло понадобиться посреди ночи? С чего вдруг она проснулась? Может, это она разбудила её щёлканьем клавиш?       Так и не взяв ничего со стола, Энид обошла помещение по периметру и достигла входной двери.       – Эй, ты куда?       Синклер вновь не отозвалась и, повернув ручку, вышла из комнаты. Уэнсдей в недоумении моргнула. Обычно без того пугливая, тревожащаяся из-за каждого шороха блондинка никогда не решалась выходить по ночам наружу, ведь ванная комната примыкала к каждой спальне и все необходимые принадлежности и атрибуты находились в ней же. Может, Энид захотела пить? Глянув на полный графин воды на столике у двери, брюнетка отмела эту мысль.       Странно, очень странно.       Уэнсдей помнила, что девушка-оборотень рано ложилась, и к тому времени, когда укладывалась её пишущая по ночам соседка, та чаще всего уже крепко спала. Возможно, сегодня её мучила бессонница и она просто решила пройтись и подышать свежим воздухом для скорого привлечения сна.       Но тогда что она искала в своих вещах и почему ей не отвечала?       Теряясь в догадках, Уэнсдей расслабилась и попыталась заснуть. Думать о мотивах поступков своей чудаковатой непредсказуемой светлоголовой напарницы ей хотелось сейчас меньше всего, и она решила, что расспросит её обо всем завтра.       Уэнсдей почти было погрузилась в сон, когда Энид вернулась в комнату. Входная дверь закрылась, и блондинка, скрипя половицами, прошлёпала босыми ногами по направлению к постели соседки.       – Энид… всё нормально?       Может, ей нездоровится? Или приснился кошмар? Без того бледное худое лицо оборотня не выражало никаких эмоций, полуоткрытые глаза неотрывно и не моргая смотрели на ничего не понимающую девушку, и спустя минуту Энид, развернувшись, как ни в чем не бывало вернулась в свою кровать.       До чего всё-таки чуднáя девица.       Вздохнув, Уэнсдей повернулась к ней спиной и вскоре сладостно засопела.

***

      Ночь вторая.       Равномерно поделённая на две контрастные – чёрно-белую и цветную – части комната на третьем этаже Офелия-холл была погружена в вечернюю тишину и полумрак. Отбой прозвучал час назад, и сидящая по-турецки на своей кровати Уэнсдей Аддамс сосредоточенно скользила карандашом по листу бумаги, пытаясь изобразить на нём нечто похожее на древнего восточного дракона с короткими лапами и длинным, усеянным острыми шипами хвостом. Художник в отличие от писателя из неё был, конечно, так себе, но девушке очень хотелось разнообразить творческий досуг и попробовать себя в чём-то новом. Получившийся карандашный эскиз ей, как ни странно, нравился, и Уэнсдей решила, что в полном цвете данная иллюстрация будет смотреться ещё ярче и оригинальнее.       Вещь дремал рядом на покрывале, и, чувствуя характерное утяжеление век и замедление изобразительного процесса, полуночница решила оставить раскрашивание до завтра и тоже укладываться спать. Недостаток отдыха накануне давал о себе знать и ей не хотелось снова клевать носом на лекциях и допускать массу ошибок из-за сонной невнимательности.       Привычным образом готовясь ко сну, её серьёзный хмурый тёмно-карий взгляд зацепился за лежащую на своей половине спальни соседку. Энид уже спала, отвернувшись к стене и зарывшись в одеяло почти с головой, и до ушей брюнетки доносилось её мелодичное посапывание с едва различимым бормотанием каких-то бессвязных фраз. На логичный вопрос этим утром о том, зачем Энид вставала ночью, блондинка растерянно сообщила, что ничего подобного она не делала, ну, или во всяком случае этого не помнит, а потому необходимость дальнейших расспросов отпала сама собой.       Теперь сомнений не оставалось: Энид Синклер ходила во сне. Сколько ни пыталась, Аддамс-младшая не могла вспомнить, когда у соседки по комнате начала проявляться эта особенность и замечала ли она за ней хоть раз что-то подобное до предыдущей ночи. Зато девушка прекрасно помнила, что во время снохождения находящиеся без сознания, но выглядящие вполне бодрыми люди могли выполнять привычные дневные дела, такие как подъём с постели, прогулка по улице, уборка в доме, разговоры и даже что-то более сложное вроде вождения автомобиля или отправления на работу. По факту пробуждения воспоминания о ночных действиях у сомнамбул в большинстве случаев отсутствовали, а потому не было ничего удивительного в том, что Энид не помнила ни секунды своих неожиданных попыток отыскать что-то посреди ночи в гардеробе или разобрать художественный беспорядок на письменном столе.       Тем более своего выхода из спальни в общий коридор.       Искренне перепугавшаяся своего поступка блондинка клятвенно пообещала спать как убитая и не допускать ради их безопасности более ничего подобного.       Однако Уэнсдей прекрасно знала, что сомнамбулизм никак не контролируется спящим человеком и не блокируется бодрствующим мозгом непосредственно перед засыпанием.       Её мирный глубокий сон прервал какой-то неразборчивый глухой стук, и брюнетка сонно разлепила потревоженные посторонним звуком веки. Энид неподвижно сидела на своей постели, слепо таращась в темноту, и Уэнсдей сразу поняла, что она вновь собирается подняться.       – Закончишь бродить, ложись, – пробурчала девушка и, повернувшись на другой бок, вернулась в царство Морфея.       Однако уже спустя пару минут её безмятежный ночной отдых был вновь неожиданно и беспардонно нарушен чьим-то подозрительно тесным сторонним присутствием. Остатки сна покинули расслабленное тело в один миг, стоило Уэнсдей в неверии обнаружить, что после своих безотчётных и бесцельных хождений по комнате Энид Синклер легла не в свою постель, а в её.       Ощутив прижимающееся к ней со спины чужое тело, она повернула голову и раздражённо выпалила:       – Энид, какого лешего ты тут делаешь? Совсем ориентир попутала? Я спать хочу, а ну топай давай к себе.       Белокурый оборотень ожидаемо не отреагировала и не сдвинулась с места, и Уэнсдей с недовольством развернулась к ней лицом. Кажущиеся во мраке тёмно-синими глаза подруги под россыпью длинных чёрных ресниц были приоткрыты, но характерно замутнены и словно остекленели, размеренное поверхностное дыхание практически не ощущалось, реакция на что-либо отсутствовала, и брюнетка обречённо вздохнула.       Ну надо же, перепутала кровати. Будить спящего лунатика было нежелательно, а потому она медленно, чтобы не столкнуть соседку на пол, поднялась и, осторожно взяв её за руку, потянула Синклер в сторону противоположной койки.       – Давай, Энид, пошли. Топ-топ! Ляжешь к себе и поспишь нормально.       – Мммфф… н-не… – послышалось подобие ответа, но, так и не сумев закончить важную реплику, Энид молча и послушно проследовала вслед за подругой в свой жилой цветастый угол.       Уложив девушку, Уэнсдей укрыла её одеялом, предварительно еле отцепив от нежелающей отпускать её блондинки свою руку. Глаза Энид блаженно закрылись, и Уэнсдей, постояв возле неё ещё пару минут и убедившись, что соседка больше не собирается вставать, вернулась наконец к себе.       Подумать только, из-за этой неуёмной, бродящей вокруг, как зомби, глупышки она уже второй день не спит! Если так будет продолжаться, ей придется привязывать блондинку к кровати за ногу!       Хотя способных даже водить машину в таком состоянии сомнамбул подобное препятствие вряд ли остановит.       Накрывшись одеялом с головой, Уэнсдей попыталась погрузить тело в прежнее расслабление, но, как и следовало ожидать, потревоженный внешним фактором ум не желал возвращать хозяйку к просмотру красочных цветных видений, и почти до самого утра девушке с досадой пришлось довольствоваться лишь мутной поверхностной дрёмой.

***

      Ночь третья.       Стоящие на прикроватной тумбочке маленькие деревянные часики показывали без десяти одиннадцать вечера, и юная темноволосая девушка с двумя косичками, облачившись в любимую спальную сорочку, погасила настольную лампу и улеглась в комфортную, мягкую, застеленную свежим бельем постель. Сегодня она во что бы то ни стало решила спать без единого пробуждения, а потому заранее приготовила маску для сна и беруши, чтобы не вскакивать посреди ночи, если Энид вновь вздумает начать колобродить. С утра пораньше блондинка с упоением щебетала что-то про ясный ум и здоровый отдых, и хмуро взирающая на неё сонными, обведёнными тёмными кругами глазами Аддамс была готова прибить её за испорченный сон на месте. У неё не укладывалось в голове, как в своей бессознательной и в то же время такой активной ночной кондиции Энид умудрялась так хорошо высыпаться. Новость о том, что она по ошибке легла ночью в постель Уэнсдей, надолго разбудив её, привела соседку в откровенное недоумение и замешательство, и рассыпавшаяся в извинениях блондинка дала слово, что на всякий случай выпьет сегодня таблетку снотворного, чтобы наверняка больше не вставать и не мешать ей.       Невзирая на большую вероятность повторения лунатизма, Уэнсдей была нацелена больше не реагировать на выходки Синклер и не прерывать свой законный отдых из-за её глупых парасомнических расстройств.       В конце концов, ночные бдения Энид были проблемой только самой Энид.       В половину четвёртого утра Уэнсдей Аддамс проснулась от того, что лежащее позади неё тело крепко обнимало и гладило её талию. Ощутив, как чужие пальцы сминают и теребят тонкую хлопковую ткань сорочки, ненароком приподнимая и стягивая её, брюнетка чуть не задохнулась от злости. Сорвав с лица спальную маску, она в сердцах повернулась к незваной, утренней, как первая пташка, гостье.       – Энид, какого чёрта? А ну брысь из моей постели!       – Уэнсдей, – чётко и сладко выдохнули нежно-розовые девичьи губы и ещё крепче прижались к благоухающей хвойным лосьоном после душа шее.       Да что это за хрень? Почему она стала бродить во сне и в итоге приходить к ней?!       Едва сдержавшись, чтобы не спихнуть бормочущую, как заклинание, её имя блондинку с кровати, Уэнсдей предприняла попытку выпутаться из сомкнувшихся вокруг неё стальным обручем объятий.       Мягко поглаживающие стан ладони дарили смутное ощущение спокойствия и комфорта, но, вырвав с корнем начавшие распускаться в глубине груди ростки удовольствия с мелькнувшим на секунду желанием оставить всё как есть, Уэнсдей усилила вынужденное противостояние. Несмотря на хрупкую комплекцию, Синклер вцепилась в неё мёртвой, поистине волчьей хваткой, в железобетонно упрямой бессознательности не желая отпускать вновь некстати разбуженную соседку от себя, и Уэнсдей кое-как удалось высвободиться из цепких, действующих будто бы сами по себе рук. Утратив манящий тёплый обхват, спящая Энид дотянулась до её пальцев и в считанные секунды сплелась с ними в единый, крепкий, почти болезненный замок.       Нет, ну ты посмотри. Собаку от старых репьев избавить легче!       – Энид... чтоб тебя! – прошипела брюнетка, перекатываясь через соседку и таща её за собой прочь с постели. – Быстро выметайся из моей кровати! Это ни капли не смешно!       С трудом поборов потребность треснуть не ведающую, что творит, одноклассницу, дабы наконец разбудить и привести в чувство, Уэнсдей попыталась проигнорировать мелькнувшую в голове мысль, что Энид неосознанно пытается приставать к ней уже совсем не как к подруге и далеко не только с дружескими намерениями. Глядя на кроткое, беззлобное, безмятежное, лишённое сознательности и ориентира лицо, девушка понимала, что не имеет никакого права злиться на не отдающую отчёта тому, что происходит, подругу. Хрупкая, уязвимая, невинная, как ребёнок, подверженная хождению во сне Энид Синклер нуждалась в заботе, понимании и поддержке, а не в эгоистичной злости и раздражении, и, мысленно отругав себя за неуместную вспыльчивость и цинизм, Уэнсдей силой подавила кипящие внутри эмоции.       Ну и что ей теперь делать? Сталкивать девушку на пол было нельзя, поскольку она могла упасть и получить травму, и Уэнсдей в растерянности искала способ, как отцепиться от неё и заставить продолжить спать на своей половине спальни.       Разве что насильно выхватить руку и аналогично внаглую улечься на чужую кровать?       – Уэнсдей... пожалуйста, не уходи...       Угрюмо сидящая на голом полу рядом с держащей её за руку девушкой брюнетка глубоко вдохнула и, бросив на неё горящий неодобрением взгляд, как можно мягче сказала:       – Не уйду. Мы же живём в одной комнате, – и сквозь зубы добавила: – к сожалению.       Не сводящая с неё полуоткрытых глаз светловолосая девочка признательно улыбнулась и потянулась к ней. Воспользовавшись моментом, Аддамс вскочила на ноги и медленно, ненавязчиво, осторожно потянула блондинку следом за собой. Не помнящая себя Энид покорно поднялась и шаг за шагом вернулась наконец обратно в свою постель. Не выпуская ладони Уэнсдей, она уткнулась носом в их тонкие переплетённые пальцы и с умиротворением закрыла глаза.       – Спасибо... Уэнсдей.       Сквозь сон она пробормотала ещё что-то, но Аддамс уже не расслышала. Она в неверии смотрела, как Энид роняет лёгкие трепетные поцелуи на её запястье и тыльную сторону руки и глубоко вдыхает аромат пахнущей всё тем же хвойным лосьоном кожи.       Да, это был определённо очень непростой и нетипичный случай. Страдающая глубоким сомнамбулизмом шестнадцатилетняя девочка-подросток невероятно настойчиво и упорно жаждала по ночам компании соседки по комнате и ни в какую не соглашалась оставаться в своей постели одна. Налицо все признаки проявления внутренних страхов, тотальной неуверенности, незрелой психики и острой недолюбленности и недооценки в семье. В то время как для Уэнсдей Аддамс полное отсутствие кого-либо рядом считалось наивысшим благом, для робкой, застенчивой, покинутой, лишённой родительской любви и тянущейся к доброте и теплу, как крохотный росток, Энид Синклер одиночество виделось худшим из испытаний.       Терпеливо дожидаясь, пока подруга окончательно расслабится и перейдёт в более лёгкую фазу сна, Уэнсдей напряжённо раздумывала, как быть дальше. С её состоянием однозначно надо было что-то делать, к кому-то обращаться, как-то лечить. По неизвестным ей причинам Энид отчего-то была втайне привязана к ней и самым что ни на есть наглядным образом эта нездоровая недружеская привязанность проявлялась именно во сне. Что, если Синклер начнёт цепляться к ней и в дневное время, на глазах у всех? Что, если её лунатизм примет ещё более тяжёлую и агрессивную форму? У неё складывалось впечатление, что в текущем психомоторном состоянии блондинка не задумываясь последовала бы за ней по битому стеклу или горящим углям даже в пекло самого Ада, спустилась в суровое гималайское ущелье, окунулась в бушующий океан или взошла на Северный полюс – куда угодно, лишь бы она, Уэнсдей Аддамс – ходячая беда, язва и заноза в одном месте, – была рядом.       Маленькая светловолосая дурочка.       Ну вот что ей теперь с ней делать?       Расслышав наконец заветное посапывание, Уэнсдей миллиметр за миллиметром удалось извлечь из чужой хватки свою руку. Она укрыла Энид Синклер одеялом, убрала светлые волосы со лба и как можно тише, стараясь не скрипеть половицами и не тревожить подругу, вернулась к себе в постель.       Остаток ночи прошёл в объятиях бессонницы.

***

      Ночь четвёртая.       Уставшей от недосыпа и странных непредсказуемых выходок соседки по комнате Уэнсдей честно не хотелось думать о том, чтó может выкинуть этот живущий бок о бок с ней третий месяц подряд тайный лунатик сегодня. В течение дня она ни словом не обмолвилась о том, что Энид чуть ли не силой лезла ночью в её постель, цеплялась к ней, как одержимая, обнимала и была просто неспособна продолжить привычный ночной отдых в одиночестве, без неё. Не говоря уже о том, что после того, как Уэнсдей удалось заманить её обратно в свой угол и расцепить их ручной замок, утром она всё равно обнаружила Синклер на краю своей кровати. Скрытые потребности всплывали наружу, шокируя и даже пугая, и брюнетка в замешательстве думала о том, чтó можно сделать и предпринять, чтобы облегчить состояние ходящей по ночам подруги.       Но для начала – своё собственное.       Сияющая жизнерадостная блондинка прыгала и кружилась утром по комнате, подпевая поющим в наушниках корейским айдолам и попутно закидывая нужные книги в рюкзак, в то время как бледная, обессиленная, зевающая и почти совсем не спавшая Аддамс молилась лишь о том, чтобы дожить до вечера и вырубиться после лошадиной дозы снотворного без всяких чувств.       И будь что будет. Не умирать же теперь от недосыпа. А со снохождением Синклер она пообещала себе как-нибудь разобраться раз и навсегда в ближайшем же будущем.       Погруженная наконец в глубокую блаженную дрёму в разгар пятничной ночи, она не сразу сообразила, где и с кем находится и что вообще происходит, когда две мягких девичьих руки нескромно заскользили по её бёдрам, сминая, теребя и приподнимая длинный подол ночной сорочки. Чьи-то чужие тонкие пальцы нетерпеливо трогали и исследовали её повсюду, кружили вдоль и поперёк чёрных шёлковых трусиков, игриво и несдержанно забирались под них, хозяйничали под белой спальной рубашкой, ласкали и почесывали короткими ноготками шею, наматывали и тянули в необъяснимом сонно-маниакальном приступе две длинные тугие косички и, казалось, никак не могли насытиться лежащим рядом, принадлежащим им и, к счастью, пока не предпринимающим никаких попыток их прогнать телом.       Господи, всё дальше и больше.       Когда же она угомонится?       – Уэнсдей... я хочу к тебе... хочу тебя... – едва различимый любвеобильный шёпот в слушающее сладкую песнь водопадов в царстве Морфея ухо и сразу за ним – полный нежности и влечения поцелуй. – Так хочу тебя…       – Энид, да уймись ты уже, а... Дай поспать.       В ответ на это краешки острых зубов щекотно зажали мочку уха, а губы стали ласково её посасывать, посылая вниз по шее и груди Аддамс приятные щекочущие вибрации. Доставляемые ей ощущения были поистине фееричными, удваиваемые посредством пограничного пребывания в полусознании и полудрёме, но слишком сонная, утомлённая и апатичная Уэнсдей не могла найти в себе ни капли сил даже не то, чтобы заслуженно разозлиться, не то что прогнать настойчиво липнущую к ней, как пчела к нектару, Энид к чёртовой бабушке. Вчерашняя ночь показала, что для возвращения белокурой сомнамбулы в свой жилой угол требуется просто уйма времени, стойкости и терпения, и тратить на неё драгоценные ресурсы ещё и сегодня, будучи чуть живой от усталости, она не горела желанием совершенно.       Она попробует потом... наверное... чуть позже.       Мощное возбуждение тёплой щекочущей волной прокатилось по всему стройному женственному корпусу, когда ладонь Энид нащупала и мягко зажала сначала одну, а затем вторую половинку её груди и принялась плавно массировать и растирать подушечками пальцев набухшие твёрдые соски, и Уэнсдей невнятно застонала от щедро даримого ей чувства. Она шевельнулась и стиснула бёдра в машинальной попытке скрыть всё более явные и заметные сексуальные отклики своего тела, которые ей хотелось демонстрировать так некстати ласкающей её однокласснице меньше всего на свете, однако характерная излишняя влага в нижнем белье предательски сигнализировала то и дело снующей туда руке о том, насколько ей нравится всё, что она с ней делает.       Принятая накануне таблетка снотворного заволокла голову тяжёлым, густым, почти свинцовым туманом и оказалась настолько сильной, что не позволяла вырваться из долгожданного сонного забытья даже с учетом всё более активно проявляющей себя соседки, в довершение всего теперь начавшей усиленно тереться об неё сзади, и краем застывшего, мутного, как напичканное пектином желе, сознания Уэнсдей лениво понимала, что обречена.       Нет, всё-таки она никогда не выспится.       – Энид… ну ради всех святых, – побочно онемевшие от сильнодействующего медикамента губы еле двигались. – Ты можешь оставаться здесь, сколько хочешь, но только дай мне поспать… ладно?       – Хорошо… Прости, Уэнсдей.       Сухие тёплые губы оставили робкий извиняющийся поцелуй между лопаток, и чужая девичья ладонь наконец отпустила её грудь. Лежащее за спиной спяще-бодрствующее тело совершило ещё несколько резких фрикционных движений и, достигнув предельного напряжения, затряслось от пронзившего его спазма. Зажав зубами край ночной сорочки Уэнсдей, Энид как могла заглушила рвущиеся наружу стоны жгучего, душащего её удовольствия, после чего уткнулась лицом в затылок брюнетки и наконец затихла.       Полноценный сон укутал обеих плотной пеленой спустя минуту.

***

      Ночь пятая.       Глубокую расслабляющую тишину полуночной комнаты нарушало лишь методичное тиканье настольных часов и редкие порывы ветра за окном, и лежащая на спине в своей кровати в ожидании спасительного сна бледная темноволосая девушка таращилась в потолок, изредка мигая и следя за причудливым танцем теней с улицы. Энид мирно посапывала на своей половине комнаты, отвернувшись к стене, и выглядела безобиднее младенца. Ну надо же, просто ангел во плоти. Зато ночью – самая настоящая плотоядная нимфоманка! У Уэнсдей никак не укладывалось в голове, что ходящая во сне напарница страдает вдобавок и сексомнией – ещё одним дивным психическим расстройством, при котором человек во время сна занимается сексом или проявляет иную сексуальную активность. Ей сразу вспомнилась одна из теорий знаменитого Зигмунда Фрейда о том, что сомнамбулизм напрямую связан с исполнением сексуальных желаний (а, насколько могла делать выводы Уэнсдей, у этого старика вообще всё на свете крутилось вокруг одной только этой темы), удовлетворить которые больным не удавалось в течение дня. Глядя на вопиющее, всё больше и больше выходящее за рамки поведение Синклер, сомнений в его теории не оставалось от слова совсем. Мало того, что наивная, простодушная, кажущаяся абсолютно нормальной в дневное время блондинка без конца беспокоила её своими шумными шастаньями в ночные часы, так теперь ещё начала досаждать откровенными домогательствами!       В то же время следовало отдать должное, что этой ночью Аддамс всё же удалось более-менее нормально отдохнуть. Лежать вдвоём на узком односпальном матрасе было, конечно, неудобно, но во всяком случае добившаяся своего Энид смогла наконец угомониться и дать ей возможность поспать. Уэнсдей знала, что этого бы не случилось, попытайся она вновь выдворить неугомонную соседку из своей постели, а потому этот хоть и сомнительный, но вполне годный вариант был куда лучше потраченных впустую нервов, сил, времени и неизбежно следующей за всеми ними бессонницы.       Проснувшись утром и вновь обнаружив себя в чужом ложе в обнимку с соседкой по комнате, Энид пришла в ужас, тотчас принявшись слёзно извиняться и вопрошать, почему Уэнсдей уступила и не прогнала её восвояси ночью к себе. В ответ на это брюнетка лишь закатила глаза и взлелеяла слабую надежду на то, что хотя бы сегодня эта озабоченная светлоголовая глупышка будет вести себя скромнее. Полученные накануне достаточно сильные и живые эмоции должны были притупить чувство сексуального голода и в идеале удовлетворить хозяйку хотя бы на некоторое время.       Спокойствие и тишина этой самой обычной лишь на первый взгляд ночи были беспардонно прерваны довольно резким и горячим поцелуем в ухо. Сквозь сон улавливая знакомый шлейф женской туалетной воды, Уэнсдей чихнула и попыталась скрыться от начавших сыпаться на неё как из рога изобилия чмоканий под одеялом, однако постельная принадлежность была тут же отброшена с неё в сторону и заменена чем-то гораздо более тяжёлым и тёплым. Чья-то рука скользнула по внешней стороне бедра, освобождая девичьи ноги от длинной ночной сорочки, и Уэнсдей шумно выдохнула, ощутив, как изящные шаловливые пальцы молниеносно и по-хозяйски проникли под её новенькое шёлковое кружевное белье.       Господи. Начинается.       – Тшш, Энид… Эй-эй, всё, успокойся. Ну что ты опять творишь…       Молниеносный жар вероломно объял мгновенно отозвавшуюся на стороннее прикосновение интимную область, и, откинутая с левого бока на спину, она едва успела разлепить глаза, как одержимая близостью с ней девушка-оборотень почти запрыгнула на неё сверху, сразу же сталкиваясь с ней своими губами и захватывая заторможенную, сонную, плохо соображающую брюнетку в горячий, настойчивый, влажный и совсем не дружеский поцелуй. Вяло попытавшаяся оказать сопротивление Уэнсдей была тут же ещё сильнее прижата лежащим на ней телом к подушкам и вовлечена в ещё более агрессивный, обжигающий, почти собственнический контакт, на мгновение принесший ей боль и давший понять, что теперь решать, где кому спать и кому чем заниматься, будет отнюдь не она.       – Не могу без тебя, Уэнсдей Аддамс… не могу… не могу… не могу…       Утопая с головой в чужих напористых объятиях и поцелуях со вкусом мяты и персика, местами начавших царапать и кусать острыми, как бритва, зубами кожу в кровь, брюнетка податливо замерла и целиком превратилась в ощущение характерно скользящих вверх-вниз по её истекающему ответным желанием, готовностью и любовью лону пальцев. Будучи совершенно не отдающей отчёт выполняемым ею действиям и поступкам, Энид Синклер умудрялась двигаться по нежной бархатистой плоти Уэнсдей Аддамс так, чтобы вместо чужеродного дискомфорта дарить ей лишь естественное природное наслаждение, с каждой новой секундой поднимая её на крыльях своей беззаветной любви, преданности и посвящения всё дальше и выше туда, где малейшим сомнениям, неуверенностям и тревогам больше не оставалось места. Лёгкими ответными касаниями Уэнсдей гладила хрупкую спину, бока, плечи и руки прижимающейся к ней блондинки, поглаживала затылок и ерошила пальцами светлые волнистые волосы, невольно притягивая белокурую голову ближе к себе. Меньше всего она ожидала, что её первый в жизни секс случится именно таким образом и именно с Энид Синклер, находящейся для полного счастья и романтики в состоянии полного беспамятства и сонного забытья, но, невзирая на всю необычность и даже экзотику неожиданно установившейся между ними однополой связи, Уэнсдей вполне осознанно находила, что ничуть не жалеет об этом. Кроткая, честная, солнечная, безусловно влюблённая в неё столько времени Энид заслуживала взаимности, как никто другой, и принимающая её щедрые ласки, как дар, девушка понимала, что не менее глобально и необратимо начинает терять от неё голову.       – Энид… о, чёрт, детка… Мммммфффхх!.. Вот так… Боже, да…       Губы юного оборотня впились в изгиб шеи брюнетки в хищном запале и оставили там сочный, красочный, в темноте кажущийся кроваво-бордовым засос, в слепой попытке как можно ярче пометить завидную черноглазую брюнетку собой в назидание и предупреждение всем вокруг, что эта девушка занята и принадлежит лишь ей, и в следующую секунду Уэнсдей Аддамс забилась под владеющей ею развязной блондинкой в мощном и сокрушительном оргазме. Низ живота взорвался райской сладостью и истомой, и она зажала не перестающую мастурбировать ей руку Энид своими бёдрами в попытке продлить главный кульминационный момент. Без того напряжённое прерывистое дыхание было заглушено очередным жгучим поцелуем, и Уэнсдей со всей возможной для неё страстью и умением ответила на него, крепко сплетаясь с губами и языком Энид и ясно давая ей понять, насколько ей сейчас хорошо. Расфокусированные, полуприкрытые, мутные ото сна, но оттого не менее влюблённые глаза блондинки смотрели на неё с безграничным обожанием и покорностью, и Уэнсдей, мягко обняв девушку и уложив её голову к себе на грудь, укрыла их двоих одеялом. Синклер зашевелилась и попыталась что-то сказать, но брюнетка ласково накрыла её рот ладонью.       – Всё, Энид, всё… я не буду тебя прогонять. Спи со мной, если хочешь, хорошо?       Энид издала какой-то слабый звук, как показалось Уэнсдей, честно пытавшийся сложиться в «спасибо», и спустя всего пару секунд сомкнула веки и окончательно отключилась от реальности.       Сон пришёл к поглаживающей лицо блондинки Уэнсдей Аддамс вскоре после.

***

      Ночь шестая.       Привычно затянутое низкими дождевыми тучами небо было на удивление чистым и безоблачным, и сквозь большое круглое витражное окно в одной из спален на третьем этаже Офелия-холл в этот поздний вечерний час можно было без труда различить рассыпанные по ночному безбрежному полотну яркие мерцающие звезды. Лёжа на боку, мрачная бледнолицая девушка с двумя косичками неотрывно смотрела на уютно устроившуюся на своей половине спальни юную светловолосую соседку, совсем недавно выключившую гремящие музыкой наушники и сейчас погруженную в сладкую умиротворённую дремоту. Несмотря на сложный день, дикую усталость и за минувшую неделю ставший почти хроническим недостаток сна, брюнетка не спешила следовать её примеру, желая ещё немного побыть наедине со своими мыслями и воспоминаниями, проанализировать их и решить наконец, как быть дальше. В голове калейдоскопом мелькали картинки нескольких последних ночей: гуляющая во сне Энид, её неудержимая патологичная тяга к соседской постели, чёткие и недвусмысленные намёки на близость с не терпящей никаких контактов одноклассницей и наконец случившееся между ними то, о чём бессознательно творящая «чудеса» Энид была даже не в курсе, а оказавшаяся объектом её сексуального интереса Уэнсдей теперь не могла ни на минуту забыть. Глаза подробно рисовали, а тело всё ещё детально помнило каждое прикосновение чужих смелых девичьих рук к обнажённому, пылающему под ними телу, два сплетённых почти воедино женских корпуса, смешанное в порыве страсти дыхание и море, просто бездонное море поцелуев, обильным спасительным дождём льющихся на сухие, горячие, лишённые надлежащего внимания и ласк губы.       Уэнсдей сглотнула, вспомнив приятный сладковатый привкус спелого персика и мяты и покосилась на время. Неизменные деревянные часики на прикроватной тумбочке показывали без четверти двенадцать, и она с трудом согнала начавшее одолевать её наваждение. Сомнений в том, что спустя час-другой белокурый лунатик встанет и снова придет к ней, никаких не было, и она находила свою идею всё более рациональной и любопытной для осуществления.       Как минимум для того, чтобы просто проверить.       Девушка поднялась и, одёрнув длинную спальную рубашку, неслышно проследовала к лежащей на своей кровати под ярким цветным одеялом девушке. Энид посапывала и невнятно бормотала что-то во сне, прижимая к груди старого потрёпанного плюшевого зайца – среди десятков новых, красивых и дорогих самую любимую игрушку детства, – и Уэнсдей немного посидела возле неё, невольно прокручивая в памяти момент, когда пару ночей назад вместо этого зайца Энид так же крепко сжимала её ладонь, не в силах отпустить и позволить уставшей от неё не только днём, но ещё и ночью подруге исчезнуть на далёкой противоположной стороне спальни.       В ту самую минуту раздражённой, умаявшейся и лишённой сна Уэнсдей отчаянно хотелось взять любой из её дурацких цветных шарфов и придушить ходячую сомнамбулу.       Девушка мягко погладила кончиками пальцев скулу блондинки и убрала за ухо выбившуюся прядь светлых волос, после чего приподняла одеяло и легла на кровать рядом с Энид. Места едва хватило на самом краешке, но субтильная брюнетка уместилась и, обняв напарницу вместе с плюшевый зайцем, прижала её к себе. Потревоженная внезапным тёплым касанием блондинка испуганно вздрогнула и проснулась.       – Всё хорошо, Энид, не волнуйся. Это я. Иди сюда.       Растерянно захлопав огромными голубыми глазами, Энид в непонимании огляделась, спросонья не сразу обнаруживая, где она и что вообще происходит.       – Уэнсдей? Что, что такое? – виновато залепетала она. – Я, что... опять вставала и приходила к тебе, да? Прости, я знаю, что уже жутко достала...       – Нет, Энид. Как ни странно, нет.       Уэнсдей улыбнулась и, уткнувшись кончиком носа в чужую переносицу, тихо добавила:       – Тебе больше не придётся вставать и бродить по ночам, маленький лунатик. Мне кажется, я нашла способ, как избавить тебя от этого.       Замерев в тёплых, поглаживающих её спину руках, Энид беспокойно поёжилась.       – Правда? По... почему ты так думаешь?       – Потому что теперь мы будем засыпать и просыпаться с тобой вместе... и тебе не нужно будет искать меня, чтобы спокойно продолжить свой сон.       Объятия брюнетки усилились, едва она заметила, как резко смутилась после услышанного одноклассница и насколько изменился от мелькнувшей в светлой голове догадки её взгляд. Отложив в сторону зайца, она неуверенно коснулась талии своей соседки – пробно, боязливо, осторожно, совсем не так, как вчера, – и легонько сжала тонкими пальцами хлопковую ткань чужой сорочки, что накануне невольно и неосознанно буквально срывала с неё в удушающей слепой одержимости добраться до сводящего с ума тела.       – Уэнсдей, но я...       Не дожидаясь продолжения диалога и готовых прозвучать объяснений, Уэнсдей прильнула к губам оборотня в нежном утешающем поцелуе, говорящем обеим больше, чем любые слова. Синклер возбуждённо затрепетала и, затаив дыхание, тут же обмякла, позволяя соседке накрыть её сверху и зафиксировать под собой. Опьянённая внезапной романтической инициативой хмурой, неприступной, не терпящей никого рядом напарницы, она доверчиво потянулась к ней в ответном, полном надежды и веры отклике и бесконечной, роняемой сквозь сказочный животворящий дождь из поцелуев мольбе, чтобы всё происходящее между ними прямо сейчас не оказалось лишь искусственной красивой картинкой из очередного её сна – смелого, откровенного, красочного, уже давно сплошь и всюду сотканного из образа живущей по соседству девушки с карими глазами и двумя косичками и так обидно похожего на реальность.       Чтобы снова и снова с этого самого момента получать всё новые подтверждения того, что её единственное, по-настоящему важное и сокровенное желание стало наконец явью и наутро она не проснётся по обыкновению в холодной и пустой постели в окружении равнодушных мягких игрушек, с грустью и завистью глядя украдкой на ту, что порой, казалось, даже не замечала её присутствия и существования.       Чтобы теперь между ними всё было как между самыми близкими и дорогими друг другу людьми.       …Тихая, тёмная, освещённая молчаливыми звездами и взаимными чувствами ночь продолжилась под претворяющиеся в жизнь мечты, всё более громкие, частые и сладостные вздохи и стоны двух любящих друг друга тел, поскрипывание делимой на двоих одноместной кровати и удивлённо застывший ревностный взгляд маленьких блестящих глазок-пуговок любимого с детства плюшевого зайца.