(не)приятные касания

      Арсений не любит чужие прикосновения. Совсем. Ни рукопожатия, ни объятия, ни даже простое пять.       Это что-то, что появилось в подростковом возрасте — к старшим классам, когда каждое чужое касание заставляло буквально стискивать зубы. На физкультуре, на переменах, в столовой. У него особо друзей в школе и не было — он был олимпиадником, увлекался театром, был отличником-занудой, поправлявшим всех на свете, и ходил в музыкальную школу. В целом, это неудивительно.       Поэтому все просто думали, что он строит из себя неприкасаемого, лишь очередной его выебон. Но это было не так.       Мама всю старшую школу причитала, что «родной сын теперь ее не обнимает даже», обнимая Арсения сама, не слушая его просьб этого не делать. От ее объятий хотелось бежать, не останавливаясь. Казалось, что дышать было невозможно в чужих руках.       Арсений чувствовал себя виноватым — приходилось терпеть, выдавливать улыбку.       Папа молчал. Как всегда. Ему не сильно было интересно, что именно делает Арсений, пока тот получал отличные оценки.       В университете с этим стало легче — стоило только в первые пару дней окатить всех новых одногруппников холодным взглядом, не разговаривать и не улыбаться. Весь первый и второй курс получилось отлично просидеть одному.       Херня с касаниями не проходила — случайные толчки в метро, на улице, случайные прикосновения в кофейнях или спортзалах. Все они заставляли Арсения чувствовать себя отвратительно. Наверное, стоило бы сходить к специалистам, но Арсений, как и любой человек, решил с этим не разбираться.       А просто принять, как данность.       На третьем курсе появился Серёжа. Ворвался в его жизнь, как внезапный порыв ветра у моря. А Арсений не успел схватиться за что-то и улетел.       Дружить с ним оказалось легко — он открытый, честный (иногда даже слишком), понимающий.       Арсений сказал ему: «я не люблю, когда меня трогают».       Серёжа кивнул и принял это, как данность. Даже спрашивать причин не стал. Лишь вместо дружеского приветствия теперь кивал и улыбался.       Это было чем-то новым. Обычно приходилось терпеливо объяснять людям, почему он не будет обниматься с ними или жать руку. Он даже уже знал, что спросят его после просьбы.       «Совсем? Даже если мама?».       «А почему? Ты думаешь, я заразный?».       «Что, даже рукопожатие это перебор для тебя?».       «Да!», — хотелось криком отвечать на каждый из вопросов, но он лишь вежливо объяснял еще раз.       Гугл сказал, что это гаптофобия. Арсений взял на заметку — на это слово кивали серьёзнее, чем на «я не люблю, когда меня трогают».       — Это Арсений, не трогайте его.       Именно так представил его Серёжа какой-то новой компании своих друзей в середине четвёртого курса.       Он целую неделю просил его хотя бы просто увидеться с ними. «Они крутые, Арс, правда! Наконец будем тусоваться не только вдвоём!».       Арсений же не был так полон энтузиазма, как Матвиенко. Но на уговоры поддался — все же, если они друзья Серёжи, значит, не такие уж и плохие. Может быть, даже интересные.       Трое незнакомых парней с вопросами в глазах уставились на Арсения.       — Он не любит прикосновений. Совсем. Никаких. Ничьих, — поясняет Серёжа с легкой улыбкой на лице.       Арсений же улыбается смущённо и кратко машет рукой. Да, теперь-то они точно захотят тусоваться с ним. Просто мечтают.       — Хорошо, — тянет низкий парень в очках, переводя взгляд на Арсения. — Я Дима.       — Приятно, — кивает Арсений, все ещё пытаясь побороть румянец на щеках.       Серёжа же выглядит, как гордый родитель — смотрит внимательно, чуть подняв подбородок. Это даже смешно, но это часть его характера. Он всегда заботится о друзьях — хотя слова его не всегда этому соответствуют.       Он мог написать: «ну ты и еблан», но все равно помочь. Арсений уважал его как минимум за это.       — Стас, — кивает второй, автоматически протягивая немного руку вперёд и тут же одергивая ее и запихивая в карман. — Прости.       Это даже немного забавно. Он мотает головой, мол, «ничего страшного». Может, даже и выйдет пообщаться с ними.       — А я — Антон! — говорит самый высокий и лопоухий парень, поднимая руку, словно намереваясь дать пять. — Пятюни на расстоянии же все ещё ок?       Арсений улыбается почти что бессознательно — улыбка у парня напротив широкая и яркая, а кудряшки так и прыгают в такт движений хозяина.       Он поднимает руку и будто бы отбивает пять, только между их ладонями пару десятков сантиметров расстояния. Чужая реакция согревает изнутри. Он ожидал подколов и смешков, но никак не этого.       — Кайф! — восклицает все тот же Антон. — Теперь так будем здороваться, это вообще улёт.       Так в его жизни появляется группа друзей. И Антон. С этого момента стабильная жизнь исчезает. И в плане расписания, и в плане эмоций.       Арсений всегда понимал себя — почему делает это, а почему не делает то. Логическое мышление, рациональное поведение, здравый смысл.       До недавнего времени. Проблема вот в чем. Они все начинают дружить очень быстро. И Арсению среди этих людей комфортно, на удивление.       Дима умный и рассудительный, с бесконечным сарказмом и подколами. Они с Арсением могут начать настоящую интеллектуальную дискуссию, пока все остальные будут громко вздыхать.       Стас смешной, хоть иногда и жутко душный. Они прикалываются друг над другом, не обижаясь, и это Арсений ценит очень сильно.       И Антон. Он… забавный, весёлый, очень громкий иногда, но это ничего. Арсению с ним комфортно больше всего, хотя он в этом даже себе не признаётся. Его легко рассмешить, он всегда подхватывает настроение, продолжает шутки или добивает их.       И когда он смеется, то либо прикрывает лицо рукой, мотая головой, либо начинает тянуться к кому-то в поисках тактильного контакта. Он делает это неосознанно, ясное дело. Но все же.       Когда это происходит в первый раз, спустя около месяца после знакомства, то Арсений дергается. Его давно уже никто не касался, честно говоря (не считая людей в метро), и это странно и непривычно.       — Черт, прости, Арс! — тут же тушуется Антон, отскакивая на метр.       Его выражение лица буквально, как у грустного кота, с большими испуганными глазами. Они стоят на улице, возле университета, на большом перерыве, кто-то рядом курит самые мерзкие на свете сигареты, от запаха которых хочется убежать.       Арсений не особо даже успевает понять — все это слишком неожиданно. Парни переводят на них взгляды, вопросительно поднимая брови.       — Да… ничего страшного, — лепечет Арсений, пытаясь понять внутренние ощущения.       И как же он теряется, когда внутри нет ни капли отвращения или дискомфорта. Скорее, на плече будто все ещё можно почувствовать чужое касание, что горит на коже.       — Чего? — спрашивает Серёжа.       — Я случайно его коснулся, — выдыхает Антон и переводит взгляд обратно на Арсения. — Я не подумал, прости. Это… само происходит.       Арсений же все ещё пытается понять, что не так. Почему от каждого касания даже Серёжи у него будто внутри все стягивается в одну точку, а сейчас… не так.       — И он не оторвал тебе голову за это? — вздыхает театрально Серёжа с ухмылкой на лице.       Говнюк.       — Прекрати, я так не делаю, — супится Арсений, складывая руки на груди.       — Хорошо, да, но ты точно делаешь такое лицо, что к тебе и подходить страшно. Даже когда это я.       — Потому что ты самый неприятный из всех, — закатывает глаза Арсений, но Серёжа прав.       И это озадачивает. Ведь ему должно быть неприятно, да? Всегда было так. Но почему?..       Может, он перерос это? Все прошло? Но ведь все ещё от одной мысли о чужом прикосновении становится неприятно. Тогда почему сейчас все нормально? Может быть, все произошло так быстро, что мозг ничего и не понял.       — Прости ещё раз, Арсений, — шёпотом просит Антон, поджимая губы виновато. Он выглядит по-настоящему сожалеющим.       — Все, правда, хорошо, Шаст. Честно. Я даже понять не успел.       И давит из себя улыбку — хотя в голове так сильно крутятся шестерёнки, что даже странно, что пар не валит из ушей.       Антон кивает в ответ, оставаясь в этот раз на расстоянии от Арсения, и продолжает участвовать в возобновившемся диалоге. Арсений пытается вслушиваться, но безуспешно. Ему нужно понять, почему так.       Они с Серёжей возвращаются на последнюю лекцию на сегодня и садятся в самый конец, потому что именно эта дисциплина скучная и бесполезная, а препод просто первосортный говнюк.       — Прикоснись ко мне, — просит Арсений шёпотом, натыкаясь на удивлённый взгляд друга.       — Зачем?       — Надо, — решает не пояснять он, укладывая руку на середину парты ладонью вверх.       Серёжа поднимает брови, смотрит в глаза пристально, но, не дождавшись нормального ответа, кладёт свою ладонь поверх чужой. Жар чужой ладони Арсению неприятен. Он убирает руку с недовольным лицом под парту и думает.       Ему все ещё неприятны чужие прикосновения. Даже Сережины. Тогда что не так с касаниями Антона? Неужели мозг правда просто-напросто не успел понять?       — А че происходит-то? — спрашивает Серёжа шёпотом, наклоняясь ближе.       — Пока не понял, — честно отвечает Арсений.       — Это странно, обычно ты все понимаешь, — хмыкает тот, но этот комментарий лишь нервирует ещё сильнее.       Арсений закатывает глаза и утыкается в тетрадь взглядом. Приехали. Себя и свои эмоции он всегда мог разложить на составляющие. И понять достаточно четко.       А сейчас что? Сейчас же он ломает голову над какой-то чепухой. Приказывает себе тут же забить — все это лишь стечение обстоятельств. Он просто через ветровку даже не сразу почувствовал, вот и все. Именно поэтому нет привычного уже чувства дискомфорта.       Но потом это происходит снова. И снова. Антон, на самом деле, плохо контролирует это и каждый раз извиняется так, словно испортил Арсению всю его жизнь на декады вперёд.       И каждый раз — ничего. Ни комка в горле, ни противных мурашек, ничего буквально. Скорее что-то совершенно особенное, жар чужой руки на своём плече, который сжигает до костей.       Хочется биться головой об стену от непоняток. И, на самом деле, хочется ещё.       Когда Арсений это осознаёт, он с минуту пялится на стену. В каком смысле «хочется ещё?» С каких пор он вообще хочет чужих прикосновений? Всю осознанную жизнь бегает от них, как в жопу ужаленный, а тут… Но от чужих рук на плече что-то в груди вибрирует. И это бесит-бесит-бесит! Потому что у этого нет логичного объяснения.       — Ты че с таким сложным лицом? — спрашивает его Антон, уплетая за обе щеки что-то из университетской столовой.       Арсений же ест из своего ланч-бокса то, что приготовил дома. Местные котлеты не внушают доверия.       — Я? — теряется он, переводя взгляд на Антона. — Да не, все нормально.       Тот смотрит в ответ пристально — вообще всегда так делает. Прямо глаза в глаза, без стеснений. Арсений все ещё не может к этому привыкнуть.       — Какой-то ты загруженный, — жмёт Антон плечами, чуть наклоняясь ближе и заглядывая в лицо.       Арсений теряется, чувствуя, как загораются щеки. Что такое с ним творится?       — Он всегда такой, — говорит Серёжа, не поднимая глаз от телефона.       Дима, сидящий напротив, кивает так уверенно, что Арсений всерьёз задумывается — он правда обычно выглядит таким загруженным и усталым?       — Херня, — отвечает Антон с полными щеками котлеты. — Не всегда.       Да ещё и так уверенно, словно знает Арсения уже годы, а не жалких два месяца. Справедливости ради, за два месяца они плотно сдружились — никогда Арсений ещё так быстро не расслаблялся в чужой компании.       С Димкой и Стасом было не совсем так — при них все ещё хотелось показать себя с лучшей стороны, иногда попридержать какие-то мысли. Но рядом с Антоном получалось расслабляться чуть ли не автоматически — тот был с какой-то особенной аурой вокруг.       Простой (в самом хорошем смысле), добрый, честный, понимающий. В некотором роде пофигист — все происходящее просто принимал, как данное. И не пытался с этим уже что-то сделать.       Арсений ему завидовал. Его мозг всегда был его злейшим врагом — ни дня без самокопания и постоянных мыслей «а если бы?..». Было бы круто в какой-то момент стать, как Шаст — просто принять, что «вот так вот вышло», и решать. А не страдать от «почему же вышло именно так?!» каждые десять минут.       Возможно, именно поэтому они так быстро сдружились. Возможно, именно поэтому от прикосновений Антона его не дёргает?       Но ведь это работает не совсем так — не так важно, кто касается. Ему и касания мамы были неприятны, а уж ее он любит беспамятно.       — Во, опять! — тычет Антон в его сторону вилкой с макарониной на ней. — Задачи тысячелетия решаешь в голове?       Арсений удивленно поднимает брови — ого! Шаст про них знает? Конечно, Арсений не считает его глупым, нет, но… задачи тысячелетия?       — Гипотезу Пуанкаре? — посмеивается Дима, улыбаясь в стакан с компотом.       — Ее уже решили, — буркает Арсений, опуская взгляд в стол. — Да просто… думаю.       — Ты бы лучше ел, перерыв не бесконечный, а нам на лекцию к этому уроду, — напоминает ему Серёжа, продолжая что-то кому-то печатать.       Арсений не отвечает, а берётся за вилку и накалывает овощи. Надо прекращать думать об этом всем. ***       В честь мартовских выходных они снимают какой-то дом за городом — Серёжа приглашает ещё каких-то ребят из университета, те зовут своих друзей, чтобы платить меньше каждому, и именно так, субботним вечером, Арсений находит себя в самой дальней комнате с диким желанием поехать домой.       Он не знает, зачем вообще согласился — может, чтобы не быть тем единственным из компании, кто не поехал. Серёже такие мероприятия вкатывают, всем остальным — тоже.       Арсений же чувствует себя максимально неуютно среди такой толпы, половину из которой даже не знает. Сначала он сидит внизу, возле стола, но каждый раз его кто-то задевает случайно, и это перебор.       Под предлогом туалета он сваливает на второй этаж и там находит отличную комнату с балконом, в которой навалены вещи и пахнет пылью.       Голову чуть-чуть отпускает вдалеке от разрывающейся колонки, тело расслабляется, зная, что здесь нет никого, кто мог бы нарушить его относительный покой.       Арсений разваливается на стуле и прикрывает глаза — завтра это все придётся убирать и разъезжаться, а в понедельник на пары и все по новой. Телефон показывает половину одиннадцатого вечера, но, скорее всего, все устанут ближе к утру.       Вряд ли кто-то заметит его пропажу — все равно молча сидел внизу с недовольным лицом. Ему и не обидно — пусть развлекаются, а он спокойно посидит в тишине и полутьме. Все довольны.       Но дверь в комнату распахивается до того, как он успевает даже подумать о том, чтобы подремать.       — Вот ты где, — чуть пьяно лепечет кто-то, но по голосу Арсений узнает Антона.       — Привет, — отвечает он, пока Антон заходит в комнату и включает тусклую лампочку.       У него чуть розоватые щёки, спутанные кудряшки, поплывший взгляд и широкая улыбка.       — Ты чего тут? — спрашивает он, подходя ближе.       — Устал от шума и людей.       — И я, — понятливо кивает Антон, приземляясь на пол рядом со стулом, на котором сидит Арсений.       Он краснеет, смотрит на сидящего в ногах Антона, что смотрит на него в ответ пристально, хоть и пьяно.       Рядом с ним Арсений чувствует себя, словно на бочках с порохом, как-то особенно. В глубине души он знает, что это значит, но признаваться даже себе в голове не хочется.       Потому что Антон красивый — эти его кудри, оливковые глаза, структура лица, пухлые губы. Длинные, красивые ноги, худощавая фигура, завораживающая шея с почти незаметными родинками.       Красивый смех, удивительный взгляд на мир и невероятно добрая душа. Арсений бы хотел найти что-то, что его бесит в Антоне, но нет. Ничего. Даже нелепая привычка вечно чавкать и трогать людей при смехе.       Это ведь должно раздражать его больше всего, эти внезапные касания. Но одна лишь мысль о них заставляет что-то в груди искриться. И это бесит — что-то не так. Что в Антоне такого, чего нет во всех остальных?       — Можно задать личный вопрос? — спрашивает Антон, растягивая звуки и пытаясь сделать серьёзное лицо.       — Задавай, — посмеивается Арсений, пряча улыбку в руке, якобы почёсывая подбородок.       — Ты сразу скажи, если не хочешь отвечать, лады? Я все пойму.       Его брови забавно выгибаются, глаза то и дело закрываются, а язык проходится по губам чаще приличного. Арсений смотрит на розоватые губы и кивает.       — Почему тебе не нравится, когда тебя трогают? — спрашивает он с интересом, смотря куда-то в пол. — В плане… что-то случилось и ты?..       — Ничего не случилось, — говорит Арсений, чуть глубже усаживаясь в стул. — Просто… я стал понимать, что чужие прикосновения вызывают дискомфорт. Не важно, чьи — друга или незнакомца. Мне просто… неприятно. И иногда даже мерзко.       Антон слушает с серьёзным лицом, кивает и молчит, словно думает. Арсений залипает на чужом лице, сжимая руки в кулаки.       — Это… грустно, — подводит итог Антон, поджимая губы и поднимая взгляд на Арсения.       — Не настолько, — усмехается тот, вдыхая поглубже.       Где-то на этаже ниже музыка орет во всю. Что-то в голове Арсения тоже орет, не затыкаясь.       — Я бы сдох без объятий.       Арсений кивает — да, Шаст обниматься любитель. Да и вообще достаточно тактильный парень.       Он пытается отмахнуться от странных мыслей в голове, от желания попросить прикоснуться, чтобы понять — правда ли конкретно его прикосновения не вызывают дискомфорта? Но это будет странно. Хотя Шаст и не откажет, наверняка.              Он вообще на многое соглашается. Дима предлагает тому свалить с пар — он уходит. Стас предлагает ему рубиться всю ночь в приставку — он играет. Серёжа предлагает бухнуть по-тихому в общаге — тот с радостью кивает.       Готовый на все, лишь бы не было скучно.       — А можно ещё тупой вопрос задать? — говорит он, а Арсений замечает, как тот нервно прокручивает кольца на пальцах.       — Прямо тупой?       — Очень, — кивает Антон, улыбаясь пьяно.       Арсений сглатывает и кивает в ответ. В полутемном помещении с Антоном вдвоём сидеть как-то очень нервно.       — А сам себя ты касаешься? Или тоже противно?       Арсений сначала вопроса не понимает — моргает и смотрит на сидящего в ногах Антона. Что за вопрос вообще? Но через несколько секунд замечает покрасневшие щеки, и сердце в груди тут же скачет быстрее.       О, боже.       — Ты меня про… — он запинается, сглатывая вставший в горле ком. — Про мастурбацию спрашиваешь?       — Мастурбацию! — тут же громко смеётся Антон, прикрывая лицо рукой. — Бля, ты так дрочку называешь? Как высокопарно-то.       Арсений краснеет, пытаясь сделать вид, что ему тоже смешно, но на деле лишь стыдно.       — Ты сам сказал «касаешься себя», тоже мне! — фыркает он, складывая руки на груди.       Антон все продолжает пьяно хохотать, мотая головой, отчего его кудряшки умилительно прыгают на голове. Арсению до жути хочется их потрогать.       — Ну так что? — спрашивает Антон, прищуриваясь.       Подлюка, не даёт отвертеться от ответа на вопрос.       — Мне неприятны только чужие прикосновения, — осторожно отвечает он, смотря прямо в оливковые глаза.       — Но когда это делает кто-то другой — приятнее, — не отпускает ситуацию Антон, электризуя лишь своим одним голосом воздух вокруг. Хотя тон его обычный, словно просто констатирует факт.       Арсений делает вдох поглубже, но все равно не может надышаться.       — Мне и так нормально, — отвечает он бездыханно почти, пытаясь врасти в стул всем телом. Кончики пальцев покалывает, как на морозе.       — Ну не знаю, мне когда впервые кто-то подрочил, то я чуть с ума не сошёл.       Он говорит так, словно это очередной разговор про пары и цены в пятерочке. Словно ничего экстраординарного в этом диалоге нет. Словно они обсуждали такое уже тысячу раз.       Возможно, для него это нормально. Арсений не испуганный девственник (чисто технически — да, но он про ментальные барьеры), чтобы стесняться обсуждений секса или самоудовлетворения, нет. Но почему-то кажется, что обсуждать такое с Антоном — перебор. Ведь тот воспринимает это как дружеский разговор, не более. Для него это норма.       А Арсению кажется, что он сейчас задохнётся и помрет на месте. Стыд изнутри печёт и оставляет горящие следы.       — Если мне неприятно, когда меня за руку трогают, то уж за член… — начинает он, не зная, как закончить.       Поэтому останавливается на середине фразы, поджимая губы и отводя взгляд от чужих глаз.       Антон наклоняется зачем-то ещё ближе, прямо непозволительно близко. Скользит взглядом от лица к паху — медленно, словно не спеша оценивает чужую одежду. Арсений весь подбирается, пытаясь вдохнуть, но не выходит.       Его зелёные глаза останавливаются где-то между ног, сам он наклоняется корпусом вперёд.       — Жаль тебя, маленький дружок, — говорит он псевдосерьезно, но на губах хитрая широченная улыбка.       Арсений тут же сводит ноги вместе, чуть не дав коленом в чужой нос.       — Шаст!       Но тот лишь хохочет громко, отклоняясь назад и чуть не заваливаясь на спину. Его фальцетный смех бьет по ушам.       — Прости-прости, — все ещё посмеивается он. — Я когда пьяный, то несу хуйню.       Воздух все равно никак не хочет проходить к лёгким, словно в одно мгновение стал вязким сиропом. Арсений не может найти ни одного слова, которое бы описало странное, почти незнакомое чувство внутри себя. Словно что-то внутри чешется, ноет, болит, но он не понимает, что именно.       Антон выглядит расслабленным, а он сам ощущает себя на иголках. Почему вообще он так реагирует на очередную шутку?       — Но я не высмеиваю тебя, если что, — поднимает он руки вверх, становясь серьёзнее. — Просто… не очень понимаю. Ты всегда не любил прикосновения?       — Я не знаю, — отвечает Арсений, пожимая плечами и пытаясь стряхнуть с себя неловкость. — Не помню, чтобы в детстве они меня как-то беспокоили, но к старшим классам уже бесили.       — И как тогда в отношениях? Она соглашалась не трогать тебя, или это было типа исключением?       — У меня никогда не было отношений.       Антон хмурится, недоверчиво смотрит.       — Пиздеж.       Так уверенно говорит, словно знает правду сто процентов. От чужой уверенности губы растягиваются в улыбке.       — Не пиздеж.       — Да ладно! — вскидывает Антон руками. — Ты ведь выглядишь…       И останавливается. Словно на паузу поставили.       — Как я выгляжу?       Арсений игнорирует искрящееся чувство где-то в животе от происходящего.       — Ну… — краснеет Антон, опуская взгляд куда-то в пол и почёсывая подбородок. — Я думал, что ты уже с сотнями встречался.       — Нет, — посмеивается тихо Арсений, прижимая ладонь к горящей щеке. — Но спасибо за пьяный комплимент.       Антон качает головой и выпрямляется.       — Я это говорю, не потому что пьяный, — спокойнее отвечает он. — Просто… ну ты объективно смазливый.       — Сказал ты! Кто из нас ещё смазливый, Шаст.       Тот смущённо улыбается, быстрым движением языка облизывает губы.       — Не, я не смазливый. Я похож на палку с огромными ушами.       Арсений хмурится — что за бред?       — Кто сказал тебе такую чепуху?       — Зеркало, — фыркает Антон, нервно поправляя челку. — И бывшая.       Заметно, что говорить он об этом не сильно хочет.       — Шаст, — говорит твёрдо Арсений, тыкая того пальцем в лоб. — Ты дурак. Ты отлично выглядишь, ты привлекательный и классный. Не надумывай ничего.       — Как много комплиментов от тебя за один вечер, — смеётся напряжённо Антон, поднимая глаза к пальцу на лбу.       Арсений тут же убирает его, пытаясь не думать о том, что хотел этого. Пытаясь не думать о том, что хочет прикоснуться ещё.       — Я сегодня добрый, — говорит он, сжимая руки в замок.       — А трогать других людей тебе не противно? — все же спрашивает Антон.       Арсений проклинает себя и алкоголь в чужой крови, который заставляет Антона задавать каждый вопрос, что приходит в голову.       — Ну… — тушуется он. — Не знаю, не всегда. Иногда даже интересно, потому что… давно не прикасался ни к кому сам.       Антон тут же широко улыбается и раскидывает руки в стороны. Его оливковые глаза поблёскивают пьяным азартом.       — Трогай! — восторженно говорит он, подползая чуть ближе.       Вот-вот и уткнётся телом Арсению в колени.       — Как-то это странновато, не находишь? — спрашивает Арсений смущённо, сглатывая вязкую слюну.       — Да не, а че такого? Я бы предложил обняться, но так и я буду тебя трогать, так что не варик.       Арсений хочет сказать, что ему нормально. Хочет попросить все же обняться, но останавливает себя.       — Ты точно… нормально?       — Да, Арс, не парься! — кивает тот, словно болванчик, улыбаясь ободряюще.       Арсений поджимает губы, аккуратно касается пальцами чужой щеки. Кожа под подушечками тёплая, даже горячая. Трогать чужое лицо волнительно очень, до стука сердца где-то в горле.       Антон не выражает никакого дискомфорта, прикрывает глаза, улыбается. Ему это все в кайф, видимо, для него это ничего такого. Вещь, которую он забудет уже на утро.       Арсений завороженно поднимается ко лбу, к кудрявой челке. Проводит пальцами сквозь русые пружинки, спускается вновь к щекам. Каждый вдох такой громкий, что его наверняка слышит и Антон, но виду не подаёт.       Антона хочется касаться, хочется мягко гладить кожу, и, конечно, Арсений все про себя понимает. Не в плане, что понимает, что ему могут нравиться мальчики — он это в классе восьмом ещё понял, все нормально.       Но вот трепещущее сердце и трясущиеся кончики пальцев не то, что подсказывают сознанию, а даже прямо говорят — вот и новая влюблённость. И, конечно, он не только сейчас это понимает. Но признаётся самому себе. Вот здесь, в полутьме и тишине, наедине.       — Ты чего застыл? — шёпотом спрашивает Антон, не открывая глаз.       У него взволнованный голос, полный переживания. Словно он боится, что навредил Арсению, хотя тот и согласился. Арсений его такое доброе и чистое сердце готов оберегать в своих собственных руках.       — Прикоснись ко мне?.. — осторожно просит Арсений, задерживая от страха дыхание.       Ведь если Антон спросит: «зачем?», он не ответит. Но Антон не спрашивает, а лишь открывает глаза и кивает мягко.       — Где?       Вместо ответа Арсений тянет вперёд свою руку, не в силах посмотреть в чужие глаза.       Горячая ладонь тут же опускается на запястье, мягко и осторожно, словно Антон не Арсения трогает, а дикого зверя. Жар чужой кожи ощущается невероятно сильно. От первого касания его немного дергает.       — Все нормально? — спрашивает он так тихо, что Арсений думает, что ему лишь слышится. Но он кивает.       Тонкие пальцы ползут вверх, к локтю. По телу разбегаются мурашки, а сердце в груди стучит набатом в ребра. Ощущать такое — жутко непривычно, совсем забыто уже. И ни разу не похоже на чужие, непрошеные касания.       Антон осторожен и нетороплив — просто гладит кожу рукой, то поднимаясь почти к самому плечу, то вновь опускаясь к запястью. Арсений рад, что надел футболку сегодня. Рад, что попросил.       Потому что в голове настоящий фейерверк из эмоций и ощущений, вспыхивающий под закрытыми веками. Он и забыл каково это, когда тебя касается тот, кого хочется касаться в ответ. А может, он и не знал никогда этого.       Наверняка, он выглядит странно — дышит шумно, сидит с закрытыми глазами, жмурится. Но Антон ничего на это не говорит, лишь молча продолжает трогать своими горячими пальцами его кожу.       Хватается за запястье мягко и переворачивает руку ладонью вверх. Бездумно выводит какие-то кружочки на внутренней стороне, заставляя Арсения прерывисто вздохнуть.       Это щекотно немного, но больше — интимно. Понятно, что он один из немногих таких, для кого в двадцать с лишним лет касание тут — интим. Но это неважно вообще.       — Арс? — спрашивает шёпотом Антон, неясно о чем.       — Да?       Выходит хрипло и непонятно почти.       — Ты как?       — Странно, — отвечает он честно.       — Тебе неприятно? — чужие пальцы застывают в момент.       Арсений качает головой, все ещё не находя смелости открыть глаз. Ведь если открыть, то он увидит сидящего перед своими ногами Антона, его руку на своей руке, чужое красное лицо. А он не готов к такому. Ко многому в жизни готов, но не к такому.       — Не могу понять, — говорит он.       — Ещё?..       От того, как быстро он кивает, даже стыдно. Но не настолько, чтобы отказаться от этого.       Антон скользит пальцами прямо в ладонь, медленно и осторожно. Переплетает их с пальцами Арсения, сжимает слабо. Последний раз он держался за руки сотню лет назад.       Это странно — ощущать чужое тепло и мягкую кожу. И Арсений пока не уверен хорошо-странно или плохо-странно, но позволяет Антону продолжить.       — Перебор? — осторожно спрашивает тот, отпуская руку и выскальзывая пальцами из ладони.       Арсений успевает сжать их, возвращая в прежнее положение.       — Пока что не понимаю, — отвечает он тихо, все ещё не открывая глаз.       — Тебе точно не противно?       — Нет, просто… — выдыхает Арсений, пытаясь понять самого себя. — Обычно — противно. А сейчас — нет.       — У меня что, волшебные руки? — посмеивается Антон, но без издёвки в голосе.       Арсений краснеет, буквально чувствует, как горят щеки. Медленно открывает глаза.       — Наверняка, — смущённо выдавливает он, переводя взгляд на переплетенные пальцы.       Он чувствует кожей холодный металл колец на чужих пальцах, мягкую кожу, небольшой шрам где-то на ладони.       Арсений наклоняется корпусом ниже и подносит сцепленные руки к лицу — чтобы рассмотреть. Обхватывает своей ладонью чужую и преподносит к лицу. Белёсая тонкая линия виднеется прямо посередине ладони.       — Откуда? — спрашивает он осторожно.       Антон наклоняется к рукам тоже, и жар от чужого лица Арсений может буквально почувствовать своим.       — Это?       Он тыкает пальцем второй руки в небольшой шрам, и Арсений кивает.       — А, это я в футбик играл во дворе в детстве, и когда пытался сделать пас, то в ногах запутался и упал неудачно. Прямо ладонью на стекло от бутылки пива.       Шрам не сильно отличается по текстуре от кожи, но Арсений все равно не может прекратить проводить кончиком пальца по линии.       — Тогда и заразился бесконечной любовью к пиву?       — Точно! — смеётся Антон, открыто и искренне, затрагивая что-то за рёбрами Арсения.       — Больно было?       — Да не помню. Помню, что пафосно вытер кровь о свою крутую футболку, чтобы перед девчонками со двора выебнуться, а потом получил пиздюлей от мамы.       Арсений тихо усмехается, представляя Антона лопоухим мальчиком, которого отчитывает мама.       — Получилось?       — Что, девчонок впечатлить? — спрашивает он, все ещё посмеиваясь. — Не, куда там. Я был скорее самым смешным во дворе, но никак не самым симпатичным. У меня был там дворовой друг Макар — вот он был похитителем девичьих сердец.       — Красивый?       — Хочешь, дам его номер? Он сейчас не в отношениях, — дергает бровями Антон очевидно в шутку, но Арсений тут же чувствует испуг внутри.       Серёжа на новость о том, что он гей, среагировал очень по-философски. Спросил: «я тебе нравлюсь?», получил «нет» в ответ и махнул рукой.       «Тогда мне вообще параллельно, Арс», — сказал он и больше никогда об этом не говорил.       А Арсений так готовился к тому, чтобы рассказать это — страшно переживал, все губы искусал и заусенцы передергал. Сотню лет решался, на самом деле. Серёжа все же был первым, кому он захотел рассказать.       И его реакция буквально оставила Арсения без слов — вот так просто? Вот так легко и безболезненно?       Но Серёжа вообще был таким по жизни — иногда Арсений не мог слушать истории его похождений, не чувствуя себя сварившимся раком. А ведь это даже не с ним было!       А тут Антон. И это совсем иное дело. Антон из Воронежа, он любит футбол и пиво, играет в танки на компе вместо учебы. Арсений стереотипы не любит, но такой тип парней был не самым толерантным.       И чужой комментарий — очевидная шутка. И посмеяться бы, но от паники выходит лишь пялиться широко открытыми глазами со страхом в них. Он отпускает чужую руку из своей. Антон считывает это почти моментально — игривая улыбка соскальзывает в одно мгновение.       — Арс, прости, я пошутил, — говорит он тише, в оливковых глазах тут же обеспокоенность. — Я просто предположил, если что.       — Ты думаешь, я гей? — выдавливает он.       — Ну, может би. А может, я сильно ошибаюсь, — жмёт он плечами. — Ты поправь, если что.       Арсений опешивает. От Антона вот такого он не ожидал совсем. От Серёжи заразился, что ли?       — Я сам би, если что, — вновь говорит он, добивая Арсения окончательно. — Так что… никакой гомофобной хуйни от меня, честное слово. И проигнорируем, что я немного пьяный это тебе говорю. Я бы все равно тебе это доверил.       Широкая улыбка напротив сбила бы Арсения с ног, если бы он уже не сидел. Комок паники в груди растворяется. Все происходящее кажется лютым сюром, почти что приколом, но Антону он верит, почему-то. Его зелёным глазам.       — Я польщен, — говорит Арсений, нервно перебирая пальцами. — И я гей.       Антон улыбается ещё шире, поднимает ладонь вверх и отбивает пять на расстоянии.       — Круто!       Арсений не может сдержать смешок от абсурдности ситуации и чужого довольного тона.       — Но Макар, кстати, только по девочкам. Так что номера не будет, сорян.       Это сейчас совершенно Арсения не волнует, если уж честно. Поэтому он улыбается, чуть наклоняя голову, и смотрит в глаза напротив.       — Переживу. ***       Днём большая часть народу сваливает — чтобы не убираться во всем доме. Арсений смотрит на этих хитрых уродов из окна со второго этажа и прислоняется лбом к холодному стеклу.       В целом, все было не так плохо, никто не сжёг дом дотла и не подрался. А ведь в доме было с несколько десятков пьяных студентов.       Серёжа выглядит так, словно по нему проехался камаз — вечный хвостик на голове стал торчащими во все стороны волосами. На лице шов от подушки отпечатался, а в глазах вселенская усталость.       Арсений усмехается и помогает другу складывать мусор в большие чёрные мешки. На первом этаже пахнет едой и куревом, да так, что он морщит нос и закатывает глаза каждые пару минут.       Дима помогает тоже — он выглядит гораздо лучше Серёжи, но двигается со скоростью улитки и постоянно ворчит.       Стас спит, некоторые оставшиеся незнакомцы слоняются по дому, а Антон только к середине дня, когда Арсений уже завязывает мешки с мусором, спускается по лестнице со второго этажа.       Его кудри торчат во все стороны, а лицо настолько недовольное, что не усмехнуться не выходит.       — Добрый… день, — бурчит он, падая на промятый диван недалеко от стола.       — Добрый, — отвечает ему Арсений, наконец завязав последний узел.       Дом выглядит в сотни раз лучше, чем утром, но воняет в нем все равно слишком сильно. Но это они ещё на второй этаж не ходили.       — А че не разбудили? Я бы помог, — говорит Антон, широко зевая.       — Тебя хер разбудишь, братан, — усмехается Дима с другого конца дивана, что-то читая в телефоне.       — Тоже верно, — соглашается тот, откидываясь на спинку дивана и переводя взгляд на Арсения.       Вчерашний вечер все ещё кажется бредом сумасшедшего, если честно. Все эти признания и касания. Наверное, вчера он наконец сам для себя принял тот факт, что Антон ему нравится.       Впрочем, это не в первый раз, когда ему кто-то нравится, а значит, это пройдёт достаточно быстро. Со своей влюбчивой натурой Арсений уживался долго, но к четвёртому курсу принял полностью.       К тому же, это никогда не уходило дальше его собственной головы. Ну нравится, и ладно. Как понравился, так и разонравится. Не велика беда.       Но Антон так тепло улыбается ему, что что-то в животе скручивается, заставляя отвернуться, сделав вид, что что-то не так с мусорными мешками.       Вообще, Арсения немного беспокоит вчерашнее признание Антона в своей ориентации. Все же, тот был пьян. И не подумал перед тем, как сказать. А Арсений — хороший друг. И уточнить все же стоит. Но Антон делает это первым — они вместе убирают комнату на втором этаже, сметают пустые пластиковые стаканчики в мусорный пакет, когда Антон наконец заводит разговор.       — Слушай, Арс, насчёт вчера, — говорит он немного неуверенно, не отрываясь от уборки.       — Да? — спрашивает Арсений, чувствуя, как сердце прыгает к самому горлу.       — Я хотел сказать, что… очень признателен, что ты рассказал. Это не так важно, и то, что ты гей, никак не меняет моего поведения возле тебя и вообще не имеет особого значения, но…       Арсений лишь улыбается на торопливую речь и осторожно кладёт руку на чужое плечо, не ожидая такого даже от самого себя.       — Я понял, — говорит он мягко, чуть наклонив голову. — И тебе спасибо. Я, если честно, совсем такого не ожидал.       Антон кивает, смущенный, явно косясь на руку на своём плече, и улыбается во весь рот.       — Ты что, судишь о чужой ориентации по внешнему виду? — подкалывает он.       — Ты понял, о чем я, — закатывает Арсений глаза, щипая кожу предплечья.       Антон ойкает, отпрыгивая в другой конец комнаты, но улыбка все ещё сияет на его лице. Арсению вдруг становится в сотню раз спокойнее в чужой компании, ещё спокойнее, чем до этого.       — Понял, понял, — хихикает он, потирая кожу предплечья. — Так и знал, что за всей этой историей с прикосновениями просто скрывается садист.       Арсений смеётся, бросая очередной фантик с пола в мусорный пакет, и чувствует, как щеки заливает краской. Кончики пальцев все ещё покалывает от забытых до вчерашнего вечера ощущений.       — Не думай, что так быстро меня раскусил.       — О, я даже не надеюсь, в твоей голове я бы заплутал в первые пару минут.       — Это расценивать как комплимент или?..       Антон закатывает драматично глаза и стреляет искрящимся взглядом.       — Комплимент, конечно. Ты типа… очень умный.       — Типа умный? — продолжает подкалывать Арсений, за что в него летит скомканная в шарик салфетка.       Он отпрыгивает, морща нос.       — Фу, Шаст! Ею ведь что угодно могли вытирать!       Антон же заливается смехом от чужой реакции, сгибаясь пополам и прикрывая лицо рукой. Арсений не может не улыбнуться от звука чужого смеха.       Он подбирает этот комок мерзости аккуратно пальцами и кидает в пакет. Господи, да когда все успели так насвинячить в комнатах?       — Прости, — посмеивается он все ещё. — Видел бы ты своё лицо!       Арсений фыркает громко, скорее театрально даже, продолжая наводить порядок в комнате. С Антоном даже молча что-то делать получается совсем комфортно, как со старым другом. Арсений чувствует, будто знаком с ним куда больше пары месяцев.       Когда они вдвоём спускают пакет мусора с верхних комнат вниз, на часах уже три. Серёжа потягивается на диване и залипает в телефоне, а Дима со Стасом дремлют. ***       Арсений не может прекратить вспоминать теплоту чужой кожи, мягкость прикосновений и сжавшиеся в клубок свои внутренние органы в тот момент. Картинки того вечера всплывают в его голове всю чёртову неделю после. На лекции, в метро, дома. И от них невозможно отмахнуться — что-то в голове будто переключилось и только и просит «ещё».       Но как вообще этого добиться? Что, ходить к Антону и просить его трогать себя? Это что будет вообще за разговор между ними?       Антон-то ничего не скажет особо — он понятливый очень, добрый. Но как Арсению потом жить с самим собой? К тому же, он зарекся к Антону особо не лезть, пока надоедливое чувство влюбленности не уйдёт.       Поэтому Арсений встряхивает головой в очередной раз и пытается написать конспект по лекции, суть которой не улавливает вовсе. Лектор бубнит что-то себе под нос, да и предмет не профильный.       Арсений лезет в Гугл.       Не то чтобы он не гуглил уже, что же с ним не так, но почему бы ещё раз не проверить?       На экране горят два тезиса: «тактилофобия» и «гаптофобия». Названия звучат как-то слишком серьезно и пугающе.       Да и не то чтобы он боялся прикосновений. У него нет от них каких-то панических атак. Он просто их не любит — они противны. Были.       До Антона. С его умилительным смехом, большим сердцем, кудряшками и горячими ладонями. Всегда потными, но он говорит, что это от нервов.       Арсений с обречённым вздохом падает головой на сложённые на парте руки. Серёжа кидает на него озадаченный взгляд, но не спрашивает — утыкается обратно в телефон. Ну хоть Арсений не один не слушает сегодняшнюю лекцию.       Назойливые размышления не уходят ни к обеду, ни к концу пар. Антон его не касается — даёт свою эту дистанционную пять и улыбается обворожительно. Арсению хочется протянуть ладонь вперёд и коснуться. Прижаться к тёплой коже, обхватить пальцы.       Как тем вечером в том самом доме. Арсению кажется, что его голова вот-вот взорвется. И Серёже же ведь не расскажешь — как-то неловко, ведь Антон общий друг. Серёжа, конечно, издеваться не станет, но шутить будет бесконечно. Этого не хочется. Очень.       Поэтому Арсений украдкой смотрит на чужой красивый профиль и встаёт рядом всегда, чтобы если Антон засмеется, быть тем самым плечом, в которое он уткнётся.       Это немного тупо и грустно, если честно, но смелости сказать хоть что-то нет. Арсений, может, и кажется всем обаятельным и харизматичным, но это лишь общественная маска.       Так он и живет до самых майских праздников — надеясь, что в один момент это пройдет и его глупое сердце прекратит стучать так громко, когда рядом есть парень с золотистыми кудряшками. Закапывается с головой в учебу, прекращает гулять.       В этот раз они не снимают дом, но в общаге, где живет Шаст с Димой, намечается тусовка. Арсений идёт на свой страх и риск под бесконечные уговоры парней.       В комнате сидит сразу, кажется, сотня людей. Хорошо, может, не сотня, но слишком много для такой маленькой квадратуры. Он никого не знает, кроме сидящего на дальней кровати Антона, да сидящих на полу Димы со Стасом.       — Арс! Серый!       Антон встаёт с кровати, приветственно размахивая руками, и улыбается во весь рот. Арсений наперебой здоровается с незнакомыми людьми, протискиваясь в край комнаты. Серёжа остаётся где-то позади, усаживаясь на пол.       Арсений в этой комнате уже разок бывал, но при таком количестве людей ее почти и не разглядеть. Он садится рядом с Антоном.       — Привет.       Антон выглядит довольным и расслабленным, потягивая банку пива.       — Крутая рубашка, — кивает он, и Арсений чувствует, как щеки заливает теплом.       Он специально выбрал самую узкую чёрную рубашку, чтобы она плотно обхватывала тело. Серёжа сказал, что он похож на того, кто упёр у своей мамы женскую блузку.       Но Антон сказал, что она крутая. Значит, она такая и есть.       — Спасибо.       На фоне играет музыка, люди переговариваются, голоса сливаются в одну какофонию звуков. Арсений держит на лице расслабленную улыбку, наблюдая за незнакомцами.       В целом, все проходит достаточно адекватно. Они болтают с Антоном о парах, тот рассказывает ему о предстоящем КВН, с каждым глотком становясь все более и более смешливым.       Арсений же цедит свою первую банку горького пива просто ради приличия. Антон за первый час касается его плеча три раза, извиняясь спешно за каждый.       — И короче у Димы идея, что я должен переодеться для сценки в платье, но я сказал, что…       Кто-то резко приземляется рядом с Антоном на кровать, отчего места становится в несколько раз меньше. Антон буквально вжимается своим боком теперь, плотно и горячо.       — Простите, пацаны, — извиняется незнакомый Арсению чуть пьяный парень, но с места не встаёт.       Арсений кивает, мол, ничего, а вот Антон пытается сдвинуться в сторону. Но только места там нет совсем.       — Прости, Арс, — говорит он тихо, поджимая губы.       — Да не парься, — качает он головой, сжимая рукой худое плечо в порыве храбрости. — Я нормально. Это же ты.       Антон вдруг расплывается в улыбке, его глаза прищуриваются немного, а возле них появляются морщинки, напоминающие солнечные лучики.       — Точно? — говорит он ещё тише, наклоняясь ближе к Арсению.       — Точно.       От того, насколько близко они друг от друга, Арсений может почувствовать чужое тёплое дыхание своей щекой. В комнате шумно и многолюдно, никто на них и не обращает внимания, но Арсению кажется, что его гулко стучащее сердце слышит каждый.       Он переводит взгляд вниз. Смотрит на прижатую к его бедру джинсу Антоновых штанов. Даже сквозь несколько слоев одежды чувствуется жар чужой кожи.       — Я удивлён, что ты пришёл, — шепчет Антон, смотря прямо в глаза.       — Если бы вы меня так не уговаривали рьяно, я бы сейчас готовился к зачетам.       — Ты все равно ведь их сдашь, Арс. Ты умный.       Арсений закатывает глаза, но с улыбкой на лице.       — Я умный не из воздуха же, а как раз именно потому, что много учусь.       — Может, и мне стоит попробовать, — хихикает Антон, отчего кудряшки на его лбу прыгают, словно пружинки.       Арсений завороженно наблюдает за ними, вдыхая через раз. Дурацкая влюблённость за несколько месяцев не делась никуда, оказывается.       — Может, — кивает он, переводя взгляд на сидящих на полу людей.       Они громко что-то обсуждают и смеются.       — Громко? — спрашивает его Антон такой мягкой интонацией, что внутри у Арсения на секундочку все сжимается.       — Есть такое.       — Хочешь, выйдем, покурим?       Арсений не курит, и Шаст это знает. Но зовёт его, чтобы вытащить из некомфортной ситуации. Он кивает слишком быстро, кажется, но Антон на это ничего не говорит. Лишь встаёт с кровати, переступая своими длинными ногами людей, пробираясь к выходу в коридор.       Арсений следует за ним, извиняясь перед людьми, которых перешагивает, но ему, если честно, очень плевать. Он просто хочет уже выйти куда-то, где больше воздуха и меньше шума.       Антон ведёт его вниз по лестнице, к выходу на бетонный балкон. Здесь настолько тише, что в ушах, кажется, даже звенит немного.       — Ты мог не приходить только ради нас, Арс, если тебе такие тусовки не по душе, — мягко выдыхает Антон, вытаскивая из заднего кармана пачку сигарет.       — Вы слишком сильно меня уговаривали, ты вообще активнее всех, если что, — цокает Арсений, облокачиваясь спиной о стену.              Мягкий майский ветер гладит тёплыми порывами по лицу.       — Я знаю, да, — усмехается Антон, поджигая сигарету. — Но ты в последнее время пропал совсем.       Арсений следит глазами за огоньком в вечерней темноте, что мягко освещает красивое Антоново лицо.       — Я готовлюсь к экзаменам.       — Ещё целый месяц до них.       — Всего месяц до них! — исправляет его Арсений, улыбаясь. — Ты когда планируешь начинать к ним готовиться?       — За неделю. В лучшем случае.       У него на лице кошачья ухмылка, только усов не хватает для полного образа.       Арсений смеётся, прикрывая глаза. Так спокойно и тихо, что хочется остаться в этом моменте примерно навсегда. Не думать об учебе и преподах, о зачетах и тестах. Просто стоять рядом с курящим Антоном и улыбаться ему в ответ.       Никогда ещё Арсений не чувствовал себя так рядом с кем-то. Так спокойно, так хорошо, так правильно.       Он вздыхает — совсем уже в своей голове как влюблённая пятиклассница стал рассуждать. Но не получается иначе.       — Я рад, что ты пришёл, Арс.       Голос у Антона тихий, мягкий, бархатный почти. Идеально звучит в весенней тишине вечера. Он смотрит прямо на него своими невозможными оливковыми глазами, улыбается так искренне, что ну невозможно не растаять в ответ.       Арсений кивает благодарно, сжимая рукой предплечье. Неподходящие слова так и хотят вырваться, но он сжимает плотнее губы и продолжает кивать.       Антон, понятное дело, отреагирует нормально. Не будет осуждать. Но неловкость между ними наверняка появится, поэтому Арсений предпочитает молчать. Он же не дурак?       — И я тоже рад.       — Неправда. Ты такие мероприятия не любишь, — говорит он, выдыхая дым в вечернее небо.       Его тонкие пальцы аккуратно держат такую же тонкую сигарету. Арсений следит за оранжевым огоньком, как змея за кончиком дудочки.       — Я не про… то, — отвечает Арсений, кивая в сторону коридора, намекая на комнату. — А про это.       Антон, кажется, сначала не понимает, и смысл доходит до него лишь спустя две затяжки. И он усмехается, выдыхая дым так красиво, что Арсений теряется в нем мысленно.       — Я так рад, что мы с тобой познакомились, — говорит он серьёзнее, смотря куда-то в горизонт и обхватывая плотно губами сигарету.       — И я, — вторит ему Арсений, всматриваясь в красивый профиль напротив.              В тишине комфортно, словно так и должно быть. Слышно лишь сгорающую сигаретную бумагу и отдалённо звучащую музыку из комнаты.       — Так бы и обнял тебя, если честно, — выдыхает Антон, но говорит это будто не Арсению, а улице перед ними.       — Обними, — жмёт плечами Арсений, улыбаясь на озадаченный взгляд повернувшего голову Антона.       Тот чуть хмурится, подшагивая осторожно.       — Серьезно?       В голосе его настоящая обеспокоенность, словно он боится, что Арсений перешагивает через себя прямо сейчас. И вот эта бесконечная эмпатия в нем подкупает так сильно, что Арсений может только кивнуть в ответ.       Антон тут же тушит сигарету о бетонную стену, запихивая бычок в стоящую на полу банку с окурками. В его движениях так и сквозит нервозность.       Он оказывается так близко, буквально на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе. Арсений неосознанно задерживает дыхание, отталкиваясь от стены немного и подшагивая тоже.       У Антона на лице смущённая улыбка, на щеках умилительные ямочки, и не очень ясно, кто первый тянется, но через секунду Арсения обвивают Антоновы руки, и все вокруг замирает.       Это очень забытое ощущение, из прошлой жизни будто. И первые пару секунд по-настоящему страшно. Страшно, что вдруг ему станет сейчас неприятно? Дискомфортно? Что тогда делать?       Но этого не происходит. Он медленно обхватывает высокую фигуру в ответ, вжимаясь лицом в чужую футболку, пахнущую сигаретами и горьким одеколоном. Держать кого-то в своих руках очень непривычно, странно, но так волнующе-приятно, что кончики пальцев начинает покалывать, как на морозе.       Антон сжимает его не крепко, словно боится. И это тоже греет, вместе с обхватившими его руками. Он держит Арсения так осторожно, словно тот из стекла или хрусталя.       — Ты в порядке? — шепчет он с небольшим страхом в голосе.       — В полном, — так же тихо отвечает Арсений, пытаясь запомнить ощущения на все сто.       — Мои руки все ещё волшебные, значит, — хихикает он куда-то в волосы, тёплое дыхание задевает ухо.       «Как и ты сам», — хочется ответить Арсению, но он проглатывает это, сцепляя свои руки сильнее.       Антон осторожно гладит ладонями спину, тёплые руки так отчётливо ощущаются сквозь тонкую ткань рубашки. Арсений не может сдержать осторожной улыбки, прикрывая глаза.       Немного даже стыдно перед Антоном, что он вот так ярко реагирует на такую простую вещь, как объятия, но сделать с этим ничего не может.       — Ты точно в порядке? — по-своему интерпретирует Антон молчание в ответ, прекращая двигать ладонями.       — В порядке, в порядке, прекрати спрашивать, — посмеивается Арсений, щипая слабо чужое предплечье.       — Козел какой, — смеётся тихо Антон, и от, казалось бы, неприятного слова внутри все затапливает теплом.       Никогда не получится избавиться у Арсения от влюблённости, когда Антон так осторожен с ним. Это невозможно. Не тогда, когда чужие ладони мягко гладят спину, а прерывистое тёплое дыхание щекочет кожу шеи. Не тогда, когда в чужом голосе столько беспокойства за его состояние.       И расцеплять руки совсем не хочется. Арсений и не расцепляет. ***       За неделю до первого зачёта Серёжа напрашивается к нему с просьбой объяснить пару тем. Арсений закатывает глаза и цокает, доедая принесённый с собой обед.       — Я тебе что, репетитор бесплатный?       — Ну по-братски, Арс! Дисциплина же не профильная, значит, не сложно.       — Именно! Там не сложно, — вздыхает Арсений.       Антон, сидящий рядом, отрывается от поедания слипшихся макарон и поднимает голову.       — Че за предмет?       — Менеджмент.        Он тут же кривит носом.       — Фу. У нас тоже зачёт. Ненавижу эти общие дисциплины.       Сережа тут же активно кивает, соглашаясь.       — Вот именно, что «фу». Арс, ну, пожалуйста, тебе же не сложно, — говорит он и строит грустные глазки, чуть наклоняя голову.       Арсений давит в себе смешок, пытаясь сделать серьезное лицо.       — А че, можно мне тоже? Я тоже ничего там не вкуриваю, — вновь встревает Антон.       — Давай мы с Антохой пригоним сегодня к тебе на часика два буквально, — тут же находится Матвиенко, хлопая в ладоши. — Сегодня пятница, ты не отвертишься!       Вообще-то Арсений планировал активно готовиться весь вечер и глянуть серию какого-нибудь сериала перед сном, а уж точно не учить кого-то.       Но, во-первых, он хороший друг и не может не помочь. Во-вторых, Антон. И да, он принял свою нелепую влюблённость, как данное.       Поэтому он соглашается.       — Ладно, — вздыхает он, качая головой недовольно. — Пары до шести, в семь будем дома, но в девять я вас выгоню.       Серёжа улыбается, кивая активно, словно болванчик.       — Как скажешь, Арс!       Именно поэтому Арсений находит себя вечером в полном хаосе — среди раскиданных бумаг и учебников, пытаясь объяснить простейшие вещи парням, которые, как ему кажется, даже не пытаются понять.       Серёжа все отвлекается на периодически вибрирующий телефон, Антон же моргает глазами потерянно, словно ему тут квантовую физику объясняют.       Арсений вздыхает, отпивая из третьей уже кружки чая за вечер. Вновь переводит взгляд на глядящих на схему друзей.       — Серый! — тут же вскрикивает он. — Прекрати отвечать кому-то там в телефоне, а лучше схему пойми.       — Арс, там така-ая девочка, ты не представляешь, — ухмыляется он, подмигивая.       Антон тут же заглядывает в чужой телефон, всматриваясь в фотографию. Арсений лишь фыркает, закатывая глаза.       — Она не поможет тебе на зачёте.       — Зато она, скорее всего, поможет расслабиться мне перед зачётом, — играет он бровями.       Сидящий рядом Шаст смеётся, прикрывая глаза, а Арсений лишь в очередной раз вздыхает.       — Господи, Сереж.       — Нет, братан, ты ее не видел, поэтому так говоришь! — тут же защищается он. — Так, давайте, у меня есть ещё полчаса, и я поехал.       — Секс не поможет усвоить знания, необходимые для зачёта.       Но Серёжа лишь отмахивается, вновь переключая все своё внимание на схему. В целом, Арсений не удивлён, если честно. С Серёжей он знаком не первый год и к его тараканам привык. Ну, пытается, по крайней мере.       Каждому свой образ жизни, ясное дело.       Он вновь пытается объяснить тему, кропотливо тыкая в каждый элемент и перефразируя абзацы на простой человеческий язык. Парни усердно пытаются понять, даже что-то спрашивают, но в глазах у Матвиенко уже прослеживается желание убежать подальше от менеджмента к своей девчонке из телефона.       Арсений усмехается у себя в голове, давя улыбку. Он сейчас в роли серьезного учителя, нельзя позволить себе сломать образ.       Однако когда Серёжа наспех обувается, посылая Арсению воздушный поцелуй, сдержать улыбку не выходит.       — Люблю тебя, о спаситель мой! — пропевает он, закрывая за собой дверь.       Слышатся только отдаляющиеся шаги по лестнице, которые затихают через несколько секунд. Арсений все же смеётся тихо, прикрывая лицо рукой.       Ладно, это немного забавно все же.       — Весело живет, — усмехается Антон, опираясь о стенку и сложив руки на груди.       Его кудряшки примялись на правой стороне, потому что он опирался на руку, пытаясь понять что-то из учебника.       Арсений жмёт плечами, отходя от двери. Если Серёже не надо, то, может, Антону ещё стоит помочь. Плюс, он сам так запоминает материал хорошо.       — Пошли дальше грызть гранит науки, — говорит Арсений, уходя обратно в комнату.       — Скорее он сгрызет меня, — отвечает устало Антон, следуя за хозяином съёмной квартиры.       На часах почти десятый час, и Арсений надеется, что Антон забыл про договорённость о двух часах. Он вновь садится на кровать, Антон садится рядом, и они оба опускают взгляд в учебник.       — Что ещё непонятно?       Антон вздыхает, переводит взгляд на Арсения.       — Я вообще ничего не понимаю, если честно, — поджимает он губы разочарованно.       Арсений давит в себе порыв обнять уставшего и грустного друга.       — Смотри, тебе для зачёта нужны, по сути, только факторы по этой теме. Давай просто пример какой-то представим, и ты точно запомнишь, — поддерживающе улыбается он, чуть склонив голову.       — Мне кажется, я зря отнимаю твоё время, Арс. Да и девять почти уже.       Арсений точно не сможет избавиться от влюблённости, пока Антон вот такой.       — Эй, Шаст, прекрати, — качает Арсений головой, сжимая чужую острую коленку рукой.       Щеки наливаются красным, даже Антон приподнимает удивленно брови, но Арсений упорно продолжает делать вид, что ничего такого.       — И забей на время, я, правда, только рад тебе помочь. Если тебе, конечно, не нужно бежать к кому-то, как Серому.       Антон смеётся, сжимая своей рукой руку Арсения, мягко так, почти невесомо.       — Я тебя умоляю, — качает он головой. — Кому я нужен.       — Да уж не привирай, пол женского потока мечтает рядом с тобой хотя бы на лекции сесть, — фыркает Арсений, убирая свою руку с колена.       Антон прослеживает движение руки, его глаза поднимаются вновь к лицу Арсения.       — Это неправда.       — Шаст, это ещё какая правда. На ваши КВНовские игры ходит так много студенток, потому что ты там есть. Или ты думаешь, что все так любят комедию?              Антон наигранно приоткрывает рот будто бы в удивлении, но в глазах у него озорные искры.       — КВН популярен!       — Был популярен десять лет назад, — поправляет его Арсений, качая головой.       — Ну хорошо, но ведь ходят, потому что я смешной, в первую очередь.       Арсений искренне не понимает, Антон то ли на комплименты напрашивается, то ли действительно не знает о своей популярности из-за внешности.       — Ты в первую очередь симпатичный молодой парень для всех, а уже во вторую хороший комик.       — И для тебя? — ухмыляется он, приподнимая брови.       Арсений теряется, не зная, что ответить. Он решает опустить тему. Прокашливается, опуская глаза в текст.       — Смотри, факторы, влияющие на процесс принятия решений, очень просто запомнить. Просто представь ситуацию…       — Подожди ты со своим менеджментом, у нас серьёзный разговор!       Антон берет учебник в свои руки и закрывает его, откладывая себе за спину.       — Серьёзнее, чем зачёт? — строго спрашивает Арсений, вставая с кровати.       — Конечно! — встаёт Антон следом.       Арсению с трудом удается сдерживать рвущуюся улыбку, но он старается изо всех сил. Складывает руки на груди ради пущей убедительности.       — Прекращай, я хочу узнать, что обо мне говорят! — просит его Антон, складывая ладони вместе.       — Это спрашивать тебя не будут на зачёте, — упорно гнёт свою линию Арсений.       Антон лишь всплескивает руками, вдруг хватаясь мягко за Арсово запястье и опуская его вместе с собой к полу. Как ни в чем не бывало, он ложится прямо на ковёр, вытягивая ноги. Хлопает по месту возле себя.       Арсений покорно укладывается рядом, смотрит в потолок.       — И зачем?       — Так прикольнее.       Что ж, ну ладно, на полу, так на полу. Антон выдерживает лишь минуту тишины.       — Ну? — тянет он нетерпеливо, поворачивая голову к Арсению.       Они лежат не так близко, на расстоянии вытянутой руки, но все ещё это кажется Арсению слишком близким расстоянием, чтобы спокойно дышать и думать.       — Да ну Шаст, ну что могут говорить? — цокает он, не сводя глаз с лампы. — Что ты красивый, смазливый, обаятельный. Что ещё про тебя могут говорить?       — И кто так говорит?       — Твои однокурсницы. Не все, ты так себя там не радуй. Но я слышал пару раз подобное на лекциях общих.       Антон согласно мычит, молча дышит. Арсений не уверен, что именно сейчас происходит, но все его тело будто переполнено взрывной карамелью из детства.       — И как думаешь — правда? — спрашивает вдруг Антон тихо, с придыханием. Будто секрет рассказывает.       Арсений вдыхает глубже, прикрывая глаза. И что это должно значить?       — В плане? — осторожно спрашивает он, боясь повернуть голову. Так и таращится в потолок.       — Ну, что я симпатичный и обаятельный?       У Антона в голосе нет привычной усмешки или издёвки, совсем. Если не вслушиваться в смысл вопроса, то будто он совсем обычный, бытовой. Он спрашивает серьезно будто. Арсению кажется, что он сходит с ума.       — Ты меня спрашиваешь?       Каждый вдох даётся с трудом. Он видит боковым зрением, что Антон смотрит прямо на него. Но не может найти у себя силы взглянуть в ответ.       — Тебя.       Так уверенно, так твёрдо. Арсения будто пинают в живот одним словом. Он приоткрывает рот, но слов нет. Антон покорно ждёт, лишь дышит громко.       И что сказать? Что ответить ему сейчас? Арсений не знает. Он знает эти дурацкие факторы, знает ещё кучу учебной фигни, но она сейчас не помогает. Он пытается успокоиться, но сердце стучит в груди так, словно грудную клетку проломить пытается.       — Ну… — тянет он, чувствуя, как затапливает теплом лицо. — Да?..       — Ты не уверен?       Антон будто вообще не озадачен происходящим между ними диалогом. Арсений раздраженно выдыхает, поворачивая голову. Им надо заниматься!       — Шаст!       Но, натыкаясь на глаза напротив, все вылетает из головы. Все претензии и уговоры учить материал. Потому что Антон смотрит как-то необычно, не как всегда. Арсений не может понять, что именно там в этих оливковых глазах напротив.       — Ты не уверен, Арс? — повторяет он вопрос, не отрывая взгляда.       Своё имя из чужих уст звучит как-то слишком особенно сейчас.       — Уверен, — выдыхает Арсений, нервно сглатывая.       — Это хорошо, — почти что мурчит Антон напротив, и Арсений совсем теряется.       Но взгляда не отрывает. Теперь не получается. Антон будто его хватает своими глазами и не даёт убежать.       — Я представил ситуацию, Арс. Что там за факторы есть?       Все вокруг будто становится тише, кроме чужого голоса. Арсений чувствует себя как человек, который сидит на пороховой бочке. Что-то в животе сводит неистово.       — Личностный фактор.       — То есть моя личность, да? — шепчет он, пододвигаясь чуть ближе. Арсений лишь кивает.       — Среда принятия решения, в которой важно учесть степень риска, — так же тихо продолжает он перечислять.       Антон кивает, медленно вытягивая руку между ними.       — То есть вот эта комната, например. А риск… быть выгнанным. Понял.       Арсений совсем не понимает, на примере какого решения строит это все Антон, но не спрашивает. Кажется, это с ним играют в игру, а не наоборот.       Антонова рука двигается ещё ближе, палец мягко проводит по костяшкам руки Арсения.       — Информационные и временные ограничения, — говорит он, дожидаясь кивка. — Поведенческий фактор.       — Например? — спрашивает он, переплетая свои пальцы с пальцами Арсения.       — Личные предпочтения, негативное отношение к чему-либо.              Антон тянет их сцепленные руки ближе к себе, на середину между ними. Арсений смотрит, как тонкие пальцы оплетают его собственные.       — Я надеюсь, что у тебя таких нет, которые могут помешать моему решению.       — У меня? — почти одними губами спрашивает Арсений, но ему не отвечают.       Антон лишь кивает, мол, продолжай.       — Негативные последствия, взаимозависимость решений, — говорит он вдруг немного дрожащим голосом.       Пальцы Антона поднимаются к запястью, мягко оглаживают кожу. Арсений смотрит за ними неотрывно, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.       — И все? — шепчет он, поднимаясь ещё выше, к локтю.       У Арсения выходит лишь кивнуть. Кажется, он не может полноценно вздохнуть с самого начала перечисления никому уже не нужных факторов. Антон же мягко улыбается, чертит что-то пальцами на его коже.       — Я запомнил, — кивает он.       — Что за решение было примером? — выдыхает Арсений, встречаясь взглядом с оливковыми глазами. Кажется, что вот-вот что-то случится, все его тело искрит, как бенгальский огонёк.       Антон улыбается ещё шире, смотрит пристально-пристально, словно одним взглядом снимает с Арсения кожу и смотрит прямо в душу.       — Поцеловать тебя, — говорит он, и у Арсения начинает немного кружиться голова.       Он чувствует начинающуюся панику, прилив адреналина, но старается сдержаться.       — И какая судьба у этого решения? — говорит он спокойно, хотя кажется, что тело сейчас разорвёт изнутри от эмоций.       Антон опускает взгляд на их сцепленные руки, улыбается такой мягкой улыбкой, что сердце разбивается в груди. Арсений не может дышать.       — Решать не мне, — говорит он, оглаживая большим пальцем тыльную сторону руки.       Арсению кажется, что пол под ними вот-вот рассыпется в пыль и бетонную крошку.       — А если бы только тебе? — спрашивает он бездыханно, двигаясь телом ещё ближе.       — То я бы ещё давно это сделал, — говорит он спокойно, а у Арсения голова идёт кругом. — Там, на балконе. Помнишь?       О да, он помнит. Ещё как помнит.       — Почему не сделал? — шепчет Арсений, пока тонкие пальцы оглаживают его кожу.       — Испугался. Все ещё боюсь до жути.       — И сейчас?       Шёпот становится таким тихим, жутко интимным. Арсению кажется, что ничего больше не существует, кроме этого ковра, на котором они лежат, и Антона.       — Очень, — говорит он, и они так близко, что Арсений чувствует чужое тёплое дыхание на своих губах, каждое слово.       Но он двигается ещё ближе. Так, что почти что кончик носа к носу. Кудряшки щекочут его лоб.       — Не стоит, — почти одними губами произносит он.       И Антон наконец-то целует его. Прижимается губами к губам, так по-детски невинно почти, но в этом есть что-то слишком откровенное. Они просто жмутся вот так, потому что Арсений ещё никогда никого не целовал, и ему страшно. Страшнее, чем Антону, наверное.       Он берет чужую ладонь и прислоняет ее к своей груди — туда, где так неистово сейчас колотится его сердце. И тут же чувствует улыбку губами.       Антон повторяет за ним — прикладывает и его руку к своей груди, и Арсению кажется, что он сходит с ума, когда под его ладонью такой же быстрый ритм, такой же сумасшедший.       — Чувствуешь? — спрашивает одними губами Антон, и Арсений понимает каждую букву.       Он не отвечает ему — лишь приоткрывает рот и пытается сделать так, как видел в фильмах. Антон подхватывает тут же, обхватывает его губу своей, скользит языком прямо в рот, и Арсению кажется, что под закрытыми веками вспыхивают яркие огни.       Ощущения жутко непривычные, странные очень, и от каждого движения чужого языка внизу живота все сильнее и сильнее тянет. Антон целует его так, что в голове по-настоящему пусто, а внутри тела так много всего, что не описать. Антон целует его так, будто и не было другого пути во всем этом. Будто он учился этому так долго, что теперь может сводить с ума неопытных Арсениев за несколько десятков секунд.       Антон целует его так, словно не может иначе. Арсений, кажется, полностью понимает его.       Он хватает ртом воздух, отрываясь нехотя, но это ненадолго. Потому что чужие губы возвращаются на его в одно мгновение, мягко сминая до сжимающегося бедного сердца.       Антон мягкий и учтивый, он до чёртиков нежный. И Арсению хочется распасться на тысячу атомов, когда его лицо обхватывает широкая ладонь.       Осторожно очень, до мурашек. Антон мягко поглаживает щеку и тонкую кожу под самым глазом, задевая пальцем ресницы. Арсению хочется вечно лежать на этом ковре и целовать пухлые губы Антона. Ему хочется, чтобы его коснулись везде, каждой клеточки кожи.       Ему все ещё страшно и непривычно, но он знает, что все будет хорошо, потому что Антон целует его так, словно ничего больше не существует.       — Все нормально? — спрашивает он, целуя уголок рта.       Арсений лишь кивает и целует Антона сам вновь, потому что не может иначе. ***       Все не так неловко, как Арсений себе представлял.       Сознаться Антону в симпатии достаточно легко — тот расплывается в такой широкой улыбке, что кажется, ещё чуть-чуть, и его так и заклинит.       Сознаться Антону, что его прикосновения Арсению нравятся, чуть сложнее, но он делает это, и Антон касается его теперь почти всегда. Осторожно берет за руку на общих лекциях, не боится утыкаться лицом в плечо во время смеха, обнимает, когда они вдвоём.       Смелости сказать остальным парням уже не хватает, и Антон лишь кивает понимающе, обещая стараться не выдать их общий секрет.       В целом, Арсений в последние две недели чувствует себя хорошо. Не шла бы сессия активно, было бы вообще прекрасно. Но осталось не так долго страдать — последний экзамен завтра, утром, а к середине дня он уже станет свободным на два месяца.       Антон свои экзамены уже сдал, его последний был сегодня, поэтому он спокойно валяется на кровати, пока Арсений перечитывает конспекты в сотый раз.       — Арс, — зовёт он тихо, поворачиваясь на бок и упираясь взором в спину.       — Да?       — Мозги ещё не поджарились? — спрашивает Антон со смешком, вставая и подходя ближе.       Арсений только цокает, устало вздыхая — он бы и сам уже прекратил перечитывать то, что уже даже не понимает, но страх не даёт просто лечь спать.       Тёплые ладони вдруг сжимают мягко его усталые плечи. Арсений дергается от неожиданности, и тепло тут же уходит.       — Прости, — тут же виновато шепчет Антон, интерпретировав это по-своему и отступая назад.       Арсений же успевает перехватить чужую руку, возвращая ее на плечо. Поворачивается корпусом, заглядывая в глаза.       — Все хорошо, я просто не ожидал.       Антон ему тепло улыбается, сразу же расслабляясь.       — Ты обещай мне, что скажешь, если вдруг?..       Арсений кивает, прижимаясь щекой к руке на плече и прикрывая глаза. Буквы на тетрадном листе уже расплываются, отказываются превращаться в слова.       — Сколько времени?       — Десятый час уже, Арс. Давай часок поваляемся, да я поеду, а то не успею на метро.       За прошедшие три с лишним недели у них было не так много времени вместе — в целом, они даже ещё и не разговаривали насчёт того, какой теперь статус их отношений, но Арсений боится даже слово сказать на эту тему.       Удалось за это время лишь несколько раз погулять да остаться до вечера в съёмной квартире Арсения.       Просто лежать рядом, в тишине или болтая обо всем на свете, периодически целуясь. Но не более.       — Может, останешься?.. — осторожно спрашивает Арсений, спиной ощущая, как Антон весь напрягается в момент.       — А можно?       — Если хочешь, — кивает Арсений, закрывая тетрадь и поворачиваясь на стуле полностью.       Антон закатывает глаза показательно и садится на корточки прямо перед Арсением, опираясь ладонями о чужие колени.       — Арс, — говорит он тихо, поглаживая большим пальцем коленную чашечку. — Конечно, хочу.       Мягкие касания все ещё вызывают небольшую нервозность, но она скорее приятная и электризующая. Арсений смотрит, как чужая широкая ладонь гладит его бедро по ткани домашних шорт, и голова становится все легче и легче.       Что же он с ним делает…       — Это хорошо, — говорит Арсений тихо, смотря в хитрые оливковые глаза.       — Ещё как, — шепчет Антон в ответ, чуть сильнее сжимая кожу рукой, и она краснеет под его пальцами.       Арсений смотрит на медленно исчезающие красные пятна на своей ноге и набирает воздуха в лёгкие, потому что он неожиданно заканчивается.       Честно говоря, ему очень страшно — разочаровать Антона своей неопытностью, разочароваться самому, вновь нагнать неловкости между ними. Но и постоянно бегать от очевидного слона в комнате невозможно.       Иногда Антон смотрит на него неотрывно, с чем-то совсем незнакомым Арсению в глазах. И от этого взгляда хочется то ли бежать, то ли никогда своего собственного не отрывать.       Арсений много знает по предметам, Арсений много читает, много смотрит фильмов, сериалов. Он, в общем и целом, образованный малый. Но с чужой горячей ладонью на своём бедре он чувствует себя самым глупым и неопытным на свете.       В его возрасте люди уже успевают поэкспериментировать, перепробовать все на свете, найти что-то для себя, а для него обычное касание кажется концом света.       Антон замечает панику. Как и всегда. Каким-то магическим образом он читает Арсения, как никто другой.       — Эй, — шепчет он, прижимаясь губами к коленке и улыбаясь самой кошачьей улыбкой. — Загрузился?       Арсений кивает, виновато поджимая губы, и думает о том, что может и стоило побрить ноги. Все же Антон, наверное, привык к гладким девичьим ногам, а не к… этому.       Они никогда об этом не говорили…       — Пойдём ляжем, а? — спрашивает Антон, получая согласие в ответ.       На кровати-полуторке не так уж и удобно вдвоём, но Антон крепко обнимает его со спины, и они помещаются каким-то чудом. Арсений не может паниковать из-за чего-либо, пока на него смотрят так понимающе.       Казалось — знакомы всего-ничего, какой-то жалкий семестр, но ни с кем он так себя комфортно не чувствовал. Понятым, услышанным, вожделенным. Это все в новинку и так ценно, что слов не находится.       — Можно спросить тебя? — вдруг все же набирается Арсений смелости, чувствуя тёплое дыхание на своей шее.       — Конечно.       — Ты до этого спал только с девушками? — выдыхает он будто одним словом, замирая в чужих руках.       Антон отвечает не сразу — несколько секунд тишины напряжённо повисают в воздухе, до тех пор, пока мягкий смешок не разбавляет атмосферу.       — Ты переживаешь из-за?..       — Ответь, пожалуйста, — перебивает его Арсений, потому что да, очевидно же, что он переживает.       Рука гладит его живот мягко, успокаивающе, совсем невесомо почти. Это правда немного даёт выдохнуть.       — Спал — да. А ты хочешь список из имён, чтобы наколдовать понос им?       В отместку Арсений щипает кожу на чужой руке, слабо улыбаясь. Как можно в одно мгновение так разрядить обстановку?       — Я же не знаю, что тебе нравится, а ты молчишь. Вдруг тебе нравится идеально гладкая кожа, как я могу знать такое? — чуть недовольно спрашивает он, но это напускное.       Антон прижимается губами к шее, тёплое дыхание заставляет сердце на секунду замереть.       — Мне нравишься ты, а на все остальное плевать я хотел.       — Прекрати, — тут же выдыхает Арсений, краснея, кажется, всем телом.       Он поворачивается — теперь они лицом к лицу, невозможно близко друг к другу. Антон целует его в кончик носа, мягко поглаживая спину. Невозможно хороший.       — Ты правда переживаешь из-за этого? — спрашивает он тихо, немного обеспокоенно.       Арсений просто кивает, не пытаясь храбриться. В чем смысл, если его читают, как открытую книгу?       — Мне нет дела до каких-то там волос или прочего, Арс, — шепчет он снова в самые губы. — Это все второстепенно. И секс тоже второстепенен. Если даже все, что будет между нами, это вот такое лежание, то я уже максимально доволен. Честно.       Сердце в груди плавится, становясь бесформенной массой. И Арсений, кажется, тоже. Он в ответ просто целует, потому что слов не найдёт точно. Это слишком. Антон слишком. Но Арсений не против.       Поцелуй ленивый, медленный, напоминающий томление на низком огне. Каждая секунда все слаще и слаще, ярче и ярче, разрывает мозг на части. Арсений не знает, как так много эмоций помещается в его теле одновременно. Чужие руки лезут под домашнюю футболку, оглаживают живот неторопливо. Это приятно и очень смущающе — никто и никогда не делал так.       А Антоновы руки делают — кожа под ними будто искрится, наполняется жаром. Пальцы с небольшим нажимом будто пересчитывают рёбра, потом спускаются ниже и гладят у самой кромки домашних шорт.       Это чертовски приятно и волнующе — Арсений чувствует, как напряжение копится внизу его тела, заставляя сердце ускориться. Бёдра сами совсем немного отрываются от кровати, будто Арсений им вовсе не хозяин.       Антон на такое улыбается в поцелуй, отстраняясь и заглядывая в глаза.       — Нравится? — мурлычет он, хитро сщурившись.       — Козел, — с усмешкой отвечает Арсений, хлопая по руке на своём животе.       Но рука не исчезает, а лишь сжимает бок, спускаясь чуть ниже к бедру под тканью шорт. Тут же хочется сжаться и уткнуться лицом в подушку, но Арсений перебарывает себя, продолжая смотреть в глаза.       Пальцы оглаживают кожу, скользят к внутренней части бедра, находясь опасно близко. Щекотные прикосновения заставляют сжать ноги вместе рефлекторно, но это будто лишь играет Антону на руку.       Ладонь теперь оказывается зажата между ногами, а поднимись она немного выше, как упрется в полувставший член. Это пугает.       — Шаст, — просит он тихо, нервно бегая глазами по чужому лицу. И все оставшиеся слова пропадают.       Как сказать? Что сказать, чтобы дать понять? Но Антон, замечая панику в глазах, смекает быстрее Арсения, и рука выскальзывает из горячего плена. Дышать становится легче, но появляется обида на самого себя.       Антон ему нравится. Он нравится Антону. Он хочет его и… этого тоже. Так почему все вот так? Каждый раз. Каждый ебучий раз что-то идёт не так в его жизни в важные моменты.       Чего он боится? Антона? Бред. И ничего такого не происходит ведь, это что-то максимально обыденное для людей. Но не для него.       Большой палец вдруг разглаживает морщинку между бровей — мягко так, заботливо, что из головы вылетают все паникующие мысли.       — Прости, — говорит он, поджимая губы виновато.       — Не за что просить у меня прощения, Арс, — качает Антон головой, прижимается губами ко лбу.       Кудряшки маячат перед глазами.       — Я просто…       — Арс, — перебивают его тут же более серьёзным голосом. — Все отлично, правда. Давай спать, да?       Остаётся только кивнуть. Как у него это получается — вот так одними словами помогать Арсению не сойти с ума в своей собственной голове? Как человек, которого он знает чуть меньше полугода, выучил его настолько? Как понимает его с одного взгляда?       Наверное, это просто вот так повезло. Наверное, они просто друг другу подходят. Как пазлы.       Арсений улыбается своим же мыслям робко, будто боится, что они могут убежать от него, и, уткнувшись лицом куда-то в чужую футболку, засыпает под Антоново сопение. ***       Арсений чувствует себя свободным — последний экзамен сдан на отлично, впереди только два месяца лета.       Шаст лежит рядом с ним на маленькой общажной койке, Дима о чём-то спорит с Серёжей в другом углу комнаты, возле рабочего стола, а Стас готовится к пересдаче в своей комнате.       Держать Антона за руку, переплетая пальцы, успокаивает — он настукивает какой-то ритм на тыльной стороне ладони, посмеиваясь с чужого спора и периодически бросая взгляд на Арсения.       В тусклом освещении комнаты Антон выглядит жутко красивым — расслабленное выражение лица, мягкая улыбка на губах, милые кудри по всей подушке. Арсений бы его прямо сейчас поцеловал, да перед парнями неудобно.       Все ещё немного смущающе, хотя те даже не удивились. Арсений рассказывать не планировал, но Дима встретил его с такой ухмылкой, что, ясное дело, он уже все знал.       Шаст на немой вопрос в глазах лишь виновато поджал губы и прошептал: «ну он мой лучший друг, Арс, как бы я ему не рассказал?».       Арсений возмущаться не стал, все же Дима это Дима, он свой, он друг. Серёжа лишь хохотнул и отмахнулся — мол, вот это удивил.       Даже немного обидно, что всем вокруг было так очевидно это что-то между ними. Никакой таинственности. Но это мелочи, ведь теперь при них можно было держать Антона за руку.       На вопрос Серёжи, а почему это трогать Антона ему не неприятно, Шаст довольно хмыкнул:       — У меня руки волшебные, — и улыбнулся во весь рот.       В целом, Арсений очень доволен и счастлив. Вот здесь, в этой небольшой комнате, рядом с друзьями, рядом с Антоном, со сданной сессией.       Парни что-то громко включают на ноутбуке, тыкая в какие-то моменты и продолжая спорить. Арсений лишь усмехается, поворачивая голову к Антону.       Тот так близко лежит, что тёплое дыхание чувствуется на лице, можно рассмотреть каждую ресничку. Антон смотрит на него в ответ, смотрел и до этого, наверняка, и осознание этого заставляет что-то внутри Арсения сжаться.       — Не смотри так, — шепчет Антон так тихо, чтобы парни не услышали.       — Как?       Рядом с ним не получается дышать нормально — хочется все время задерживать дыхание, не отрывать взгляда, быть рядом так близко, чтобы чувствовать тепло чужого тела.       — Вот так, как сейчас, — отвечает он, приближаясь ещё немного, почти носом к носу.       Арсений сдержать улыбки не может, сжимает руку сильнее.       — И как я смотрю? — продолжает спрашивать почти одними губами.       Дима с Серёжей продолжают о чём-то громко дискутировать. Но это вообще не важно. Антон не отвечает, а вместо этого прижимается губами к уголку рта, свободной рукой обхватывает лицо.       — Не при них, — говорит Арсений, хотя все внутри кричит чуть довернуть голову и поцеловать нормально.       Ещё со вчерашнего вечера не получается забыть то, как близко они были к тому, чтобы все вышло на новый уровень. К тому, чтобы довериться ещё больше друг другу. Сейчас Арсений представляет, что было бы, если бы вчера у него хватило смелости, и от картинок в голове хочется просто закрыть лицо руками.       Это стыдно — думать о таком. Но скорее приятно-стыдно, особенно думать, смотря в оливковые глаза напротив. Так представить проще.       — Они не заметят, — шепчет Антон, проходясь нервно языком по губам, и это слишком, когда видно так близко.       Арсений вдыхает воздух, но он застревает где-то в лёгких. Нельзя быть… таким.       Парни, скорее всего, и правда не заметят — звук ноутбука орет громко, они от них отвернуты и заняты обсуждением очередной непонятной Арсению фигни. И от мысли о том, что они останутся незамеченными, все сводит внутри.       Совестливо вот так при парнях — все же никто не хочет смотреть на своих целующихся друзей, скорее всего.       Но пухлые Антоновы губы, растянутые в хитрой улыбке, так близко, всего одно небольшое движение вперёд. Арсений чувствует себя слишком довольным, чтобы не сделать этого движения.       Антон тут же обхватывает его губу своими, лезет языком в рот, и это так ярко, что все внутри сводит и сжимает. С какой же удивительной лёгкостью Антон делает его таким.       Целоваться Арсению нравится, он это понял достаточно быстро. Да и Антону, скорее всего, тоже. Есть в этом что-то настолько яркое, настолько важное и личное, что заставляет хотеть этого вновь и вновь.       Неторопливые движения губ, мягкие ладони на лице, нежность — это все делает Арсения невесомым будто.       Он открывает рот шире, позволяя Антону поцеловать его глубже, сильнее, да настолько, что чужие манипуляции прошивают Арсения неаккуратным стежком насквозь.       В этом поцелуе вдруг становится куда меньше привычного — он будто яростнее, увереннее, не так осторожно, как раньше. Словно Антон на самом деле пытается достать до самой глотки. И от этого ведёт — сильно, непредсказуемо сильно.       И если до этого после поцелуя хотелось обнять крепче и улыбнуться, то теперь хочется не этого совсем. Хочется другого — более серьёзного, личного, открытого. Что уж таить — хочется самого Антона.       И это так не вовремя — ну никак не в общажной комнате, в которой, помимо них, ещё и Дима с Серым. Не сейчас. Но скрученные в узел органы не согласны, и сознание тоже.       Арсений поднимает руку к чужим кудрям, проводит сквозь них, продолжая покорно позволять Антону буквально вылизывать его рот.       — Пацаны, ну не при нас же! — вдруг слышится недовольный голос Серёжи вместе с хохотанием Димы.       Он тут же отрывается, краснея лицом и отводя взгляд в подушку. Как же неловко. Антон рядом лишь смеётся, не убирая руки с лица Арсения, и вот эта его уверенность кажется чем-то слишком горячим сегодня.       — Не завидуй так громко, — фырчит Шаст, смотря на покрасневшее до состояния помидора лицо напротив с умилительной улыбкой.       Арсению же не так смешно, а скорее стыдно и неловко до чёртиков.       — Никогда не мечтал засунуть Арсу язык в глотку, — в таком же тоне отвечает Серёжа, отворачиваясь к ноутбуку.       Хочется провалиться сквозь землю и оказаться в своей квартире! Боже. А Антону хоть бы что — он ничуть не смущён, видимо, а вот над Арсением смеётся. Козел. Ну самый настоящий.       — Хватит, — шепчет Арсений, щипая того за руку и отворачиваясь к стене.       — Да ладно тебе.       Тёплая рука скользит по его талии, щекочет живот, и Арсений, хоть и немного обиженный, все равно не сдерживает смешка. Чертов Антон, читающий его, как открытую книгу.       Но напряжение внутри не уходит — оно лишь надоедливо заставляет Арсения поежиться, набирая воздуха в лёгкие — и как теперь не думать о том, что могло бы быть дальше? Как не думать о том, с каким рвением целовал его Антон?       И как не думать о том, что он хочет, чтобы все зашло дальше?       Он смотрит в оливковые глаза напротив и видит то же самое — за усмешкой есть что-то ещё, что-то такое же яркое, как у Арсения внутри. И от этого буквально ведёт, как от алкоголя. Быть желанным — опьяняет. И это что-то новое в его жизни.              Улыбка с лица Антона пропадает с каждой секундой — он смотрит на тяжело дышащего Арсения, на его красные щеки, и все понимает. Как и всегда.       Они уезжают к Арсению без особых объяснений. Просто прощаются и уходят. Парни вопросов не задают. В целом, Арсений бы ни на один не ответил.       Дорога до дома в полном молчании — в метро десять минут, от него ещё пять. Хватает взгляда — прямого, открытого, честного. И когда он наконец закрывает за ними дверь, получается выдохнуть будто за все это время впервые.       Арсений снимает с себя обувь, ждёт, пока это же сделает Антон, и тянется к нему сам. Тёплые ладони обхватывают его лицо, и все остальное не имеет никакого значения больше. Вот только Антон и он сам.       Поцелуй больше не медленный и неторопливый — он жадный, наполненный нетерпеливостью, и Арсений максимально понимает это. Будто иначе никак и нельзя было — только так, только сейчас.       До комнаты они доходят не сразу — оторваться друг от друга получается не с первого раза. И Арсений сначала ведёт их в ванную мыть руки, и Антон никак это не комментирует, лишь покорно сует ладони под струю воды, взгляда не отрывая.       Взгляд такой живой, говорящий, яркий, что дышать получается через раз.       — Арс, — шепчет Антон, гулко сглатывая, отчего его кадык прыгает вверх-вниз завораживающе. — Ты уверен?       Он просто кивает, потому что разговоры сейчас вообще не в приоритете — все тело покалывает от происходящего, а в голове пустеет с каждой секундой все больше.       Губы уже болят немного, ноют неприятно, но от этого ещё сильнее хочется — Антон выглядит по-настоящему удивлённым его порывом. Арсений удивлен и сам, если очень честно.       Но упускать свой прилив храбрости он не намерен — это редкое явление в его жизни.       — Снимай, — шепчет он, отступая на шаг назад и не отводя взгляда от ошарашенного Антона.       — Вот так сразу? — смеётся он, но это нервное, сразу видно.       — А ты не хочешь?       — Арс, — выдыхает он. — Ты не представляешь, как я хочу. Но это не значит, что ты должен…       Арсений дослушивать не планирует — он прижимает руку к чужому рту, поднимая глаза.       — Снимай. Штаны, — чеканит он уверенно, хотя внутри все трясётся от страха перед неизвестным.       Антон делает это слишком красиво — он смотрит прямо в глаза, пока руки расстегивают ремень и спускают язычок от ширинки вниз с характерным звуком. Он берётся за джинсы и спускает их, все ещё не прерывая зрительного контакта.       Арсений сглатывает вязкую слюну и храбрится. В одно движение стягивает и свои, торопится. Они путаются в ногах, но он их отпинывает подальше, куда-то под рабочий стол.       У Антона красивые длинные ноги, не сильно жилистые, но такие завораживающие, что Арсений не может не смотреть на них. И вот это Антон прячет под широкими джинсами? Несправедливо.       — Футболку тоже, — говорит он, стягивая свою в секунду.       Он не даёт себе даже шанса передумать — ведь стоит дать мозгу продышаться, как он тут же припомнит сто миллионов комплексов и надумает не меньше причин этого сейчас не делать.       Это как в прорубь нырять — надо сразу. И он следует этому правилу полностью — стоящего в одном белье Антона подталкивает спиной к кровати.       Тот садится, смотря теперь снизу вверх, и это красиво и так непривычно, что даже не хочется продолжать на секунду, но лишь на одну.       Не дав себе шанса передумать, он садится на чужие колени. Руки тут же хватают его за бока, сжимают кожу так нужно, что не поцеловать Антона вновь невозможно — это надобность, самая настоящая надобность.       Антон целует его так, словно пытается съесть — руками водит по голому торсу хаотично, гладит кожу, царапает немного ногтями, с радостью проглатывая стон от неожиданности действий.       Чувствовать чужие руки на себе все ещё непривычно, но так приятно. Они оглаживают бока, скользят по груди, задевая мимоходом соски, и оставляют после себя мурашки.       — Арс, — произносит Антон в самые губы. — Ляг.       Вообще-то Арсений хотел сделать вид, что он тут ведущий, но достаточно одной уверенной просьбы от Антона, и позиции меняются.       Он ложится, смущённо опуская руки к топорщащемуся белью, и смотрит на завороженного Антона. У того глаза чуть ли не сверкают, и это как удар под дых, как хорошая пощёчина.       Руки возвращаются вновь, но теперь они уже не бездумно водят по всему телу, а гладят медленно и вдумчиво.       Можно было успеть привыкнуть к держанию за руки, к поцелуям и лёгким касаниям. Но к этому подготовиться и привыкнуть было нельзя.       Тёплая ладонь мучительно медленно водит кругами по низу живота, так близко к самой напряженной части тела, что выдох выходит больше похожим на стон. Антон надавливает ею, лезет под резинку белья, но не ниже. Проходится по дорожке тёмных волос туда и обратно, заставляя зажмуриться и выдохнуть сквозь сжатые зубы.       Арсений чувствует себя старшеклассником, который от каждого чиха заводится, потому что ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума.       У Антона на лице нет ни усмешки, ни ухмылки, лишь сосредоточенный взгляд, полный внимания, направленный на подрагивающий живот. И, кажется, будто одним взглядом он вспарывает Арсения — смотрит прямо внутрь, сквозь кожу и кости, куда-то, где трясётся его душа от волнения.       — Такой красивый, — шепчет Антон, и Арсению кажется, что под закрытыми веками он видит мерцающие звёзды.       Надышаться не выходит, словно весь воздух стал менее наполненным кислородом. А Антон не даёт ему и шанса хоть немного выдохнуть — он перекидывает ногу и усаживается на бёдра.       Он не легкий парень, конечно, но чувствовать на себе вес оказывается чем-то невероятно приятным и интимным.       Антон наклоняется ниже, опираясь руками о матрас по сторонам от головы Арсения, и целует куда-то в солнечное сплетение. Нагретая руками кожа кажется гиперчувствительной, и губы ощущаются на ней ярко.       Не зная, куда себя деть, Арсений впутывает пальцы в золотистые кудри, вздрагивая от каждого оставленного на его коже поцелуя.       Они лёгкие, невесомые почти, но такие нужные и важные, значимые даже, что хочется позорно закрыть лицо руками и исчезнуть. Потому что никогда такого не было и близко в его жизни. Никогда и никто не был так осторожен и нежен с ним.       Не было человека в его жизни, с которым бы он хотел вот настолько быть открытым и уязвимым. Но теперь этот человек есть. И он смотрит на него так, будто Арсений и не Арсений вовсе, а чудо света какое-то.       — Шаст, — выдыхает он дрожащим голосом, когда губы уже целуют его шею.       Антон не отрывается от шеи, а лишь вопросительно мычит прямо в неё, отчего вибрации доходят и до головы, и до члена. Забытого, но полностью вставшего.       — Антон, — повторяет он, и теперь же оливковые глаза смотрят на него. — Пожалуйста.       Он просит и надеется, что по его голосу все ясно. По дрожащим от напряжения бёдрам и дыханию через раз.              Пухлые, зацелованные губы улыбаются понятливо, на несколько секунд прижимаются к его губам, а потом Арсений чуть ли не откусывает ему губу от того, как неожиданно чужая рука обхватывает его член через ткань белья.       Это действие разносится волной по всему телу, заставляя зажмуриться то ли от ощущений, то ли от накрывшего стыда. Рука обхватывает его плотно, пару раз проводит вверх и вниз, но через ткань чертовски неудобно. Поэтому она лезет под неё.       Антон его больше не целует, да и Арсений не может, они просто прижимаются друг к другу лбами, пока пальцы скользят по твёрдому основанию медленно и издевательски.       Арсений, конечно же, не святая Мария и в своей жизни дрочил не раз, окей? Ему двадцать с лишним. Но это правда ощущается иначе.       Когда Антон тогда ещё, в тёмной комнате снятого дома говорил, что чуть с ума не сошёл в первый раз, Арсений не поверил. Сейчас же он готов принести за это извинения — ощущения и правда мозговыносящие.       Он даёт себе ещё пару секунд, а потом тянет руки вверх, к нависающему над ним Антону, и спускается ладонями к бокам.       Антон смотрит на него, ожидая следующих действий, и в глазах у него искры и что-то ещё такое большое и пока неясное, что Арсений и не пытается понять.       — Снимай, — просит он, цепляясь пальцами за резинки белья и стягивая его вниз.       Антону приходится оторваться от своего занятия, поднять корпус и перекинуть ноги обратно. Но это все ненадолго, так что ладно. А вот смотреть, как снимает с себя Антон последнюю вещь, это не ладно — это самая настоящая порнография. И Арсений думает, что теперь не выкинет эту картинку из своей головы.       Чужие руки тянутся и к его белью, приходится поднять бедра, чтобы ткань сползла вниз к его ногам и была снята и отброшена куда-то в угол кровати.       Через секунды Антон вновь над ним, опускается бёдрами вниз. И когда Арсений чувствует чужой твёрдый член, прижатый вплотную к своему, ему хочется кричать.       Они выдыхают, кажется, одновременно и раскрывают глаза тоже. Антон обхватывает одной рукой их двоих, сжимает плотно, и описать, что он чувствует сейчас, Арсений не сможет.       Он чувствует так много в один момент, что крышу рвёт — чувствует сжирающее его пламя желания, чувствует небольшую неловкость и очень большую влюблённость. Довериться Антону совсем не проблема.       Антон двигает рукой медленно, плавно, но каждое движение все равно заставляет дышать через раз. Арсений вскидывает бёдрами.       — Ох, блять, — выдыхает тут же Антон, упираясь лбом в плечо Арсения.       Чужая реакция кажется настоящим подарком. Потерянный и еле дышащий Антон — это просто великолепный вид.       Поэтому Арсений делает так ещё раз — ему самому до ломоты в костях хорошо. Рука скользит не так хорошо без смазки, а естественной не так много, но это неважно.       — Арс, — тянет Антон, протягивая букву «р», и это звучит так невероятно ранимо, что Арсений не может не сделать ещё одно движение бёдрами.       Вот так на кого-то влиять опьяняет — собранный Антон становится потерянным немного, его рука двигается быстро теперь.       Арсений тоже уже не может терпеть, поэтому просто отдаётся и расслабляется максимально, рукой хватаясь за чужую челюсть и поднимаясь корпусом, чтобы прижаться губами к губам.       Антон целует его тут же, так голодно и так напористо, что Арсений просто открывает рот шире и периодически стонет прямо в него.       От быстрого темпа ноги сводит судорогой, в животе все сжимается, и он знает, что это значит.       — Почти, — выдыхает он жалобно в приоткрытый рот напротив, впиваясь пальцами в чужой затылок.       — И я, — бездыханно почти отвечает ему Антон, в последний раз проводя языком по губам и утыкаясь лицом в потную шею.       Последние десять секунд разрывают на части — он выгибается в спине, поджимает пальцы на ногах, и в мгновение его все тело напрягается, только чтобы стать бесформенной жижей в следующую секунду.       Антон кончает всего несколькими десятками секунд позже, рушась на кровать рядом и целуя устало в плечо.       Это было ярче, чем что-либо ещё в его жизни.       — Пиздец, — выдыхает Арсений, поворачивая голову и смотря на расслабленное выражение лица напротив.       Антон согласно мычит, чистой рукой оглаживает лицо, мягко и полюбовно. Арсений думает, что тот ещё никогда не был таким красивым — с покрасневшим лицом и мягкой улыбкой на губах.       Переплестись пальцами уже надобность — от его касаний не хочется бежать. Хочется подставляться под них, получать постоянно.       И это что-то новое, это новый этап его жизни. И доверить себя уверенно можно лежащему рядом парню с золотистыми кудряшками.