Уроки для второгодника

      — Кто следующий пойдёт на экзекуцию? — со смешком вопрошает Андрей Сергеевич, обводя взглядом аудиторию. — Предупреждаю, если я услышу ещё хотя бы один неправильный ответ на банальнейший вопрос, отвечающий получит моим ремнём по своей пятой точке.       Девчонки хихикают, будто для них нет ничего лучше, чем получить по жопе от Князева.       Миша, устало зевая после честной бессонной ночи зубрёжки всего, кроме БЖД, укладывается головой на руки, планируя отдохнуть.       — Горшенёв! — врезается родной голос в полусонные мысли, и Миша моментально вскидывается, притворяясь, будто вообще не пытался поспать хоть немного. — Иди сюда.       И он идёт, рассчитывая, что его, сонного, потыкают палочкой и отправят на пересдачу.       — Билет номер девять. Назови мне аксиомы безопасности.       Миша моргает непонимающе, тщетно пытаясь в своей голове отыскать хоть что-то, что натолкнёт его на мысли, хоть немного приближающие его к правильному ответу. "Аксиомы безопасности" были для него такой же ничего не значащей вещью, как косметика, вымирание морских коньков или рецепт мидий в собственном соку.       — Подсказываю: их девять штук.       — Аксиома номер один... — Горшенёв нацепляет на себя самую невинную моську. — ...не бесить преподавателя БЖД, когда он и без того не в духе?       Одногруппники давят смешки: если так посмотреть, то Миша, в общем-то, прав, не поспоришь! Вот только Андрея Сергеевича такой ответ совершенно не устраивает.       — Ещё подумаешь, или мне приводить свою угрозу в исполнение?       Кажется, никто до последнего не верит, что Князев и правда достанет ремень, а зря. Миша ещё пытается как-то отшутиться, но вполне ожидаемо не отвечает ни на один вопрос из тех, что задаёт Андрей по билетам, и по хитрому блеску в сине-голубых глазах Миша тут же соображает, что дело принимает серьёзный оборот.       Вот только в голове у него нет ни единой идеи относительно того, что именно собирается сделать Андрей Сергеевич, — спасибо сонному пофигизму! — а потому его, пропустившего все обещания мимо ушей, охватывает волнительное предвкушение грядущих неприятностей.       — Что ж, кто не верил — ваши проблемы, — хмыкает Князев. — Горшенёв, на парту.       Если бы все девчонки группы услышали ту властность и уверенность в голосе Андрея Сергеевича, какую с подкашивающимися коленями слышит Миша, в аудитории случился бы потоп.       — Животом на парту, Миш, — шепчет Андрей едва слышно, довольно улыбаясь. — То, что ты прослушал — твои проблемы. Дома мне сдашь, а теперь, будь добр, послужи хорошим примером.       Горшенёв укладывается послушно животом на парту, кусает губу, чувствуя, как в паху собирается горячим комом возбуждение от того, что его заставляют подчиняться вот так, при всех, не задумываясь о том, что кто-то может заметить.       Сзади раздаётся до тянуще-сладкого щемления в сердце знакомый звук вытаскивания ремня из шлевок, и Миша едва успевает вдохнуть поглубже, когда на его и без того многострадальный зад обрушивается хлёсткий удар.       Он сглатывает чуть не сорвавшийся с губ вскрик, краснеет моментально, почти инстинктивно прогибается в спине: Андрей опирается на его поясницу, чтобы скрыть от группы это подсознательное желание быть выебанным, что-то ещё объясняет, но Миша уже не способен воспринимать информацию, если она не содержит в себе прямого приказа.       — А можно ещё, Андрей Сергеевич? Ну, ответить попробовать?       Андрей улыбается многозначительно, одной вскинутой бровью уточняет, хочет ли Миша именно что ответить на новый вопрос или получить ремнём по жопе. Миша на уточнение не ведётся, только заглядывает в глаза максимально честным взглядом.       — Второй билет. Расскажи мне, что такое "дерево опасностей".       Когда Миша ожидаемо не отвечает, Князев оборачивается к аудитории.       — Пожалуйста, если вы не уверены в том, что хотите отвечать и что вы знаете, что, собственно, собираетесь сказать — не тратьте своё и моё время, хорошо? И не думайте, что я бросаю слова на ветер. Что же касается Горшенёва... — ремень снова опускается на ягодицы, обтянутые джинсовой тканью, и Мише ещё сложнее сдержать свой голос. — ...на пересдачу зайдёшь.

***

      Пересдача происходит тем же вечером, когда Мишу вжимают в кровать, больно кусая в шею.       — Может, мне стоило там же тебя и выебать, Мишань? — улыбается Андрей, перехватывая тонкие запястья и удерживая их над мишиной головой. — Миша, Мишенька, маленький глупый мальчик, рассчитывавший позаигрывать с судьбой... Кажется, ты забыл, как именно тебе придётся пересдавать мой экзамен?       Миша задыхается, в глаза Князеву моляще заглядывает, будто только что соображает, на что нарвался.       Андрей только посмеивается, окидывая взглядом полностью обнажённое тело под собой.       — Сиди на жопе ровно. Я сейчас вернусь.       Приказ буквально впечатывает Горшенёва в постель, пока Князев отлучается в соседнюю комнату: Миша решается только свести колени, закрываясь от пустоты вокруг, хотя смущение охватывает его с ног до головы, вызывая желание спрятаться под одеяло, а мысль о том, что Андрей Сергеевич будто бы нарочно остался в одежде, — белая рубашка, обтягивающая сильные руки, и строгие штаны, — буквально уничтожает Мишу изнутри.       Андрей возвращается с мотком красной верёвки и замшевым мешочком, в котором может быть всё, что угодно.       — Я, кажется, обещал пороть тебя за любое непослушание, — ухмыляется он, проводя подушечками пальцев по мишиным запястьям, заставляя его заскулить, отводя взгляд. — Что ж, пора мне исполнить, наконец, моё обещание. Правда, свидетелей нет, но, думаю, вот этого будет достаточно.       Всё так же ухмыляясь, Князев вытаскивает из ящика стола небольшую старую видеокамеру, устанавливая её так, чтобы была видна та часть кровати, где, поджав колени к груди, сидит Миша.       — Не надо...       — Надо. Чтобы ты пересматривал видео каждый раз, как тебе захочется натворить дел, чтобы видел, как ты стонешь и кричишь от каждого шлепка, чтобы был повод задуматься, а стоит ли, — Андрей Сергеевич ласково треплет Мишу по волосам, будто успокаивая. — Главное, смотри в камеру. Так, чтобы потом ты мог заглянуть в свои собственные наглые глазищи, увидеть собственную реакцию на то, как тебя наказывают. Может, даже подрочишь на собственные стоны... О, я бы на это посмотрел. В коленно-локтевую, быстро.       Миша недовольно скулит, но послушно опирается на локти, прогибается в спине, надеясь, что его хотя бы пальцами трахнут, но у Андрея совершенно другие планы: он подпихивает ему под грудь подушку, чтобы лицо было точно перед видоискателем камеры, перематывает запястья мягкой верёвкой, притягивая их к металлической спинке кровати, завязывает издевательски аккуратным бантиком, заставляет раздвинуть ноги, привязывая ещё один отрез верёвки к коленям, пропустив её под кроватью, чтобы у Миши и шанса свести их не было.       Камера мигает красным огоньком.       Андрей вытаскивает из замшевого мешочка небольшое силиконовое колечко, и Миша всхлипывает, когда оно плотно обхватывает его член, пытается толкнуться в руку Князева, чтобы хоть немного облегчить болезненное напряжение, но тот будто бы не замечает, прилаживая на место и кольцо, и...       Когда в него проскальзывает тонкий, длинный силиконовый фаллос, Мише мешают рухнуть на кровать только верёвки и подушка под грудью: Андрей будто нарочно подобрал такой изгиб формы, чтобы резиновая головка проехалась по простате. Стон застывает на губах, глаза закатываются, когда Князев начинает медленно двигать им внутри, свободной рукой перехватывая Мишу за волосы и заставляя смотреть прямо в камеру.       — Маленькая блядь, — улыбается Андрей, понемногу ускоряясь, переходя на рваный, грубый темп, с каждым толчком игрушки внутри выбивая из Миши полустон-полувскрик. — Неужели какой-то кусок резины может так быстро довести тебя до состояния шлюхи с разъезжающимися в стороны ногами? А ведь я даже не приступил к самому интересному...       По бледной коже ягодиц прилетает шлепок ладонью, Миша кричит, выгибаясь, дёргая руки, накрепко связанные верёвкой, скулит жалобно, когда не получается высвободиться. За спиной слышатся странные звуки, как будто кто-то накачивает манжету тонометра, и Горшенёва перетряхивает: игрушка в нём начинает плавно увеличиваться в размерах, растягивая его, распирая изнутри.       Князев удовлетворённо фыркает и шлёпает его ещё раз, на этот раз уже ремнём, оставляя алеющую полосу, затем ещё и ещё, смеётся на каждый мишин вскрик и стон, почти ласково оглаживает ладонью покрасневшие ягодицы, но тут же снова сменяет мягкие прикосновения на хлёсткие удары.       — Андрей Сергеевич, пожалуйста!..       Кольцо на члене начинает вибрировать, подчиняясь приложению на телефоне Князева, и Миша, захлёбываясь стонами, пытается обернуться, но Андрей Сергеевич снова хватает его за волосы, заставляя смотреть в камеру.       — Скажи самому себе, что ты сделал?       — Я... не ответил ни на один из вопросов на сессии...       — А потом?       — Хотел, чтобы меня отшлёпали... При всех...       Горшенёв отчаянно краснеет, признаваясь в собственной слабости, надеется, что этим искупит свою вину, но получает лишь довольный смешок Князева.       — Говорю же, блядь недоёбанная, — всё так же держа Мишу за волосы, Андрей нежно целует его в щёку и сам смотрит в камеру. — Как быстро милый, ласковый Мишенька превращается в течную суку, стоит чему-то растянуть его задницу, как легко заставить его кричать, блядски выгибаясь... Если тебя отпустить, малыш, как быстро ты упадёшь на колени, умоляя тебя выебать? Ты хоть подозреваешь, что ещё я могу с тобой сделать, пока ты в таком беззащитном состоянии?       — Выебать, например?.. — находит в себе силы огрызнуться Миша. Андрей рычит, жёстко перехватывая его нижнюю челюсть, сжимая больно, почти до синяков.       — Пиздеть команды не было, — мгновение спустя Горшенёв буквально воет, стоит только распирающему его изнутри фаллосу завибрировать, идеально попадая по простате каждую секунду и заставляя Мишу дрожать всем телом. — Ну и кто ты после этого, малыш?       — Недоёбанная блядь... — послушно скулит Миша, тщетно пытаясь потереться членом хоть обо что-то.       — Умница, — хвалит его Андрей, усаживаясь рядом. — А теперь перейдём к билетам. Итак, аксиомы безопасности... Аксиома номер один. Любая деятельность потенциально опасна. Аксиома номер два. Для каждого вида деятельности существуют комфортные условия, способствующие ее максимальной эффективности. Аксиома номер три...       Князев зачитывает по памяти девятый билет, низким, бархатным шёпотом на самое ухо, пока Миша жалобно скулит и сбивается на мольбы о пощаде, смотря прямо в камеру и буквально молясь про себя, чтобы Андрей Сергеевич оценил его послушание и хоть немного облегчил его участь.       — ...на человека, техносферу и природную среду. Аксиома номер пять... Скажи, малыш, ты помнишь пятую аксиому?       — Безопасность реальна... если негативные влияния на человека не превышают... Андрей Сергеевич, пожалуйста!.. предельно допустимых значений... с учетом их комплексного воздействия... Я буду хорошим мальчиком, обещаю!.. — он отвечает сквозь стоны, мольбы и всхлипы, с трудом выскребая что-то из своей памяти, понимая, что если не ответит — Андрей совершенно спокойно бросит его в таком состоянии.       — Молодец, — хвалит Князев и легонько касается пальцами истекающей смазкой головки мишиного члена, от чего Миша вскрикивает, содрогаясь всем телом. Если бы не кольцо, он бы кончил, кажется, в ту же секунду. — Можешь же, когда хочешь... И не столь важно, чего ты именно хочешь, быть хорошим студентом и сдать сессию на отлично, или кончить, не касаясь себя, блядски выстанывая моё имя.       Внезапный звонок телефона отвлекает обоих на мгновение: хмыкнув, Андрей поднимается на ноги и легонько похлопывает Мишу по исполосованным ремнём ягодицам.       — Подожди немного, хорошо?       Он выходит, захлопывая за собой дверь, а Горшенёв остаётся наедине с собой и с камерой, скуля и чуть не плача от разрывающей его на куски вибрацией и болезненным возбуждением.       — Андрей Сергеевич... — в его голове едва проскальзывает единственная связная мысль: Князев точно будет смотреть это видео, а значит, можно немного отомстить ему, сделать то, чего он не ожидает. — Андрей Сергеевич, я так вас люблю... Так хочу ваш член в себе... Хочу чувствовать, как вы втрахиваете меня в кровать, хочу кончать только от него... —- глаза сами закатываются, но Миша заставляет себя смотреть в камеру. — Чтобы вы слышали, как мне хорошо... Чтобы, пересматривая это видео, вы знали, что я думаю только о вас, что вместо этой проклятой игрушки я хочу подставляться под ваш член, чтобы вы пороли меня как можно чаще за любые проступки...       Проходит несколько долгих, мучительных минут, — хотя с таким же успехом могло пройти и несколько часов! — прежде чем Андрей Сергеевич наконец-то возвращается к плачущему от невозможности испытать хоть какое-то облегчение Мише, ласково треплет его по волосам и издевательски-нежно чешет его за ушком.       Это становится последней каплей: вскрикнув, он кончает, пачкая подушки, несмотря на пережимающее член кольцо, и сбивчиво начинает извиняться, понимая, что тут же последует наказание.       — Ты плохой мальчик, Мишенька, — тянет Андрей. Вибрация становится сильнее, Горшенёва всего трясёт от того, что возбуждение не спадает, продолжая пытать его. — Очень плохой мальчик. Тебя стоило бы снова выпороть, но тебе же это только понравится, сучонок мелкий. Может, отправить видео с этой камеры твоим друзьям?       — Нет!.. — всхлипывает Миша, отворачиваясь от камеры.       — В видоискатель смотри, шлюха малолетняя, — Князев рявкает так, что Миша вздрагивает весь, смотрит в камеру послушно, по щекам слёзы текут от перевозбуждения. — Я разрешал тебе кончать?       Он мотает головой и тут же получает удар ремнём по заднице изо всех сил.       — Вслух, блядёныш!       — Нет!.. Нет, Андрей Сергеевич!..       — Чего ты заслужил за непослушание?       — На... наказание!..       Новый град шлепков обрушивается на алеющую кожу, Миша кричит, плачет, молит о пощаде, обещает быть самым-самым хорошим, всегда-всегда Андрея слушаться, лишь бы он только отпустил, убрал мучительную вибрацию, позволил отдышаться и загладить свою вину.       — Блядёныш, — шипит Андрей Сергеевич с явным удовольствием, и Миша быстро кивает, готовый согласиться с чем угодно. — Маленький непослушный блядёныш, которого даже ремень ничему не учит, который готов кончить второй раз подряд...       Горшенёв всхлипывает, оборачивается на Князева умоляюще, сбивчиво хнычет извинения за свой проступок, за то, что кончил без разрешения, выпрашивает позволения отдохнуть хоть немного.       И Андрей всё же сжаливается, стягивает с его члена кольцо, перехватывает игрушку, мучающую Мишу вибрацией, поудобнее, двигает ей быстро, рвано, раз за разом прицельно попадая по простате — и Миша кричит, срывая голос, выкрикивает имя Князева, содрогаясь всем телом, кончая тут же во второй раз и обмякая на подушках.       Ласково растрёпывая мокрые от пота волосы, Андрей отвязывает Мишу от кровати, ложится рядом, быстро переодевшись в футболку и домашние штаны, позволяя Горшенёву прижаться поближе, уткнуться носом в плечо, поскуливая и вытирая слёзы, невольно текущие по щекам.       — Я правда потом пересдам... — хнычет он, подставляясь под заботливые поглаживания и нежные поцелуи. — Обещаю.       — Я знаю, мой хороший, — мурлычет Андрей на ухо, накидывая на Мишу одеяло, чтобы того, взмокшего и вымотанного, не продуло под работающим кондиционером. — Ты у меня такой молодец, Мишенька... Но готовиться к сессии, всё-таки, надо заранее. А теперь отдыхай, родной.