The water is fine

За окном проносятся горы, равнины, реки и мосты; мерно постукивает двигатель, это слышно в каждом уголке поезда, как не отвлекайся, но сам по себе звук достаточно успокаивающий. Билл сидит у самого окна, в руках у него колдографии его семьи. Он рассматривает каждую, улыбаясь, пока не доходит до последней. На ней — маленький Чарли, ему тогда только исполнилось шесть. Он улыбается, в глазах у него стоят слезы счастья: в руках Чарли держит, почти обнимая, своего любимого плюшевого дракона, которого ему тогда подарили на день рождения. Это была его единственная и самая любимая игрушка. И Билл вспоминает, как Чарли чуть не плакал пару часов назад, когда провожал его взглядом на поезд. И плакал он совсем не от радости. И Билл уже никуда не хочет ехать. Но поезд не развернешь. Его раздумья прерывает чья-то голова, выглядывающая из-за двери. Сначала Биллу показалось, что это длинноволосый парень, но оказалось — девочка. Ее глаза были почти такими же голубыми, как у Билла, но немного отливали зеленым, а сама она выглядела несколько неряшливо, хоть и симпатично. Она встала в дверном проеме, откинула свои безнадежно спутанные волосы назад и уж очень громко спросила: — Я могу тут сесть? Билл невольно поморщился из-за громкости ее голоса, пожал плечами и ответил: — Чего кричишь? Садись, я тут все равно один. — Не кричу я! — девчонка сказала еще громче и села рядом с Биллом, протягивая ему руку в знак приветствия. — Спасибо. Меня Алекси зовут! Билл пожал руку девочки и, смирившись с тем, что тише она говорить не станет, улыбнулся и тоже представился. — Билл. Билл Уизли. Ты тоже едешь в Хогвартс в первый раз? Неожиданно Алекси достала старый гребень из сумки и попыталась расчесаться, но тот только застрял в ее темных волосах, а когда она дернула, чтобы достать его, тот сломался. — Вот блин! Пятую расческу за месяц ломаю! — Алекси кинула сломанный гребень в окно и все же ответила на вопрос Билла. — Да, я первогодка. Волнуешься насчет распределения? Юфи мне так и не сказала, как ученики попадают на факультеты. Я спросила ее, а она начала что-то про орлов и воронов, а потом про черепах. Она постоянно меняет темы! Биллу стало любопытно, кто такая эта Юфи, но он решил не спрашивать — мама всегда учила его, что не следует лезть в личные дела малознакомых людей, пока они сами не захотят рассказать. Хотя она сама иногда поступала также, как учила его не делать, но Билл был с ней согласен. Он всегда уважал пространство других людей, хотя не всегда получал это же уважение в ответ: а как тут мечтать о приватности в семье из девяти человек, трое из членов которой все еще в «возрасте почемучки», а другие двое орут каждые несколько часов? — Я точно знаю, что попаду в Гриффиндор, потому что мои родители там учились. А вот насчет самого распределения — не знаю, честно. Родители мне ничего не рассказывали, — пожал плечами Билл. — Хочешь, помогу тебе распутать волосы? Я знаю подходящее заклинание. Алекси с радостью кивнула и восхищенно ахнула, когда с помощью одного простого заклятия все колтуны из ее волос исчезли за пару секунд. — Твои родители тоже учились в Хогвартсе? Мои вот — обычные люди, оба историками работают в архиве. Зато я вот ведьма, и Юфи с Мэри тоже. Я даже сначала не поверила! И до сих пор не могу поверить. Билл улыбнулся и, кажется, сообразил — Юфи и Мэри, наверное, ее старшие сестры. Интересно получается — он раньше никогда не слышал, чтобы в маггловской семье все дети рождались ведьмами. — Да, у меня в семье все волшебники: и мама с папой, и братья, и сестра. Ну, и другие родственники. Я просто обожаю магию. Это же так интересно! — Ага! Интересно, а я буду сильно глупая по сравнению с тобой? Сестры меня ничему не учили, и даже не говорили ничего, пока мне письмо не пришло. А тебе вот как повезло. — Ничего ты не глупая! Начни учиться, и все поймешь. Я тоже очень мало знаю: разве что гномов с грядок прогнать могу. Я вот тоже о маглах многого не знаю. Недавно девчонку встретил в нашей деревне, а она что-то про какие-то телефоны. Странная. — Это ты странный. Люди в космос летали, а ты не знаешь, что такое телефон? Это такая штука, которая может голос на расстоянии передавать. Ты звонишь, а на другом конце провода кто-то другой. И вы можете общаться. — В космос летали? — удивился Билл. — На метлах, что ли? Алекси рассмеялась и потрепала его по рыжей макушке, тут же начиная объяснять, что такое ракета, и что такое физика, по которой она была лучшей в маггловском математическом лицее, и зачем нужен двигатель. Билл, конечно, ничего не понял, но внимательно ее выслушал, потому что понял, что ей это все очень интересно. — А ты сама на какой факультет хочешь? — внезапно спросил он. — Да мне как-то плевать! — весело сообщила Алекс. — Мэри училась когда-то давно на Гриффиндоре с Лили Эванс, или как ее звали? Рыжая такая. Ее убили почти год назад. Мэри с тех пор сама не своя. А вот Юфи у нас на Рейвенкло, ее старостой факультета выбрали в этом году. Так что я, может, попаду на какой-то из этих факультетов, или вообще на другой. На Слизерин было бы круто! Я слышала, у них там такие тусовки в подземельях! Билл внезапно посерьезнел. — Мама говорила, что на Слизерине все плохие. Оттуда вышло больше всего темных магов, и даже Сама-Знаешь-Кто. Это он убил Лили Поттер и ее мужа. Алекси в шоке уставилась на Билла и покачала головой, все еще не понимая, как так получилось. Ей внезапно стало очень жалко Лили, хотя она видела ее всего лишь несколько раз, и то, когда была совсем маленькая. — Ой, а я и не знала! Мне так жаль Лили. И на Слизерин как-то больше не хочется. Тогда хочу на Хаффлпафф! У них вход в гостиную прямо на кухне. — Я все еще за Гриффиндор, но звучит потрясающе! В дверь купе постучались: это была разносчица еды. Билл, конечно, хотел купить себе шоколадную лягушку, но у него совсем не было денег. Его семья и так еле смогла позволить себе все учебники, мантии и прочие принадлежности. Алекси заметила его грустный взгляд и предложила было заплатить за него, но Билл решительно отказался и вернулся к себе на место. На колдографии Чарли все еще улыбался ему, стирая с глаз выступившие слезы радости. — Не плачь, — пробормотал Билл и перевернул карточку. Алекси пожала плечами и, хихикнув, дернула его за волосы, чтобы отвлечь. Она, конечно же, видела фотографию и удивилась, что мальчик на ней двигается, но почему-то решила об этом не спрашивать. Возможно, в волшебном мире это нормально. Билл ойкнул и дернул ее за волосы в ответ, и они оба начали смеяться. А тем временем поезд уже подъехал совсем близко к школе — ее уже было издалека видно за окном. Алекси, перегнувшись через Билла, начала неотрывно смотреть в окно, наблюдая, как школа постепенно приближается все ближе и ближе. Биллу тоже было интересно, что там за окном, но девочка закрыла ему собой весь обзор. — Просто сядь у окна с другой стороны, я тоже хочу посмотреть! Алекси беззлобно хмыкнула и сделала так, как сказал Билл. Они оба молча смотрели в окно до самой остановки поезда, иногда издавая восторженные возгласы. Когда все ученики сошли с поезда, староста школы, судя по бейджику на плаще, и какой-то неизвестный Биллу полувеликан повели первокурсников по направлению к лодкам у озера, тогда как ученики и ученицы старших курсов направились с другим старостой совсем в другую сторону. — Что происходит? — спросила Алекси. — Особый ритуал для первокурсников. Мы поплывем в школу через озеро. Залезайте в лодки по пять человек, и, когда все будут готовы, мы поплывем! — ответила староста, видимо, услышав вопрос Алекси. Билл и Алекси залезли в одну лодку. К ним подсел еще один мальчик в очках и две девочки, которые только и делали, что болтали между собой. Но Билл не обращал внимания: водная гладь казалась под ночным небом совершенно черной, и только ярко сияющие звезды отражались в ней; когда лодки подплывали близко к отражениям звезд, по ним шла рябь. Это выглядело очень красиво, как будто вода вся покрылась цветовыми узорами. Билл не мог заставить себя перестать смотреть по сторонам, влюбляясь в красоту окружающей местности. В Большом Зале, куда их сразу же завела высокая колдунья в зеленой мантии, было еще красивее: потолок был заколдован так искусно, что выглядел точь-в-точь как звездное небо на улице, и свечи, ярко освещавшие зал, капали воском сверху, так что и аромат в помещении стоял весьма приятный. Посередине зала стояли четыре длиннющих стола для каждого факультета, а в дальнем конце помещения, перпендикулярно к столам учеников, стоял учительский стол. В центре сидел директор в модной розовой шляпе с фруктами и перьями, и в такого же цвета платье под фиолетовой мантией с рюшами, великий волшебник Альбус Дамблдор. Родители многое про него рассказывали, так что Билл уже знал, на что способен этот, казалось бы, сумасшедший, и был с самого детства впечатлен рассказами о его силе. Однако, его вид не мог не вызывать смешки у первокурсников. Колдунья, что привела их сюда, ранее, объявила: — Прежде чем мы начнем банкет в честь начала нового учебного года, новые ученики, то есть вы, обязаны пройти распределение на факультет. Всего факультетов четыре: Гриффиндор, Слизерин, Рейвенкло и Хаффлпафф. Отбор будет проходить с помощью Распределяющей шляпы. Каждый из вас по очереди, — она выделила последнее слово, — наденет ее себе на голову, и Шляпа объявит, какой факультет вам подходит больше всего. Ваш голос тоже важен, конечно же, но я бы рекомендовала к ней прислушиваться. Подойдите ближе к учительскому столу, и я начну называть фамилии из списка. Шляпу вынесли вместе со стулом и поставили прямо перед учительским столом; конечно же, на почтительном расстоянии. Колдунья расправила складки мантии, кашлянула и приготовилась читать фамилии учеников с пергамента. Алекси дернула Билла за рукав: — А я думала, нам придется убивать огромных пауков! Ну, или троллей, или еще кого. Кто у вас вообще существует? — Я тоже думал про тролля, — вопрос девочки Билл не услышал, потому что Шляпа начала очень громко и противно петь: — Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите. Шапки, цилиндры и котелки Красивей меня, спору нет. Но будь они умнее меня, Я бы съела себя на обед. Все помыслы ваши я вижу насквозь, Не скрыть от меня ничего. Наденьте меня, и я вам сообщу, С кем учиться вам суждено. Быть может, вас ждет Гриффиндор, Славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они. А может быть, Хаффлпафф ваша судьба, Там, где никто не боится труда, Где преданны все, и верны, И терпенья с упорством полны. А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш — за стол Рейвенкло. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, И вашу судьбу предскажу я верней, Чем сделает это другой. В надежные руки попали вы, Пусть и безрука я, увы, Но я горжусь собой. — В этой песне даже нет рифмы! Эту шляпу хоть стирают? А вдруг у кого-то грязная голова? — послышалось откуда-то сзади. Билл хотел было поспорить с тем, кто это сказал, и уже открыл рот, как Шляпа успокоилась, а колдунья начала-таки объявлять фамилии. Список был очень уж долгим, да и Шляпа иногда будто зависала на несколько минут, думая над судьбой одних учеников больше, чем над судьбой других. Очередь наконец дошла до Алекси. — Макдональд, Александра! Девочка хмыкнула, пробормотав: «Ненавижу, когда меня называют Александрой», и села на стул. Взрослая колдунья торжественно надела Шляпу ей на голову. — Ну и куда же мне тебя отправить? Я вижу в тебе умение дружить и стремление добиваться своих целей, но есть в тебе кое-что еще… — Шляпа очень не любила оставлять свои рассуждения при себе. — Я чувствую твой внутренний огонь, твою смелость. Очевидно, Гриффиндор! Алекси вручили красный галстук и нашивки на мантию. Она помахала рукой Биллу и села за стол Гриффиндора, тут же переглядываясь со своей сестрой, сидевшей за столом Рейвенкло. Та улыбалась Алекси и фотографировала ее на волшебный фотоаппарат, махая ей рукой. Билл, увидев это, невольно вспомнил и маму, и себя самого. Длиннющая очередь из фамилий все не думала заканчиваться; особенно много в этом году было учеников с фамилиями на «М» и «Р». Билл уже начал зевать, а в животе урчало от голода: он не ел с самого утра, а совсем рядом, на столах, стояла такая вкусно пахнущая и разнообразная еда! Фамилия Билла прозвучала для него как благословение: — Уизли, Уильям! Билл с облегчением выдохнул, усаживаясь на стул, и даже не заволновался, когда Шляпа коснулась его головы. Он точно знал, куда его распределят — в противном же случае, он всегда может попросить Шляпу распределить его на Гриффиндор. — Уизли? Я хорошо помню твоих родителей. И ты совершенно такой же, как они, хотя в тебе есть и тяга к знаниям, и способность к учебе. Ты бы отлично подошел на Рейвенкло, но все же, Гриффиндор! Билл никогда не был счастливее, чем в этот момент! Он восторженно воскликнул, получил свою форму и сел за стол своего факультета. У него не получилось сесть с Алекси, так как до него на Гриффиндор распределили еще три человека, но он все равно был очень рад. Он тотчас же надел свой новый красный сияющий галстук, расшитый золотыми нитками, и принялся за еду; рядом с ним на столе была целая куча еды: и аппетитные сардельки, поблескивающие жиром, и бекон, и гора конфет и пирожных. И кто только успевает все это готовить? Тем временем распределение продолжалось. Остался только один мальчик — тот самый, который сидел с ними в лодке. Билл заметил его криво подстриженную русую челку, закрывающую почти всю верхнюю часть его прямоугольных толстых очков. Объявили его фамилию: «Флорес, Дункан!» Тот сел на стул, и Шляпа думала, куда же его отправить, добрые десять минут, выбирая между Слизерином и Рейвенкло, когда мальчик вдруг попросился на Гриффиндор. Шляпа не стала спорить, хоть и высказала свое недовольство, и мальчик подошел к столу факультета. — Подвинься! — он грубо пихнул Билла и сел на скамейку рядом с ним. Уизли узнал его голос: он был тем самым, кто спросил, стирают ли шляпу. «И что это с ним не так? Муха укусила, что ли?» Не обратив на Дункана никакого внимания, Билл потянулся за очередной сарделькой, но тут же был прерван: — Я за тобой наблюдал. Ты берешь уже третью сардельку, так никому ничего не достанется! Подумай и о других, а? На тарелке лежало по меньшей мере еще сарделек тридцать. Билл удивленно посмотрел на Дункана, сделал приглашающий жест рукой по направлению к злосчастным сарделькам, шутливо поклонился и демонстративно взял еще одну. И ме-е-едленно начал ее жевать. — Ты в хлеву родился? — вскипел Флорес. И попал в яблочко. — Цыц и занимайся своими делами. Сам-то кто такой? — прошипел Билл, после этого уже не обращая внимания на Дункана. Перед отбоем Билл вышел из башни Гриффиндора, чтобы сходить в туалет почистить зубы. Двигающиеся лестницы пугали его, постоянно поворачиваясь в разные стороны, но в целом, он спокойно шел вниз, пока последняя лестница, с третьего этажа на второй, внезапно не привела его к началу той лестницы, которая ведет на первый этаж. У Билла не было выбора, кроме как пойти вниз: все лестницы, ведущие наверх, вдруг развернулись в разные стороны. Но только не к нему. Вздохнув, Уизли, держа в руке свою палочку, пошел куда глаза глядят. Он бродил по очень длинным, витиеватым и темным коридорам, как будто бы уходящим под землю, и очень нескоро увидел свет. Факелы освещали какой-то тупик. И зачем он только сюда пришел? И тут Билл понял, что заблудился. Посреди ночи. В огромном замке, окруженном лесом со смертельно опасными тварями. И ему стало страшно. Он вынул палочку из кармана мантии и крепко ее сжал, направляя во все стороны, оборачиваясь вокруг себя, пока не встал спиной к стене. — Эй! Какого это хера ты тут делаешь? — послышался сзади — но там же стена! — хрипловатый женский голос. Билл подумал бы, что это говорит какая-нибудь учительница, если бы не брань, но оглянувшись, увидел перед собой молодую девушку: она была явно намного старше его, но точно была ученицей. Она выглядела очень странно, но как-то притягательно: сама она почти вся была одета в черное, глаза ее и волосы тоже были этого цвета, но пряди у висков были почему-то седые. Она требовательно посмотрела на него — и тут же смягчилась. — А, ты первокурсник? Все вы тупите, когда первый раз попадаете в Хогвартс. Тебя проводить? — вопрос явно был риторическим. — Вижу, ты гриффиндорец. Ну, я знаю, где находится ваша гостиная. Пойдем. Билл не то чтобы хотел идти с ней. Она была немного жуткой, и с самого начала показалась ему достаточно грубой, чтобы никуда с ней не идти. Но с другой стороны, разве у него есть выбор? Она — слизеринка, староста, и точно знает все эти коридоры как дом родной. А что Билл? Он в Хогвартсе первый день, и в слизеринскую гостиную его занесло уж точно не по его желанию. Откуда же он знал, куда идет? Все же Билл кивнул и пошел за загадочной девушкой по коридорам, как вдруг увидел другую. Она тоже носила значок старосты, но форма у нее была явно не слизеринская — нашивка изображала орла, гордо раскинувшего крылья. — Морриган, — поздоровалась девушка. — Ой, я вспомнила, что в ирландской мифологии… — Юфимия, давай без этого, хорошо? Ты потрясающая и все такое, но мне немножечко насрать, — несмотря на ругательства Морриган, обе девушки выглядели так, как будто это обычный дружеский диалог. — Отвожу тут заплутавшего. Бесит. Каждый год одно и то же. Билл почувствовал себя неловко. Эта Морриган очень грубо разговаривала, но при этом все же решила ему помочь и сделала комплимент Юфимии — кстати, раз она староста, то получается, это та самая Юфи. — А это ты сестра Алекси, да? — спросил он. — Ликси? Да, да, она моя сестренка. Ей так идет новый галстук, да, Морр? Морриган не удостоила Юфимию ответом, но вместо этого потрепала ее по волосам и настойчиво, как будто это был совсем не вопрос, спросила: — Может быть, ты его отведешь, раз вы уже заочно знакомы? Мне лень. Юфимия пожала плечами и взяла Билла за руку, уводя его из коридоров подземелий. Мальчик заметил, что нижняя часть коротко подстриженных волос у нее покрашена в рыжий цвет, а сами волосы вьются гораздо сильнее, чем у Ликси: у той они почти прямые, если не запутаны. Как только впереди стало светлее, чем до этого, Юфимия тоже стала более разговорчивой: — Ой, а как тебя зовут? Я что-то забыла. Помню, моя сестра Мэри знала всех учеников Хогвартса, хотя даже и не была старостой. — Меня Билл зовут. Уизли, — ответил он, оглядываясь назад. Ему захотелось снова увидеть ту слизеринку, но он тут же отогнал от себя эти мысли. Юфимия резко остановилась и без лишних слов встала лицом к нему, протягивая левую руку. Билл протянул свою в ответ; ее рукопожатие ощущалось совсем по-другому, чем рукопожатие Алекси, тогда, в поезде. Пальцы Юфимии были длинными, узкими и холодными, а хватка была совсем слабой, тогда как ее сестра очень крепко сжимала его руку своей, теплой и шероховатой. «Они и по характеру очень разные» — подумалось Биллу. Следом они снова пошли бок о бок, но уже молча — правда, ненадолго. Юфимия ни с того ни с сего начала рассказывать о войне между волшебниками и гоблинами, увидев гобелен рыцаря на стене, подсвеченный пламенем факела, затем решила, что он больше похож на магловского рыцаря и начала рассказывать про какие-то крестовые походы. Билл все больше и больше путался в именах и событиях, в датах и в том, между кем и кем была война — или это вообще не война? История мира маглов вперемешку с историей волшебного мира постепенно начинала казаться интересной, но нить событий была им уже окончательно потеряна — Юфимия тоже терялась во временных промежутках, но ее это нисколько не смущало. — И вот так армия Монферрата осадила Дамаск, он тогда еще с каким-то императором подружился. Ой, а еще, точно, Константинополь! Нет, взятие Константинополя было в 1453 году. Слышала бы меня сейчас мама! Ой, кстати о маме… Ты любишь чай? У нас в гостиной подают особый. Билл не понимал, как разговор о каком-то там Монферрате привел к чаю в гостиной Рейвенкло, и причем здесь вообще ее мама. Юфимия показалась ему очень странной, ее мысли, судя по всему, переключались с одного на другое без всякой логической последовательности и контроля, но она все же вела себя дружелюбно. Может, у них все же получится подружиться? — Мне больше нравится тыквенный сок. Он как-то привычнее, — равнодушно ответил Билл. — Терпеть не могу эту гадость. И как вы все это пьете? — совершенно спокойно, даже не удивляясь, что странно, сказала Юфимия. Тем временем до Башни Гриффиндора оставался лишь один лестничный пролет, и, к счастью, Юфимия будто наизусть знала, когда наступать на лестницу, чтобы она привела тебя именно туда, куда тебе нужно. Она довела его до самой двери и внезапно сказала: — Подожди немного, дружок! — она полезла в свою сумку, перекинутую через ее плечо, и достала оттуда какой-то лист бумаги — не пергамента. Бумага была глянцевая. Юфимия отклеила от листочка картинку с рыжим котенком и наклеила Биллу прямо на лоб. — Это тебе за то, что ты меня слушал. Меня вообще никто не слушает. «Интересно, почему» — на секунду подумал Уизли, но ему почти сразу стало как-то ее жалко. Он решил ее поддержать: — Они все просто глупые. Не переживай, а лучше расскажи, что это за картинка? Почему она клеится? Юфимия очень удивилась. За пять лет в Хогвартсе она хорошо выучила, что волшебники ничего не знают ни о технологиях, ни об истории, но почему-то она не подумала, что они не знают и про наклейки тоже. Макдональд обожала наклейки, и думала, что их обожают все, даже волшебники. Тем более, с магической силой можно было бы заставить рисунок на наклейке двигаться, менять цвет или даже говорить! Так почему бы не воспользоваться возможностью? — Это стикер. Рисунок на специальной клейкой бумаге. Вот, дарю — ой, я вспомнила Рождество! Ты любишь каникулы? «Чего? Откуда это вообще взялось?» — Эээ… да, люблю. Спасибо? Билл, мягко говоря, совершенно не понимал, как Юфимия умудряется так часто и по любому поводу перескакивать с темы на тему. Это удивляло и казалось странным, но вместе с тем и загадочным. Наверное, нужно много всего знать и постоянно думать, чтобы так уходить в дебри своего сознания. «Я бы тоже не смог контролировать поток мыслей, если бы в моей голове было столько всего!» — невольно подумал Билл. Со всей будто бы детской непосредственностью Юфимии то, о чем она задумывается, совсем не сочеталось. Она вела себя совсем как Чарли, особенно когда говорила об истории: у Юфимии ровно так же загорались глаза, как они загораются у Чарли, когда речь заходит о драконах, она так же активно жестикулировала, как и он, и ее тихий и нежный голос становился будто бы разочарованным, когда Билл не знал того, о чем она говорила. Так же вел себя и Чарли, постоянно напоминая, на что похожи драконы, а на что какие-то там вирмы. — Расскажешь мне как-нибудь об этом Константинополе? Юфимия просияла и потрепала Билла по волосам, заметно улыбаясь даже будто глазами: они у нее были зеленые, как молодая трава. Она оперлась руками на колени, чтобы казаться ниже, хотя это совсем и не было нужно, ведь Билл уже не маленький. По крайней мере, по росту он точно опережал сверстников. — Тебе действительно интересно? — Юфимия смотрела на него с надеждой, и Билл кивнул, хотя на самом деле просто хотел, чтобы она не чувствовала себя одиноко. — Тогда приходи в библиотеку после уроков, пожалуйста! Я там постоянно. Ты обещаешь? — Д-да, наверное, — опешил Билл. — Загляну как-нибудь. Мне идти пора. Пока. Юфимия помахала ему рукой на прощание, и, веселая, пошла обратно в слизеринскую гостиную, постоянно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что на дороге нет никого из взрослых, чтобы остановить ее. Спустя семь этажей и сеть коридоров подземелий, она, прошептав пароль, зашла за дверь чужой гостиной и на цыпочках прокралась в женскую спальню. — Я уж думала, не дождусь. Обязательно было так долго возиться с ним? — знакомый хриплый голос, принадлежащий Морриган, грел ей душу. — Он замечательный мальчик. Такой умный. И слушал меня, представляешь? Он даже попросил меня рассказать ему про- — Юфи, милая, ему тебя просто жалко, — сочувствующим голосом, однако все же перебила Морриган. — Ты же знаешь, что никому, кроме тебя это все не интересно. Морриган заглянула глубоко в глаза Юфимии и заправила непослушную прядь ей за ухо, следом начиная поправлять ей галстук и капюшон плаща. — Никогда не думала, что скажу это, но твоя неопрятность тебе иногда идет. Ты, вообще-то, даже красивая. Или мне кажется? — последнее предложение звучало отнюдь не серьезно, Морриган действительно считала Юфимию достаточно привлекательной. — А еще ты не думала, что будешь встречаться со старостой Рейвенкло, которая, вдобавок, тоже девушка. А еще ты не думала, что ты иногда говоришь обидные вещи. А еще ты не думала о влиянии Наполеоновских войн на курс истории Европы. И о том, как сильно я тебя люблю, — внезапно заключила Юфимия. — При чем тут Наполеоновские войны вообще? И какая разница, что я говорю? Тебе ли не наплевать? — Морриган выдохнула и на пару секунд коснулась щеки Юфимии. — Я тоже тебя люблю, разве ты не знаешь? Я не собираюсь тебя обижать, только, скажем так, позаботиться о тебе. Ты не знаешь людей, абсолютно. Не знаешь, какие они жестокие, хотя вроде как читаешь свои исторические книжки. Думаешь, твои любимые крестоносцы в 1453 году осаждали город, закидывая жителей бабочками и наклейками? И вошли внутрь с ведром котят на каждого рыцаря? — Морр, ну ты же знаешь, котята — моя слабость! Я теперь хочу себе ведро котят. Рыженьких. — Крестоносцы убивали людей, знаешь? И любая осада — это больше голодных смертей, — Морриган чеканила слова, делая между ними паузы и выделяя каждое. — А Билл Уизли разве убийца? — Кто знает? — усмехнулась Морриган и тут же снова стала холодно-серьезной. — Скорее всего, нет, и может быть, он даже хочет быть твоим другом, но вряд ли ему сдался твой дурацкий — о чем ты там хотела ему рассказать? Юфимия в ответ на эту реплику показала язык и растрепала идеально уложенные волосы Морриган, на что та неприязненно фыркнула, и, взяв расческу с тумбочки, начала приглаживать свою безнадежно испорченную прическу. — Ты даже не знаешь, о чем я собираюсь ему рассказать, а уже считаешь это дурацким. А знаешь, что еще дурацкое? — без грамма обиды ответила Юфимия, тихонько посмеиваясь. Поняв, что Морриган молчит, она продолжила. — Мода 1830-х. И твое напускное безразличие. Я же знаю, что ты не такая. Морриган лишь резко выдохнула, смотря на Юфимию с таким недовольством, что казалось, будто оно касается ее кожи. Слизеринка прошипела: — А ты знаешь, почему я так себя веду. И по идее должна была уже уяснить, что это, в общем-то, не твое дело. Ты — единственная, кто знает, какая я на самом деле, так что тебе вообще не на что жаловаться. — Я и не жалуюсь. Но ты не должна позволять тому, что с тобой произошло, влиять на тебя так сильно. Ты буквально переделала себя, вжилась в роль и теперь вся твоя жизнь — сцена. Как будто ты обязана всю жизнь играть какую-то роль. — Моя девочка, социум так и работает. А уж то, что произошло — не твое дело. Почему ты не можешь просто забить хер? И знаешь, мне больше нравится, когда ты говоришь об истории — никогда не думала, что скажу это. Хоть весь мозг мне взорви своими удивительными историями из мира животных, но не надо копаться в моей голове. — Я не могу просто плюнуть на тебя, Морриган! Много ты видела девушек, которые в шестнадцать уже седеют из-за каких-то экзаменов? Много видела таких, которые чуть ли не убить себя готовы из-за любой ошибки и- — Расскажи мне про то, о чем ты собиралась рассказать тому мальчику, — безапелляционным тоном отрезала Морриган, давая понять, что ни на какие вопросы отвечать не собирается. Юфимия в такие моменты всегда делала то, о чем ее просят.