Осознание

Копатыч охал и ахал, хватаясь за голову. Совунья из-за этого была хмурой, а еще где-то во внутренностях тянуло так неприятно, что хотелось почесаться. — Ну, милок, опять за старое? — строго спрашивает дама и ставит аптечку на стол. Копатыч было потянулся к ней, но Совунья махнула крыльями и отчитала: — Нет, нет, Копатыч. Ты уже свое сделал. Теперь я. Копатыч виновато посмотрел на даму сердца. При ней ему не хотелось быть беспомощным и жалким, но именно таким он казался, абсолютно обессиленный и как обычно круглый. Совунья стала делать примочки из всякой бурды, которую медведь как ни старался, в своем состоянии не мог рассмотреть. — Совунья, прости… — басит он и смахивает непрошенную слезу так, словно только она пострадала от его зависимости. Совунья покачала головой и громко цокнула. — Ты лучше перед Крошем извиняйся. Весь его запас моркови подавил… А еще перед Пином, Барашем… — Ой! — схватился с ревом Копатыч за голову и покраснел. Было стыдно. Вот так и отмечай день огурца. Совунья опять строго посмотрела на медведя и категорично объявила еле слышимым шептом: — Чтоб больше такого не было… Копатыч во мгновение ока схватил возлюбленную сову за крыло и привлек к себе, оствляя поцелуй на ее клюве. Она уже собиралась уходить до этого, но медведь как обычно со своей грацией все перечеркнул. Словно юная девушка, Совунья зарделась и кокетливо прокашлялась. — Ну ты чего? Не все огурцы вспомнил? — Да не в огурцах дело… Я просто… — Что просто? — Ну… Просто… Это… — только и сказал больной мишка, рассматривая свою пассию как единственную звезду на небе. Совунья слабо улыбнулась и погладила с нежностью Копатыча по голове.