Моя Элизабет/My Elizabeth

Сегодня самый лучший день,

Который у меня когда-либо был.

The Smashing Pumpkins — Today

«Моя Элизабет могла бы очаровать даже птиц на небе» — подумал Уильям, прежде чем укорить себя за нелепую сентиментальность. На его лице расплылась ухмылка, пока он наблюдал за своей женой сквозь шумный Ливерпульский причал. Она оживленно болтала с продавцом мороженого, а крупный итальянец смеялся и предлагал ей очередной вариант из своей тележки. —Уильям? — позвала она из толпы, заставив несколько человек бросить неодобрительный взгляд через плечо. Леди не пристало кричать на своего супруга столь фамильярно. Леди, конечно, не стала бы непринужденно беседовать с продавцом мороженого. Однако Элизабет совершено спокойно делала и то, и другое. Что еще хуже, он не мог больше наслаждаться этим зрелищем. —Уильям! Торговец мороженым говорит, что у него есть Хоки-Поки с персиковым вкусом. Ты бы предпочел его лимонному, не так ли? — и у нее хватило наглости нечестиво ему ухмыльнуться. —Это было бы замечательно, дорогая, — он произнес это несколько тише, стараясь не шокировать толпу носильщиков и пассажиров, снующих вдоль тротуара. —Тогда персиковое для нас обоих! — радостно выкрикнула она и повернулась, чтобы продолжить общение с продавцом. Он не мог не воспользоваться моментом, чтобы полюбоваться восхитительным образом, который являла его жена Элизабет. Она была одета в красивое льняное платье в белую и лаймово-зеленую полоску, ее золотистые локоны слегка проглядывали из-под маленькой шляпки, украшенной желтыми и зелеными лентами. Поразмыслив еще немного, он пришел к выводу, что совершенно недооценил ее очарование. Его избранница была способна очаровать далеко не только птиц в небе. Его Элизабет, несомненно, затмила бы любую женщину - реальную или мифическую. Елена Прекрасная? Она ничего не могла противопоставить его жене. Даже библейская Ева меркла пред ней. На самом деле, если бы его Элизабет оказалась в Эдемском саду, все закончилось бы совсем по-другому. Как только она уговорила бы Адама съесть тот плод, она убедила бы и змея присоединиться к ним. А когда спустился бы сам Бог, полный гнева и желания изгнать их, она заставила бы Его улыбнуться, очаровала бы идеей пикников и пледов и, в конце концов, предложила бы Ему присоединиться к своим творениям и попробовать плод. Или, может быть, мороженое. —А еще у него есть шоколадное! — голос Элизабет прорвался сквозь шум, разогнав его мысли, как стаю морских птиц. —Какой вкус ты бы предпочел, Джордж? Уильям услышал позади себя тихий вздох и повернулся, чтобы взглянуть на носильщика, наполовину скрытого небольшой горой багажа, привязанного к тележке. Темная копна черных волос венчала голову тощего мальчишки лет шестнадцати, которого, судя по всему, звали Джордж. Носильщик несколько беспомощно посмотрел на него и произнес, —Сэр? —О, я не могу помочь тебе, когда речь идет о моей жене, Джордж. Боюсь, ты сам по себе, дружок. —Шоколадное, лимонное или персиковое, Джордж? — прокричала Элизабет. —Сэр! — почти в отчаянии повторил Джордж с тщательно контролируемым ливерпульским акцентом. —Леди не может купить мне рожок мороженого. Я на службе, сэр. И это же просто не… —Это так не делается, — беззлобно сказал Уильям. —Но моя Элизабет прекрасно умеет поступать так, как не положено или невозможно. Она занимается этим довольно регулярно. Джордж взволновано встретил взгляд Уильяма, затем опустил глаза к земле и густо покраснел. —Я предлагаю тебе назвать предпочитаемый вкус, или моя супруга может пожелать купить тебе по одной порции мороженого каждого вида. Джордж вновь посмотрел на Уильяма, его рот принял шокированную форму буквы «о», после чего он почти яростно воскликнул, —Лимон! Уильям отвернулся, отчасти, чтобы Джордж не принял его ухмылку за радость от дискомфорта парня, но главным образом для того, чтобы иметь возможность полюбоваться видом своей жены, забирающей их мороженое и пробирающейся сквозь толпу к нему. От улыбки у него начало слегка побаливать лицо. Она протянула Уильяму бумажный рожок, а затем кивком указала на складское помещения позади себя. —Мистер Бонетти рассказал мне о чудесном тенистом местечке сразу за этим уродливым зданием. —Торговец из Хоки Поки теперь «мистер Бонетти», да? — рассмеялся Уильям. —Я полагал, что к этому времени, ты уже будешь называть его по имени. —В том месте, о котором он говорил, имеются деревья и скамейка. Если мы будем есть мороженое там, то сможем понаблюдать, как чайки воруют рыбу из лодок, — сказала Элизабет, судя по голосу, очень довольная своим предложением. За спиной Уильям услышал, как Джордж издал тихий звук - нечто среднее между писком и вздохом. Вздохнув сам, Уильям понял, что настало время снова вклиниться в отношения между его супругой и девятнадцатым веком. —Дорогая, какой бы замечательной ни была эта идея, я думаю, что работодатель Джорджа не одобрит, если он сядет есть мороженое с нами, в то время как должен сопровождать на корабль. Надувшись, она посмотрела на рожок лимонного мороженого. Викторианские рабочие стандарты ужасно противоречили ее эгалитарной натуре, но она неохотно кивнула в знак согласия. —Джордж, я понесу его за тебя, пока мы не окажемся на корабле. Но как только мы прибудем на корабль, мне придется настоять на том, чтобы ты получил свое угощение. Стремясь поскорее доставить своих подопечных к месту назначения, Джордж кивнул и снова направил тележку с багажом в толпу, собравшуюся на причале. Маленькая компания из трех человек пробралась сквозь скопление людей к пристани, где стоял их корабль. —Что ты можешь рассказать нам о нашем судне, Джордж? — спросил Уильям с искренним любопытством. —Давно ты на нем? —Не так давно, сэр, — ответил Джордж, его скаузский акцент заставлял интонацию его слов подниматься и опускаться почти музыкально. —С мая этого года. Это мой третий рейс. Уильям кивнул, наблюдая, как нервничающий юноша толкает тележку по неровному настилу. Чем дольше парень говорил, тем больше, казалось, расслаблялся, но только совсем чуть-чуть. —Вы находитесь на одной из звезд «Уайт Стар Лайн», — сказал Джордж. Элизабет резко остановилась. —Уайт Стар Лайн? — обеспокоенно спросила она. Джордж тоже остановился, оглянулся через плечо и утвердительно кивнул. —О, это было бы просто великолепно, не так ли? Если бы фильм, который преследовал меня в школьные годы, последовал бы за мной в прошлое. Джордж бросил озадаченный взгляд на Уильяма, который оставался стоически невозмутимым. Эти маленькие эпизоды, когда Элизабет пыталась соединить XIX и XXI века, происходили достаточно часто, чтобы больше не тревожить его. —Наш корабль - не «Титаник», верно? — спросила Элизабет Джорджа, а затем, прежде чем он успел ответить, она тихо пробормотала себе под нос. —Это не может быть «Титаник»! Лео и Кейт занимались сексом в машине, а они, конечно, еще не появились. К сожалению, бормотание Элизабет оказалось недостаточно тихим. Уильям услышал, как Джордж резко втянул воздух. И моргнул. Он действительно слышал, как мальчишка моргнул. Уильям улыбнулся и похлопал Джорджа по спине. —Ну, тогда все в порядке. Джордж, напомни, как называется наш корабль? —«Адриатик", — ответил Джордж писклявым и неуверенным голосом, продолжая вести их маленькую группу сквозь толпу. —Ах, да. Что же, я могу понять замешательство моей жены, поскольку названия всех кораблей «Уайт Стар» заканчиваются одинаково: «Балтик», «Германик», «Британик», — пояснил Уильям. —Но у этого корабля-который-заканчивается-на-«ик» хорошие показатели по безопасности, так? — спросила Элизабет, нервно переплетая пальцы. Его жена действительно выглядела обеспокоенной. Он привык к ее манере бесстрашно смотреть в лицо опасности. Она справлялась со всем, начиная от незваных гостей в доме и заканчивая его дядей и лондонским обществом, не моргнув и глазом. Женщина, на которую он смотрел в этот момент, столь явно охваченная тревогой, была совсем не похожа на ту, которую он знал. Он придвинулся к ней и обнял ее за талию - к черту приличия и порядочного английского джентльмена. —О да, миссис Пратт, очень хорошие. Корабль, на самом деле, совершенно не… —Пожалуйста, не говори «непотопляемый», — перебила Элизабет. —Я хотел сказать «необычный», мэм, — продолжил Джордж. —Его недавно переоборудовали по примеру «Океаника». Каюты первого класса расположены в средней части корабля, там гораздо тише, и вы меньше будете слышать вращение корабельного винта. Кроме того, в каждой каюте есть горячая и холодная вода. —Джордж с гордостью посмотрел на Элизабет. Она ослепительно улыбнулась ему. —Это звучит жутко современно, Джордж. Он неистово покраснел от ее сияющей улыбки, а затем выпалил, —А еще в них есть электричество! Есть система электрических звонков, с помощью которых можно позвать носильщика или попросить ужин. —Эти современные удобства поражают воображение! — Элизабет одарила Уильяма знающей улыбкой, слушая, как Джордж рассказывает о чудесах Адриатики. По мере того, как толпа на пристани начала понемногу редеть, в поле зрения появился объект симпатии Джорджа, яркий и сверкающий, пришвартованный к причалу. Корабль действительно был прекрасен. Ему было девять лет, а он по-прежнему считался гордостью «Уайт Стар Лайн». Он был сделан из темного дерева, с белыми каютами и верхней палубой. Четыре высокие мачты располагались вдоль всей длины корабля, а посередине между ними возвышалась бело-красная дымовая труба. У нижнего трапа выстроилась вереница людей, ожидающих своей очереди в третий класс. Джордж повел их по широкой кривой мимо это толпы и к трапу, предназначенному для первого класса. Как только они подошли ко входу в первый класс, Элизабет оглянулась через плечо на собиравшихся у нижней палубы людей. —Сколько человек в третьем классе, Джордж? —Тысяча, мэм. И 166 в первом классе. — Джордж замедлил шаг и отошел в сторону, жестом дав понять, что они должны идти первыми по сходням. Элизабет на мгновение замерла, глядя на длинную очередь, извивающуюся по причалу вдоль борта судна, - выражение ее лица было нечитаемым - а затем снова повернулась к Джорджу. —А спасательных шлюпок хватит на всех? —Да, мэм, — ответил Джордж, в то время как Уильям взял руку Элизабет в свою, направляя свою даму вперед. Парнишка последовал за ними с багажом. Элизабет обеспокоенно улыбнулась Уильяму, поставив ногу на деревянный трап корабля, и прошептала, —Клянусь, все прошло бы гораздо легче, если бы в моем сознании не звучал саундтрек Селин Дион. Уильям выразительно посмотрел на нее. Этот взгляд был очень знаком им обоим. Он говорил: «Я не понимаю тебя, дорогая, но я уверен, что ты объяснишь мне все позже». Она постоянно упоминала свою другую жизнь, когда она была «Баффи», а не «Элизабет». Иногда он мог догадаться о том, что она имеет в виду, но чаще всего нет. Это его устраивало. Он мог подождать. Он собирал эти имена и понятия, оброненные ею, маленькие свертки, завернутые в тайну, как подарки. В конце дня, пока они готовились ко сну, он аккуратно распаковывал их. Спрашивал ее, что она имела в виду. Довольно часто она объясняла, что подразумевала что-то, что называла «ки-но», описывая это, как своего рода спектакль. Нередко она разворачивала музыкальный подарок - песню, которую напевала в течение дня. А иногда, когда повезет, он разворачивал сверток и обнаруживал, что это воспоминание из ее собственной жизни. Он усаживался поудобнее, когда она рассказывала ему о своей сестре Дон, или о своей матери, или о Ску-би; это были самые яркие подарки, которые она ему дарила. —Уильям? — от размышлений его заставило отвлечься ощущение ее маленькой и уверенной руки, вложенной в его ладонь. —Хватит предаваться мечтам. Впереди нас ждет большое приключение. И к тому же, мороженое Джорджа испачкало подол моего платья.

***

Первый помощник, одетый в ослепительно белую форму, занимал выгодную позицию в верхней части трапа. Он по-джентльменски кивнул Уильяму, и Уильям ответил ему тем же. По палубе гулял легкий бриз, и создавалось ощущение, что это отдельный мир вдали от давки причальной толпы. Джордж направил тележку с багажом мимо Уильяма и пробормотал: —Прошу вас следовать за мной, сэр. Джордж повел их вдоль прогулочной зоны по правому борту, которая была затенена благодаря боковому выступу верхней палубы. Все элементы отделки были из латуни, отполированной до зеркального блеска. Когда они проходили мимо двух общественных павильонов, Элизабет спросила: —Это цирюльня? —О, да, мэм, — с гордостью ответил Джордж. —На «Адриатике» есть цирюльня, купальни, курительная комната, бар и два салона. —У вас случайно нет библиотеки на борту, а? — спросила Баффи. —В некотором роде, миссис Пратт. В носовом салоне собрана обширнейшая коллекция книг. Это совсем рядом с вашей каютой. —И плавание действительно продлится десять дней? —Да, мэм, плюс-минус день на каждую сторону. Но обычно корабль проходит путь за десять дней, как и было заявлено. У капитана Парселла отличная репутация в этом отношении. В этот момент проход постепенно начал сужаться - аккуратная линия пронумерованных дверей указывала на то, что они отошли от общественной зоны в сторону частных кают, хотя все еще находились в центральной части корабля. Ближе к концу ряда Джордж остановил свою тележку перед комнатой номер семнадцать, по правому борту, и почти торжественно распахнул дверь. Юноша улыбнулся Элизабет и с гордостью произнес: —Ваша каюта, миссис Пратт. Взглянув на Уильяма, он, заикаясь и немного паникуя, добавил, —И… э… мистер Пратт. Проходя мимо мальчишки, Уильям наклонился и успокаивающе прошептал Джорджу на ухо: —Пожалуйста, не волнуйся. Она оказывает на меня точно такой же эффект. Джордж вошел в комнату последним, с хрюкающим звуком перекатив багажную тележку через высокий порог. —Если вы позволите, я буду рад показать вам некоторые особенности вашей каюты, — предложил он. Элизабет проскользнула мимо мужчин, что было нелегко сделать в тесной каюте, и затворила дверь за ними. —Джордж, до сих пор я была терпелива с тобой. Но я вынуждена настаивать… Джордж озадаченно посмотрел на нее. —Твое мороженое! Оно ждало тебя и уже немного подтаяло. Джордж бросил на Уильяма полный надежды взгляд. —Нет никакой надежды, парень. Лучше насладись своим мороженым, — сказал Уильям с ухмылкой. С видимым облегчением Элизабет сунула капающий бумажный рожок в руки Джорджа, проскользнув мимо него, чтобы исследовать дальний конец комнаты. —Предполагается, что я должен рассказать вам об особенностях каюты, — запротестовал Джордж, но без особого энтузиазма. —Пока что мы будем изучать самостоятельно. Наслаждайся своим мороженым, — ответила Элизабет, не обращая внимания на возражения. Помещение было небольшим, десять футов в длину и восемь в ширину, но прекрасно обставленным. Стены были отделаны красным деревом, их украшали несколько масляных ламп. Пол был покрыт толстым ковром в синюю и золотую полоску. В дальнем углу находился небольшой шкаф красного дерева; рядом с ним, прикрепленный к стене, стоял маленький складной столик и два складных кресла. В другом дальнем углу комнаты располагался небольшой умывальник с обещанными Джорджем кранами для горячей и холодной воды. У стены, граничащей с коридором, стояли две низкие тумбы с ремнями, предположительно для хранения багажа. Вдоль этой же стены располагался ряд крючков, а возле двери были пристегнуты спасательные жилеты. Прямо напротив двери имелся иллюминатор, значительно больший, чем те, к которым привык Уильям. Он выходил на море и обеспечивал им уединение. Прямо под иллюминатором, занимая большую часть пространства, стояла кровать, украшенная сине-золотым покрывалом; она была одновременно и меньше и выше, чем стандартная модель. По всей длине кровати проходил бортик из красного дерева, что обеспечивало безопасность во время шторма, но делало несколько проблематичным процесс попадания в постель и покидания оной. Проблема, по его мнению, была легко решаема, при условии, что они просто никогда не будут покидать кровать. Он должен не забыть предложить это решение Элизабет. Уильям занялся тем, что выгрузил два верхних чемодана из багажной тележки и разложил несколько небольших свертков, которые Элизабет купила в Ливерпуле. К тому времени, как он разобрался со своим саквояжем, Джордж доел мороженое; Элизабет забрала бумажный рожок и выбросила его в небольшую корзину для мусора. —Джордж, не мог бы ты положить два больших сундука в трюм? — спросил Уильям. —С удовольствием, сэр, — несколько рьяно выпалил Джордж. —То есть, спасибо, сэр… мэм. Не знаю, когда я получал большее удовольствие от своей работы, — сказал Джордж, неистово краснея от своей дерзости и отступая к двери. —Спасибо, Джордж. Я уверена, что мы еще увидим тебя во время путешествия, — Элизабет восторженно помахала ему на прощание, а Джордж перетащил тележку с багажом через порог и вышел из каюты, закрыв за собой дверь. Следующий час они провели, разбирая свой багаж и расставляя вещи по каюте. Поскольку пространство было ограничено, требовалось оставить только самое необходимое, а остальное сложить в прикрепленные к стене багажные ящики. Закончив разбирать вещи, он наблюдал, как Элизабет аккуратно развешивает свои платья в маленьком шкафу у изголовья кровати. Она глубоко задумалась, разглаживая складки на синем и зеленом нарядах. —Что такое, Элизабет? Похоже, ты чем-то обеспокоена. Недавно ты высказывала сомнения относительно мореходных качеств судна. Это тебя тревожит? Она бросила на него жизнеутверждающий взгляд, ее губы сложились в ободряющую улыбку. —Дело совсем не в этом. —Тогда в чем же? — надавил он. —Дело в этих платьях. Я знаю, что мы должны носить черное, быть в трауре и все такое - после смерти твоей мамы. У вас тут так принято. —Ты говоришь «у вас» так, как будто мы, англичане, являемся каким-то племенем. Она закусила губу и приподняла брови, но ничего не сказала. И все еще выглядела обеспокоенной. Он подошел к ней и нежно коснулся ее щеки кончиками пальцев. —Дорогая, мы уже много раз говорили об этом. Нам не удалось бы пожениться, если бы мы сохраняли траур. Это просто… ну, это было бы невозможно. Это решение далось нам нелегко, и я не жалею о нем. Меня беспокоит, что ты сожалеешь об этом. —Я просто не хочу, чтобы ты думал, что мы забыли твою маму. —Мы не забыли, любовь моя. Но нам не нужно надевать костюмы, чтобы помнить мою мать. Эти традиции можно не соблюдать. Подавляющее большинство траурных традиций - это только формальность. Они пришли вместе с королевой Викторией и, скорее всего, уйдут вместе с ней. Он взял ее за подбородок и осторожно приподнял его, чтобы она посмотрела прямо на него. —Мать вплетена в часть основы и утка ткани нашей жизни. Невозможно вытянуть нить, не наткнувшись на нее. Мы носим ее в себе каждый день и будем продолжать чтить ее по-своему, а не так, как диктует общество. Мы склонны не делать многого из того, что нам велит социум. Прошу, дорогая, не сожалей. Она улыбнулась ему и кивнула. Когда девушка приподняла платье, чтобы убрать его в гардероб, она обнаружила упакованный в коричневую бумагу сверок. —О, вот она. Я все думала, куда же она подевалась. — Элизабет с облегчением вздохнула. —Что это? —Наша свадебная фотография! — она с нетерпением начала разворачивать упаковку. Он не смог удержаться от усмешки. —Милая, я знаю, что ты очень любишь эту фотографию, но я не уверен, что каюта корабля - идеальное место для ее демонстрации. Боюсь, мы будем постоянно уворачиваться от нее, поскольку волны буду швырять снимок из одного конца комнаты в другой. —Я не полная идиотка, Уильям, — закатив глаза, она открыла дверь каюты и выскользнула на палубу. Вместо того, чтобы последовать за ней, Уильям закончил пристегивать сундук Элизабет к стене и занялся проверкой других настенных ремней. Всего через несколько мгновений Элизабет вернулась в комнату, за ней следовал раскрасневшийся Джордж. Она говорила вполголоса, и Уильям уловил лишь конец фразы. —…вот почему я подумала о тебе, Джордж. Потому что, я уверена, что кто-то уже сталкивался с этой проблемой. —Да, мэм. Если только вы сообщите мне, в чем проблема… — Джордж беспомощно замолчал. —Наша свадебная фотография, — ответила Элизабет. —Если мы поставим ее на что-нибудь, она будет летать по всей каюте и создаст неприятности. И на стену ее тоже не повесить. Джордж смотрел на нее, широко распахнув глаза. —Так как же нам это сделать? —Сделать? — повторил Джордж. —Как мы можем ее установить? — Элизабет смотрела на Джорджа так, словно размещение свадебной фотографии было решающим фактором в путешествии - возможно, более важным, чем работающие паровые двигатели. Отчаянно желая угодить, Джордж оглядел комнату. —У одного джентльмена во время предыдущего плавания была похожая ситуация с несколькими картами, которые он хотел продемонстрировать. Вы можете поступить так же, как он, если вас не смутит необычность решения, миссис Пратт, — волнуясь начал он. —Необычные решения - наше самое любимое занятие. Мы специализируемся на них. Что у тебя за предложение, Джордж? Джордж жестом указал на низкий потолок, где по всей длине каюты пролегало несколько труб. —Если вы согласитесь прикрепить фотографию к одной из этих труб, думаю, она будет в полной безопасности во время путешествия, мэм. Однако она будет висеть на потолке, а не на стене, что… —Блестяще, Джордж! — Элизабет похлопала его по спине с таким энтузиазмом, что Джордж пошатнулся и сделал шаг вперед. —И у нас будет прекрасный вид на нее, пока мы в постели, Уильям. Хотя Уильям считал невозможным, чтобы Джордж покраснел еще более пунцовым оттенком, мальчику все же удалось это сделать. —Как нам… ну, знаешь, прикрепить ее? — спросила Элизабет. После небольшой паузы Джордж заговорил. —У меня есть бечевка, которую я использую для багажа. Она довольно грубая, но вы можете ей воспользоваться, — порывшись в кармане, он достал моток толстого шпагата. —О, Джордж, я не знаю, как тебя благодарить! — Элизабет наклонилась и крепко обняла парнишку. После такого объятия с леди у Джорджа совсем не осталось слов. Его рот был распахнут, как забытая садовая калитка. С фотографией и бечевкой в руках Элизабет забралась на кровать и принялась размещать портрет прямо над тем местом, где они будут лежать. Из-за низкого потолка ей не хватало места, чтобы выпрямится, поэтому она опустилась на колени и приступила к делу - начала обматывать шпагатом края фотографии. Джордж направился к двери каюты. —Джордж? Разве ты не хочешь вернуть свою бечевку? — спросил Уильям. —О, нет, сэр. Ваша супруга может забрать ее. Всегда пожалуйста, — пролепетал он, —но я должен приступить к своим обязанностям, сэр. —Конечно, Джордж. Еще раз благодарю тебя, — ответил Уильям, а Джордж коротко кивнул и поспешно покинул комнату. Уильям залюбовался женой, когда она потянулась вверх, чтобы закрепить шпагатом портрет. Ее движения натянули лиф платья на груди, и это открыло Уильяму самый приятный вид. —Я мог бы помочь тебе с этим, дорогая, — произнес он, уже зная, какой будет реакция. —У меня все под контролем, муженек. Но все равно спасибо за твой шовинизм, то есть рыцарство, — она широко улыбнулась ему, завязывая последний узел, и рухнула обратно на кровать, чтобы полюбоваться своей работой. —О, Уильям, иди сюда, — восторженно помахала она рукой. Присоединиться к своей жене? В постели? Уильям не мог двигаться быстрее, с легкостью, удивившей его самого, он перекинул ноги через проблемную доску. Он устроился рядом с ней, обхватив ее одной рукой за талию, и лег на спину, чтобы вместе полюбоваться фотографией - их свадебным портретом, сделанным всего три дня назад. Они договорились посетить фотоателье сразу после церемонии. Сама свадьба была небольшой и скромной, она проходила в шотландской церкви на окраине Ливерпуля. Проведение церемонии в не его собственной церкви было необходимостью - венчание с Элизабет сразу после смерти матери было бы просто невозможно в стенах родного прихода. Вот почему они ждали, пока не прибыли в Ливерпуль и не нашли приятную общину шотландских пресвитериан, которые были более чем счастливы принять пару. Он отчаянно боялся, что его невеста будет разочарована простотой церемонии, но Элизабет, казалось, была в восторге от этого короткого обряда. Ее энтузиазм по поводу этого события привел в восторг викария и его жену. Она была настолько очаровательна, что жена викария сумела организовать небольшой прием в своей гостиной в кратчайшие сроки. Отведав песочного печенья и пунша, они поболтали с немногочисленными прихожанами, которые пришли на церемонию, а затем отправились на запланированную фотосъемку свадебного портрета на Хай-Стрит - в нескольких минутах ходьбы от их отеля. Рассматривая фотографию, он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на щеке своей жены. —Тебе ведь нравится фотография, да? — спросила Баффи. —Очень, Элизабет, — прошептал он. И это была правда. Несмотря на то, что фотограф возражал против бесконечных предложений Элизабет, в конце концов, его жена очаровала растерянного мужчину, заставив того сделать портрет именно таким, каким она его себе представляла. Сам портрет был несколько необычным для того времени - так же, как и сама пара, которую он запечатлел, не соответствовала викторианскому обществу в паре-тройке аспектов. Ведь на этом портрете пара не имела торжественных лиц; невеста не сидела скромно на стуле, а ее муж не стоял позади, положив руки ей на плечи, как будто в любой момент та могла сорваться с места. Жених и невеста стояли бок о бок, взявшись за руки. На женихе не было шляпы; более того, его волосы были вьющимися и непокорными настолько, что можно было предположить, их недавно взъерошила чрезмерно увлеченная жена. Волосы невесты были еще более вызывающими; вместо того, чтобы быть убранными назад в подобающий пучок, они струились по плечам, уложенные совсем не по правилам. И эти странности были даже не самым примечательным аспектом портрета. Совсем нет. То, что действительно отличало портрет, это было выражение лиц жениха и невесты. Они смотрели в камеру и сияли ослепительно яркими улыбками. Уильям усмехнулся про себя. Это было странно, так просто не делается, но это было чертовски изумительно. Элизабет склонила голову к его подбородку и провела кончиком носа по линии челюсти мужчины. Когда она наклонилась, чтобы подарить ему нежный, ласкающий поцелуй, он почувствовал, как из его груди вышел весь воздух - он был абсолютно бессилен перед ней. —Корабль отплывает чуть менее чем через час. Зрелище должно быть впечатляющим, — сказал Уильям, скорее из чувства долга, нежели из желания увидеть это действо. Желания у него были, о да, но не те, что связаны с кораблями. —Будет традиционная стрельба из какой-нибудь пушки, — продолжил он. —Такое событие бывает раз в жизни, его нельзя пропустить. А люди на пристани станут весьма праздничными и будут… Элизабет легонько прикусила мочку его уха, и все мысли, связанные с кораблем, уплыли далеко в море. —Вы знаете, — промурлыкала она, —я полагаю, что наши двери запираются, мистер Пратт. Уильям вздохнул. —Похоже, эта стандартная функция, которую мы должны… проверить. Она неторопливо провела рукой вниз по его груди, а затем скользнула кончиками ловких пальцев под рубашку. —И… кровать, — произнес Уильям, его разум затуманился от страстного желания. —Было бы благоразумнее… ох! —она пробежала пальчиками по его животу, дразня напрягшиеся мышцы легким прикосновением своих ноготков. —Благоразумнее… ох? — поддразнила Элизабет. —Проверить… кровать… для… —Для надежности? — предположила она. —Именно так, — сказал он, неохотно перелезая через леерную доску, чтобы задвинуть запорный механизм на двери. Элизабет села в постели и освободила волосы из пучка, как делала обычно, когда они оставались наедине. Она пристально смотрела на него, медленно расстегивая пуговицы лифа, а на ее губах играла лукавая улыбка. Наблюдая за ней, он испытывал невероятную радость и чувство всепоглощающей благодарности за фантастическое везение, дарованное ему. Ему, такому ничем не примечательному человеку, была дарована такая жена, такая жизнь. Он положил руку на грудь, чтобы успокоить себя, глупого романтичного дурака, коим он был. Его Элизабет все еще наблюдала за ним, но она не имела ничего против, не видела в нем дурака. Ее улыбка стала лишь шире от этого жеста. Перелезая через проблемный бортик, он знал, что на всей земле не найдется человека более счастливого, чем он. Он скользнул в ее объятия, как будто вернулся домой, где ему самое место, и слабые звуки прощального праздника подхватил легкий ветерок и пронес сквозь стены их каюты.

***

Прямо под ними, в ливерпульских доках, среди тесно стоящих ящиков выжидало существо. Существо выбрало эту временную могилу, этот грубый деревянный ящик, но сделало это только по необходимости, только из-за обещанной (желанной, очень желанной) награды. Сияющий человек обещал; существо решило. Ящик был сделан основательно, чтобы тщательно скрыть то, что было спрятано внутри. Он состоял из двух слоёв дерева, так что содержимое невозможно было разглядеть даже через щели между досок. Но, даже не имея возможности видеть внешний мир, существо могло определить, где оно находится - именно там, где и намеривалось быть. Запах океана и потных людей подтверждал, что Оно находится в доках Ливерпуля (и жарко, так жарко, но нельзя издать ни звука). Существо почувствовало, как ящик тряхнуло, а затем грубо завалило набок, после чего его подняли, по-видимому, двое мужчин - по одному с каждой стороны контейнера. Пока контейнер поднимали по ряду лестниц и поворотов, существо пыталось изменить свое положение (но осторожно, осторожно). В конце концов, с грохотом ящик был брошен на землю (не кричать, не издавать ни звука), а затем его протащили по полу несколько футов. После еще нескольких глухих ударов существо услышало звук удаляющихся мужских шагов. Здесь было прохладнее. И темнее, как показалось существу. Переместившись в угол, существо село, прислонившись спиной к дереву. Оно больше не испытывало дискомфорта от жары, вместо этого Оно было поглощено постоянной пульсацией (такой крайне голодной), которая постоянно билась в его глубине. Голод, орудуя острыми зубами (колючие лапки из острого стекла), полз вверх по горлу существа. О, у этого существа было свое собственное существо, живущее внутри: постоянный безжалостный голод. И существо ждало в темноте, прислушиваясь к звучанию своего голода и ждало. (Скоро, обещал Сияющий человек, наступит время питаться, питаться и питаться).