Моя Элизабет/My Elizabeth

Весь этот ветер прилетит откуда-то

Издалека, возможно, чтобы раздуть твои

Волосы, открывая твои глаза,

Зеленые, как чистейший скальный мох.

The Lonely Forest — Far Outer Banks

—Если бы ты перестала так извиваться, мне было бы легче это вставить, — сказал Уильям напряженным от раздражения голосом. —Ну, это же больно! — заскулила Элизабет. —Когда это войдет, будет не так больно. И дорогая, если мы не закончим в ближайшее время, то опоздаем на ужин. —Хорошо, я просто не понимаю, почему это должно быть так больно, — она глубоко вздохнула, сдаваясь. —Я готова. Вставляй. Уильям усмехнулся, закрепляя последнюю прядь волос, завершая ее прическу. —Ты относишься к укладке волос как к чему-то сродни нападению монстров, любимая. —Монстров? Приведи их. Они - легкий бриз по сравнению с истязанием волос. Как будто перчаток, шляпок и раздражающих пуговиц на обуви недостаточно… Она осеклась и протянула руку, чтобы нежно провести пальцами по тыльной стороне его ладони. —Не сочти за неблагодарность. Если бы у меня были глаза на затылке, уверена, я бы сказала тебе, что это выглядит потрясающе, Уильям. Просто иногда я скучаю по конскому хвостику. Она встала и разгладив юбки, улыбаясь ему. —Ты прекрасна, Элизабет, — да ,так и было, но она всегда была такой. Сегодня, однако, она была великолепна - одета в одно из его любимых платьев с узором из роз. Юбка, не слишком пышная, выгодно подчеркивая ее облегающий лиф; розово-красный узор из бутонов роз, дополненный зелеными листьями, самым соблазнительным образом оттенял ее изумрудные глаза. —Вы и сами довольно привлекательны, мистер Пратт. Мне нравится, как ты выглядишь в этом сером костюме, — она приблизилась и решительно ущипнула его за задницу. Она всегда была полна сюрпризов, его Элизабет. Бр-р-рнг… бр-р-рнг. Два коротких звонка колокольчика над дверью, заставили из обоих вздрогнуть. Элизабет рассмеялась. —Знаешь, когда Джордж сказал мне, что на корабле есть электричество, я подумала, что теперь нам больше не придется возиться с масляными лампами. Похвастаться «электричеством» и использовать его только для системы колокольчиков - это как-то глупо. —Это второй звонок к ужину, — он поправил свой пластрон цвета слоновой кости, прежде чем открыть дверь их каюты. —Боюсь, мы прибудем одни из последних. Ты готова отбыть, любимая? Она кивнула и вышла в коридор; Уильям закрыл за ними дверь каюты и взял ее руку в свою. Хотя они уже давно миновали берега Ирландии, густой вечерний туман начал протягивать свои нити сквозь внутренние помещения корабля, окутывая коридор дымкой. Мягкое покачивание волн заставляло их ступать с осторожностью, пока они пробирались по коридору к передней части корабля и гулу людских голосов. Обеденный зал занимал всю ширину носовой части судна и ярко светился даже сквозь плотный туман. Несколько задержавшихся пассажиров как раз проскользнули в салон, когда они подошли к двери. Элизабет медленно вдохнула, а затем выпустила воздух в длинном, неторопливом выдохе. —Ты прекрасно справишься, — он успокаивающе сжал ее руку. —Прекрасно-распрекрасно. Я могу говорить, что угодно рядом с тобой или Джорджем, но толпа напыщенных индюков пугает меня до чертиков. Я постоянно беспокоюсь, что неправильно поприветствую человека или ткну в еду не той вилкой. —Пока ты не приветствуешь еду и не тыкаешь в людей вилкой, у тебя все будет хорошо, Элизабет. И я всегда горжусь тобой. Ты это знаешь, — заверил он. В ответ она крепко сжала его ладонь. —Я все еще собираюсь придерживаться своего обычного стратегического плана: «мало говорить и не высовываться». —Ты очаруешь их всех. Ты точно станешь предметом обсуждения на корабле в самое ближайшее время. —Именно этого я и боюсь, — проворчала она. —А когда ты говоришь подобные пророчества, у меня мурашки бегут по коже. Старший стюард, суетливый светловолосый мужчина с впечатляющими бакенбардами, поприветствовал их глубоким поклоном. —Добрый вечер, мистер и миссис Пратт. —Как ты мог узнать, кто мы такие? — недоверчиво спросила Элизабет, на мгновение позабыв о своем плане действий на вечер. —Это мой долг - знать всех наших пассажиров, — сказал старший стюард слегка обиженным тоном. —Пожалуйста, позвольте мне проводить вас к вашему столику. Элизабет шагнула за стюардом, и Уильям последовал за ней. Обеденный зал был просто великолепен, отделан панелями из красного дерева и украшен медными масляными лампами. Угольные камины были встроены в мраморные облицовки, создавая иллюзию величественного загородного дома. Они проходили мимо изысканно сервированных столов, вокруг которых сидели роскошно одетые мужчины и женщины, увлеченные оживленной беседой. Уильям почувствовал на себе несколько любопытных и оценивающих взглядов. Стюард подвел их к свободному столику в глубине зала, расположенному у большого окна по левому борту. Поскольку остальные присутствующие за столом уже сидели, Уильям кивнул в знак приветствия и попытался отодвинуть стул для Элизабет. Когда он остался на месте, за столом раздался тихий смех. —Они прикручены, — сообщил добродушный голос. Он принадлежал хорошо одетому мужчине лет тридцати, сидевшему справа от Уильяма. У него были черные вьющиеся волосы и темные глаза, обрамленные морщинками смеха. —Эти стулья меня тоже обманули. —Мне просто придется справиться с размещением самостоятельно, — сказала Элизабет, усмехнувшись. —Ты говорил, что это будет приключение, Уильям, но я и представить себе не могла, что мне придется освоить столько новых навыков. Добрый мужчина искренне рассмеялся. —Я вижу, что наши опоздавшие спутники сделают все, чтобы мы не скучали. Позвольте мне представиться. Я - доктор Крауднер, а это моя жена Джейн, — сказал он, жестом указывая на миниатюрную блондинку, сидящую рядом с ним. —Рад познакомиться с вами. Уильям Пратт, — с легким поклоном произнес Уильям, —а это моя жена Элизабет. Прошу простить наше позднее появление. Поскольку первое блюдо было уже в процессе подачи, Уильям и Элизабет поспешно расселись и быстро познакомились с остальными присутствующими. Помимо Крауднеров, за столом присутствовали две немецкие пары, путешествующие вместе: Поллвейны и Штуркбехеры. Лавеллы, Даниэль и Элизабет, сидели сразу слева от миссис Пратт. Он был красивым мужчиной лет тридцати, на десять лет старше своей жены, которая, с вороньей копной волос и белой кожей, походила на фарфоровую куклу. Оба были одеты слишком нарядно, что больше подходило для аудиенции у королевы, нежели для обеда на корабле. Наверное, американцы, предположил Уильям. Как только они уселись, официант принес им первое блюдо: вариант потаже а-ля рейн с удивительно насыщенным бульоном. —Похоже, Элизабет Пратт разрушит ваши планы, доктор Крауднер, — заметила Элизабет Лавелл, одарив доктора лучезарной улыбкой. —Что я сделала? — спросила Элизабет Пратт, оглядывая стол в замешательстве. Доктор Крауднер ободряюще улыбнулся ей. —Миссис Пратт, я предложил обойтись без формальностей. Постольку мы будем ужинать вместе каждый вечер, я подумал, что можно использовать наши христианские имена, — сказал он с английским акцентом представителя высшего общества. —Однако надежда еще не потеряна. Эта проблема могла бы быть успешно разрешена, если бы у каждой из вас, леди, было бы уменьшительное имя. —У меня никогда не было уменьшительного имени, — мягко ответила фарфоровая куколка Элизабет, но при этом сильно растягивая «никогда». Да, они определенно были американцами. —У меня тоже нет такого имени, которое вы могли бы использовать, — сказала Элизабет Пратт. —Меня как-то называли «Бесси» в течение короткого времени, но я не думаю, что это подойдет. Оно напоминает имя для коровы, а я предпочитаю столовые пастбищам. Наступило молчание, после которого доктор Крауднер от души рассмеялся; к нему быстро присоединились еще несколько человек. —Ну, что же. Мы назовем вас по порядку: Элизабет Первая и Элизабет Вторая. Его Элизабет усмехнулась. —Я так понимаю, что я «Вторая»? Доктор Крауднер поднял свой бокал вина в честь нее: —Боюсь, это наказание за опоздание на ужин, миссис Пратт. Вторая в очереди на трон. Корабль качнулся немного сильнее, чем обычно, из-за чего вино выплеснулось из его бокала. После того, как представления были завершены, а с «Элизабет» разобрались, несколько участников ужина начали беседовать между собой, причем немцы, оказалось, неплохо владели английским. Поскольку тема разговора касалась удивительно высокого качества еды, чета Пратт хранила молчание, так как отказались от обеда в пользу продолжительного занятия любовью. Официант вскоре заменил суп следующим блюдом — жаренным морским языком в томатном соусе. Корабль качался и кренился, доставляя официанту немало хлопот, однако тому удалось оставить белую скатерть в первозданном виде. Джейн Крауднер заговорила мягким и тщательно модулированным голосом: —Мистер Пратт, вы должны рассказать нам, что заставило вас и вашу жену отправится в путешествие через Атлантику. В перерывах между кусочками рыбы Уильям рассказал очень краткую биографию Уильяма и Элизабет Пратт, опустив такие «мелкие детали», как лишение наследства и тот факт, что он только что женился на своей бывшей служанке. Вместо этого он сосредоточился на предприятии, которое они затеяли: их партнерство в калифорнийской винодельне. Крауднеры, казалось, были рады схожим обстоятельствам, поскольку они покидали Англию, чтобы доктор Кранднер мог присоединиться к уже существующей практике в Вирджинии. Когда Уильям заметил, что его жена улыбается, он проследил за ее взглядом через всю комнату, чтобы увидеть Джорджа, носильщика. Парень был подтянут и одет в униформу официанта, он обслуживал посетителей в противоположном конце салона. Рука Элизабет непроизвольно поднялась, готовая приветливо помахать ему, но девушка поймала себя на этом и вернула ее на колени. Она бросила на супруга взгляд, который говорил: «Было бы гораздо проще разговаривать с Джорджем». «Возможно, но ты прекрасно справляешься», — ответили ей его глаза. Доктор Крауднер прервал их молчаливую беседу взрывом смеха. —Уильям и Элизабет Вторая, вы самая загадочная пара. Вы выглядите, как пара молодоженов с влюбленными глазами, но при этом общаетесь, как старые супруги. Какой же вариант верный, второй? Элизабет лучезарно улыбнулась доброму доктору. —Может быть немного и того и другого? Мы молодожены, но мне кажется, что я знаю его уже более ста лет. Элизабет Первая одарила их улыбкой. —О, мы с Даниэлем только что вернулись с нашего медового месяца. Три месяца в Италии и Франции. Вы должны рассказать мне все о вашей свадьбе. Я уверена, что она была ужасно грандиозной. —О, это было очень маленькое торжество, — сказала Вторая, сосредоточено перекладывая кусочки рыбы на своей тарелке. —На самом деле, рассказывать особо нечего. —А как насчет платья? Я должна знать все в деталях, — воодушевилась Первая, продолжая настаивать. —О, оно было… ну, знаете, белым. У него были раздутые рукава, — туманно ответила его Элизабет. Ее платье было куплено уже готовым, и, хотя Уильям считал ее в нем восхитительной, он прекрасно понимал, что подумают о таком платье другие. На лице Элизабет Первой появилось очень недовольное выражение. Почувствовав, что ужасно разочаровывает, его Элизабет изменила тактику и поменялась ролями со своим интервьюером. —Почему бы вам не рассказать о вашем платье? Первая с радостью подчинилась и приступила к детальному описанию своего свадебного платья. К тому времени, когда официант сменил блюдо на тушенную ветчину, она все еще продолжала рассказывать о платье, явно готовясь стать «пьес де резистанс». —А его создателем был Чарльз Фредерик Уорт, — объявила она. Элизабет вежливо улыбнулась. —Это звучит великолепно. —Уорт, — повторила Первая, потому что это имя явно не произвело должного впечатление с первого раза. —Ведущий модельер. Он разрабатывает модели для Сары Бернар. Я боялась, что он не сможет включить мое платье в свой график. Его нормальный лист ожидания составляет восемнадцать месяцев. —Замечательно, что у него нашлось для вас время в его ненормальном списке, — сказала Элизабет Вторая, делая глоток воды и бросая взгляд «помоги мне» на Уильяма. В разговоре наступила неловкая тишина, а корабль накренился на очередной особо агрессивной волне, отчего вода выплеснулась из бокалов. Уильям отчаянно надеялся, что Первая потеряет интерес к его бедной жене, но американка продолжала смотреть в сторону их пары и приветливо улыбаться. —О, это ваше обручальное кольцо? — спросила Первая, жестом указывая на руку его жены. —Да. —Маленький сапфир. Очень… необычно. Уверена, такой бережливый муж будет очень практичной парой, — успокоила Первая. —О, уверяю вас, он щедр во всех отношениях, о каких только может мечтать новобрачная, — заверила его супруга, многозначительно кивнув. Элизабет Первая сидела в изумленном молчании, ее челюсть отвисла так, что она стала похожа на морского окуня. Поскольку американская Элизабет была фактически повергнута в молчание, его жена, по крайней мере, могла спокойно поужинать. Однако он заметил, что она по-прежнему лишь перемещала еду по тарелке. Ее цвет лица также изменился: она выглядела бледнее обычного и то и дело бросала на Уильяма обеспокоенные взгляды сквозь опущенные ресницы. —Ты хорошо себя чувствуешь, любимая? — прошептал Уильям, пока остальные отвлеклись на официанта, которые убирал со стола, чтобы освободить место для следующего блюда. —Прекрасно, Уильям. Со мной все в порядке. Но ее бледный цвет лица говорил об обратном, и он не поверил ей ни на секунду.

***

Внизу, в кормовом грузовом отсеке ждало существо (голодное, будто острые ножи в глотке). Свернувшись калачиком на боку на полу, глядя в чернейшее ничто (и ожидая, ожидая). У нее была компания, темные маленькие друзья, расположившиеся на полу ее ящика. Она чувствовала их в темноте - один, два, три и четыре, симпатичные служанки, выстроившиеся в ряд. Сейчас они были спокойны, но ведь они всегда были спокойны до появления Сияющего Человека. Он требовал тишины от всех них, а они были хорошими девочками. Она подтянула колени, плотно прижав их к животу (и ноющему горлу, так хотелось пить). Сияющий Человек должен прийти, потому что Сияющий Человек не стал бы лгать. Он ведь сказал ей о ящике, не так ли? Он показал ей то видение мира, который должен был быть; мир темных наслаждений, который он мог помочь ей создать. И вот она сделала то, что он сказал; она загнала голод в глотку и ждала его (не говоря ни слова). Когда она впервые увидела проблеск света, то подумала, что это сон (красивый образ, но он не избавляет от голода), но потом свет замерцал и задрожал, а затем встал на свое место со слышимым ХЛОП! Он появился, как всегда - светящейся голубоватый образ (ее небесный спаситель, ее Сияющий Мужчина), который колыхался и мерцал (и танцевал так прелестно). Высокий темноволосый мужчина из голограммы окинул ящик пристальным взглядом, пока не обнаружил в темноте ее местонахождение. На его губах появилась ухмылка, и он наклонился к ней со словами: —Помоги мне, Оби Ван Кеноби. Ты - моя единственная надежда. Когда она промолчала, Сияющий Человек выпрямился и с отвращением закатил глаза. —Видишь - за эту шутку на родине убили бы. В этом и заключается проблема работы с людьми твоего поколения. Ты не понимаешь ни одной их моих цитат. Она ничего не сказала (но голод, он кусает и жжет). —О, не смотри на меня так. Я знаю, ты голодна. Для меня это тоже не пикник, сестра. Но ты же знаешь ту суку, которая послала меня сюда. — голограмма замерцала; в голосе Сияющего Человека появилась волна чистой ярости. —Маленькую грязную дрянь, которая все разрушила? Что ж, пришло время ей получить свое. А я не могу, знаешь ли, заниматься этим и одновременно решать твои проблемы с ужином. Существо сдержало хныканье в ответ. Но этого было недостаточно, совсем недостаточно, и Сияющий Человек зарычал - его образ стал таким же ярким, как и его гнев. —Чертовы требовательные самки! Даже в загробной жизни я не могу избавиться от вашего ебу..го, непрекращающегося нытья. Думаешь, я хочу оставлять тебя голодной? Думаешь, мне нравится мстить? — он сделал паузу, слегка успокоившись. —Ну, вообще-то, мне нравится последняя часть. Очень нравится. Но я не могу быть одновременно повсюду. Пол загробного мира не усеян кристаллами делития, а Скотти не может телепортировать меня повсюду, где мне нужно быть. Даже у моей силы есть свои пределы. (Но поскорее. Прошу, поскорее. Питание. Голод). —Завтра. Завтра ты освободишься от своего ящика. Существо посмотрело на него, ее глаза наполнились слезами благодарности. Сияющий Человек посмотрел в ответ на нее холодными, мертвыми глазами. —А пока продолжай мыслить позитивно. Ты - основная часть плана, малышка. Просто наберись немного терпения и постарайся перестать придираться ко мне! — он сделал паузу, прежде чем добавить: —Ха-ха. Шучу. Ты великолепна. Вот увидишь. Завтра вечером ты выйдешь отсюда, покормишься, и мы приступим к выполнению плана. Ты ведь помнишь про план, не так ли? Она кивнула. О, она помнила. Будущее, славное и ужасающее, способное заставить ангелов рыдать (а хорошеньких служанок - плакать прелестными обильными слезами). О да. Это предвидение стоило того, от чего она отказалась, стоило ящика, стоило ужасного бесконечного голода. (Всего лишь еще одна ночь). Она снова легла на бок, сдерживая слезы, сдерживая голод. Она сможет выдержать это. Она сможет вытерпеть все ради ужасающего и прекрасного будущего. Голова кружилась от одной мысли об этом, и она закрыла глаза. И ждала завтрашней ночи (хорошая девочка, тихая, как могила).

***

К моменту подачи десертного блюда качка судна стала настолько сильной, что даже опытные официанты с трудом перемещались по салону. «Адриатика» раскачивалась и кренилась, заставляя масляные лампы мерцать и тускнеть. Пустая болтовня прекратилась не только за их столом, но и по всему залу, поскольку присутствующие сосредоточились на том, чтобы удержать свои тарелки и столовое серебро на столе. Элизабет, однако, не поднесла вилку к своему сливовому пирогу. Ее взгляд был устремлен на дальнюю стену, а цвет лица напоминал испорченное молоко. —Дорогая, тебе нездоровится? — снова спросил он. —Немного подташнивает, — пробормотала она в ответ. Когда он бросил на нее непонимающий взгляд, она пояснила. —Небольшая морская болезнь, Уильям. Думаю, мне лучше уйти. Уильям, извинившись, увел их пару от стола. Всем быстро стало понятно, что Элизабет Вторая находится в затруднительном положении, поэтому их сотрапезники поспешно попрощались. Когда они выходили из зала, он заметил, что Элизабет была не единственной, на кого повлияла качка на корабле. По меньшей мере дюжина пассажиров пробиралась к выходу, и все они имели весьма нездоровый вид. Как только они подошли к двери, Уильям почувствовал, что его тронули за плечо. Обернувшись, он с удивлением обнаружил Джорджа с его привычным выражением вечного легкого смущения. —Сэр? — Джордж протянул аккуратно сложенную салфетку. —Если это не слишком бесцеремонно с моей стороны, я заметил, что ваша супруга неважно себя чувствует. Имбирное печенье может быть как раз кстати. Уильям улыбнулся Джорджу и положил салфетку в карман своего пиджака. Элизабет выдавила из себя слабую улыбку. —Спасибо, Джордж. Это очень любезно с твоей стороны. —Не стоит, мэм. Кроме того, от этого помогает удерживать взгляд на линии горизонта, с вашего позволения, — и быстро поклонившись, Джордж повернулся и направился обратно на кухню. Как только они вышли из салона, Элизабет поднесла руку ко рту и, резко повернувшись налево, устремилась к прогулочной палубе по правому борту. Достигнув железных перил, она перегнулась через бортик, и ее вырвало. Уильям последовал за ней, не зная, что делать. Он увидел, как еще нескольких пассажиров, страдающих морской болезнью, постигла та же участь. Через несколько мгновений она обернулась, прижав тыльную сторону ладони ко рту. —Драмамин, — непонятно пробормотала она, а затем повернулась, чтобы снова перегнуться через поручни. После еще нескольких минут рвоты она затихла, но так и продолжала перегибаться через борт корабля. Он положил руку на ее шею. —Теперь лучше? — спросил он. —Думаю, да. Он взял ее за руку, и они вернулись в главный коридор, густой туман в сочетании с качкой корабля заставляли их ударяться о стены узкого прохода. Святящиеся шары масляных ламп подрагивали и плясали в такт колебаниям волн. Оказавшись в каюте, она одарила его печальной улыбкой. —По крайней мере, сегодня меня больше не будет тошнить. Ничего не осталось. Она подошла к умывальнику и ненадолго открыла кран, чтобы набрать небольшую порцию воды и прополоскать рот. Он хотел спросить, не хочет ли она лечь в постель, но не успел сформулировать вопрос, как она уже начала раздеваться. Она очень торопилась, поскольку оставила платье на полу, где оно упало, и начала выскальзывать из нижнего белья. Он повернулся и скинул пиджак, разложив свою одежду на сундуке. Когда Уильям почти уже разделся, он обернулся, чтобы задать ей вопрос о завтраке, но эта мысль тут же вылетела у него из головы. Она сидела посередине кровати, совершенно обнаженная. Лунный свет лился из иллюминатора, освещая голубоватым светом ее грудь, которая поднималась и опускалась, когда она двигала руками, аккуратно распуская волосы. Она была воплощением Афродиты, его жена. —Черт, проклятые дурацкие волосы, — выругалась его богиня, борясь с заколкой. Ворчливое, страдающее от морской болезни божество, но все равно его Афродита. Он как можно быстрее сбросил оставшуюся одежду и не стал надевать ночное одеяние, так как спать нагишом было их обычаем. К тому времени, когда он присоединился к ней, она уже закончила разбирать прическу и откинула для него одеяло. Как только он лег рядом в ней, она положила голову ему под подбородок. Он обнял ее, прочерчивая легкие круги на ее спине, как она любила в тех случаях, когда ей было плохо или неспокойно. —Я собиралась привести тебя сюда и соблазнить, — пожаловалась она. —Ты «соблазнила» меня еще до того, как мы отплыли, любимая. Дважды. —И все же не такой уж это медовый месяц, если твоя жена расклеивается в первую же ночь на море, — ее голос становился глуше, как это бывало, когда она выпивала слишком много вина или была особенно сонной. Мудрый муж, коим он являлся, ничего не ответил и продолжил нежно поглаживать ее спину. Ее дыхание выровнялось практически мгновенно, мышцы расслабились, и она погрузилась в дремоту. Сон не пришел к нему так быстро; теперь, оставшись наедине со своими мыслями, он начал прокручивать в памяти события прошедшего дня. Он не мог не размышлять о жизни, которую оставил позади, и о жизни в Калифорнии, к которой плыл. Его жена ворочалась рядом с ним, погруженная в сон. —Гребаные жуки, — бормотала она. Его загадочная, удивительная жена. Он уже привык к тому, что она разговаривает во сне. Она делала это с первой их совместной ночи. Обычно это было что-то из их общего прошлого. Временами это было что-то из ее далекого прошлого - когда она была Баффи, а его знала как Спайка. Но временами это было что-то совсем другое. —Сирс, место, где закупается Америка, — промямлила она. Очевидно, сегодня ее разговоры во сне будут относиться к категории «что-то совсем другое». Засыпая, он думал о том, каким он был всего шесть месяцев назад - до того, как она ворвалась в его жизнь. Он существовал в замкнутом мире, боялся жизни, боялся любви - и настолько потерялся в чужих ожиданиях, что не знал, какой он на самом деле. Потом появилась она, впорхнула в его жизнь и разрушила стены. Она раскрыла его самого и создала мужчину. Он погладил ее по волосам, чувствуя, как его захлестывает волна удовлетворения. Она спасла его от той жизни - той, в которой он не был уверен, которой не хотел. Она спасла его от самого себя, и каждый день она продолжала менять его мир. Каждую ночь она спасала его. И с этой мыслью он погрузился в дрему, не обращая внимания на то, что еще скажет ему во сне его Элизабет.