Моя Элизабет/My Elizabeth

Главный грузовой отсек «Адриатики», 1.30 ночи —Ты безмозглая СУКА! — прорычал Сияющий Мужчина в сторону Дру. В гневе он казался скорее мутным, чем прозрачным. Его цвета переливались оранжевым и красным, как у огненного шара, прожигающего путь по полу маленького деревянного ящика. —Разве я просил у тебя так много? — потребовал он. —ПРОСИЛ? — он подошел к тому месту, где она забилась к угол ящика. Она судорожно замотала головой - «нет», ее темные волосы разметались по лицу. —Какие у тебя были инструкции, Дру? Что единственное ты должна была сделать? Дру не была уверена, что отвечать на этот вопрос было самым разумным решением. Болтовня, казалось, только разжигала его ярость. Оставаясь немой, она крепко прижала куколку к животу, обеими руками защищая маленький объект. —Единственное, о чем я просил тебя, это сесть и заткнуться. Неужели это было так трудно? «Вообще-то… — подумала Дру, — это было бы две вещи». Она притянула мисс Эдит к себе и посмотрела на него сквозь спутанные волосы. —План состоял в том, чтобы обратить Уильяма прямо перед нашим прибытием в Нью-Йорк, а не в районе судоходных путей у побережья Канады. Обрати Уильяма сейчас, и ты будешь плыть несколько часов, таща за собой его жалкий труп, только для того, чтобы оказаться в Канаде! В Канаде девятнадцатого века, твою мать! В 1880 году хоккей еще даже не прошел бета-тестирование! Его изображение издало шипящий звук, который напомнил ей звук жарящегося бекона. —Что из этого показалось тебе хорошей идеей? Почему ты ослушалась меня, тупая пи.да? — Он наклонился, вторгаясь в ее личное пространство, наполняя воздух своим странным сернистым ароматом. Дру погладила волосы мисс Эдит, находя в этом прикосновении толику успокоения. —Уильям позвал меня. Пригласил меня на танец. Мой Уильям любит танцевать. Сияющий Мужчина заглянул ей в глаза, ярость подпитывала пламя, которое пылало по краям его изображения, вспыхивая багровым и золотым. Она с бешеной энергией начала гладить по голове свою куклу. —Если бы я был телесным, я бы задушил тебя до смерти, Дру. И плевать, что тебе не нужно дышать. Просто ощущение того, что мои руки сжимают твою трахею, было бы идеальным, чтобы снять напряжение прямо сейчас. —Тогда хорошо, что ты просто красивая картинка, не правда ли? — ровный голос Дру резко контрастировал с ее внутренностями, которые казались твердыми, как морская губка. Где она нашла в себе мужество противостоять ему, позволить себе такую дерзость, она не знала. Сияющий Мужчина застыл, словно в него ударили замораживающим лучом. В тот момент, когда она почувствовала гордость за то, что заставила его замолчать, он моргнул. Затем его губы оттаяли и медленно растянулись в широкой ухмылке. —Мне не нужно прикасаться к тебе, чтобы причинить боль, так ведь, Дру? Даже красивые картинки могут причинить боль. Потому что иногда картинки не такие уж красивые. Иногда они могут быть достаточно… тревожными. Волна страха обрушилась на голову Дру, потянув ее вниз. Только не это. Только не снова. Она свернулась своим дрожащим телом в позу эмбриона, а мисс Эдит послужила ей ядром. Зззап! Картинка в ее сознании возникла с шипящим звуком и запахом тухлых яиц. Однако сказать «картинка в ее сознании» было не совсем точно, потому что она была для нее такой же реальной, как и окружающие ее стены ящика. Во всяком случае, гораздо более реальным, чем мерцающий образ Сияющего Мужчины. Это был ее отец, но не такой, каким она хотела его помнить, каким желала его видеть во время бесконечных ночных схваток. Это был папа, каким она нашла его на полу в гостиной тем темным зимним утром. Его горло было разорвано, на ковре под ним расплывалась липкая лужа крови. В воздухе витал тошнотворный медный смрад его смерти, тот самый запах, который сейчас наполнял ее голову. Его лицо было таким мертвенно неподвижным, таким бледным. Его глаза оставались закрытыми. Это была небольшая милость, но она дорожила ею, потому что мысль о том, какой ужас мог отражаться в этих глазах, заставляла ее внутренне содрогаться. Инстинктивно она протянула руку, чтобы еще раз коснуться его такой родной бороды. На его щеке остался участок, который был практически не запятнан кровью. Она могла бы приложить к нему руку для успокоения, как делала это в детстве. В этот момент, когда она начала протягивать руку, его мертвые глаза распахнулись. Знакомый оттенок его карих радужек сменился неестественным желтым свечением. Наполненный кровью рот ее отца открылся в непристойной манере, словно он был марионеткой, которой управлял неумелый хозяин. —Друзилла? — прохрипел голос ее отца. —Нет, нет, нет, нет! — Дру вцепилась в мисс Эдит, скребя ногами по деревянному полу и плотно зажмурив глаза. Однако это никак не помогало избавиться от картины в ее голове. —Дочь, подойди ближе, — пробулькал ей потусторонний голос. —Нет, нет. Я буду хорошей. Заставь это исчезнуть. Прошу, сделай так, чтобы это закончилось. — В отчаянии она отпустила мисс Эдит, чтобы сжать руки в кулаки и ударить ими по своим вискам. Если Сияющий Мужчина не удалит изображение, она выбьет его из головы. Жесткие забрызганные кровью губы ее отца подрагивали по краям. На этот раз он заговорил голосом Сияющего Мужчины. —Потому что, если ты снова ослушаешься меня, Дру, то не папа навестит тебя. Это будет твоя сестра. Ты помнишь, что Ангелус сделал с твоей сестрой, не так ли? И она помнила. Святой, милостивый Христос, она помнила. —Очень хорошо, — произнес труп ее отца голосом Сияющего Мужчины. С последним зззззап он растворился в небытии. Дру осталась лежать в углу, кулаки продолжали осыпать ее голову ударами. —Все будет хорошо. Очень, очень хорошо. Ты видела. —Дру? Прекрати бить себя. Почему ты бьешь себя? — спросил Сияющий Мужчина нараспев, как жестокий старший брат. Она попыталась собраться с мыслями, но почувствовала себя оторванной не только от Сияющего Мужчины, но и от этого ящика, и от корабля. Она чувствовала себя оторванной от собственного тела. Утрата, ненависть, любовь нахлынули на нее, перетягивая ее оболочку то в одну, то в другую сторону, как водоросли, которые тащат приливные волны. Крепко зажмурив глаза, она протянула руку, чтобы нащупать утешительную фарфоровую поверхность мисс Эдит. Крепко схватив ее, она обернула вокруг нее свое тело, сделав себя как можно меньше. На краю сознания она различила голос Сияющего Мужчины. Он звучал странно приглушенно, словно человек говорил с ней под водой. Его слова были далекими, невнятными, и она могла определить их смысл, только очень сосредоточившись. —Я выбрал тебя, потому что думал, что это будет проще, чем иметь дело с Белыми демонами, но я могу и передумать. Я могу просто оставить тебя, Дру, одну на этом корабле. Интересно, что ты будешь делать, если никто не будет заботиться о тебе? Ни Ангелус, ни Уоррен. Вообще никто… Потом Дру услышала другой голос, странно знакомый женский голос. —Ты никогда не будешь одна. Я никогда не оставлю тебя, мамочка. Убаюканное в ее руках лицо мисс Эдит сияло. Хотя Сияющий Мужчина продолжал бубнить, неистово мигая и мерцая, казалось, что мать и дитя в комнате одни. —Нам не нужны ни он, ни Ангелус. Они никогда не были нам нужны и никогда не будут. Мерзкие мальчишки с жестокими словами и острыми зубами, — голос мисс Эдит был ровным и размеренным, как теплый мед, успокаивающим одеялом покрывающий разум Дру. Кукла говорила в точности, как младшая сестра Дру. Странно, что она никогда не замечала этого до сегодняшнего вечера. —Мы вполне можем справиться с этим сами. Ты так не думаешь? — мисс Эдит смотрела на нее холодными невидящими глазами. —Да, да, мы можем, — Дру с энтузиазмом кивнула маленькому свертку в своих руках. —Нам не нужны его образы беловолосого Темного Принца. Я тоже могу показать тебе картинки, и ни одна из моих не страшная, — ворковала кукла голосом умершей сестры Дру. И тут прекрасный образ пронесся в беспокойном сознании Дру, всколыхнулся, завертелся и закружился. Она была в объятиях своего темноволосого Уильяма, танцующего под западным небом. Лунный свет отражался от пистолетов, пристегнутых к его бедрам, пока он грациозно кружил ее. Когда он обхватил ее руками и прижал к своей холодной безжизненной груди, у нее вырвался трепетный вздох, очень похожий на мольбу. —Ты и Уильям. Он может стать твоим, мамочка. Может стать нашим. Тебе просто нужно послушать меня. Сияющий Мужчина продолжал болтать, не обращая внимания на то, что его единственная слушательница больше не с ним. Вместо этого она смотрела в глаза маленькому свертку, который крепко держала в своих руках, и очень, очень внимательно слушала его.

***

«Адриатика», каюта 17, 1.40 ночи. Уильям лежал на кровати, подняв руки над головой, скрестив запястье и касаясь латунного изголовья. Баффи оседлала его талию, чтобы было удобнее достать до его запястий и рамы кровати. В тот момент, когда она это сделала, он, к счастью, закрыл глаза. Его ресницы коснулись щеки, на самом деле слишком длинные и густые для мужчины. Он выглядел почти безмятежным, если не обращать внимания на его плотно сжатую челюсть. Потянувшись вверх, чтобы продеть бечевку через решетчатую раму, она прикоснулась грудью к его обнаженной груди, и почувствовала, как он вздрогнул под ней. —Хорошо, что Джордж оставил шпагат, — нервно пробормотала она. Единственным ответом Уильяма был напряженный кивок. Она пропустила бечевку через раму и обмотала ее вокруг его запястий, просунув палец внутрь пут, чтобы убедиться, что они не слишком тугие. —Я не хочу, чтобы было неудобно, — сказала она. —Это не то, что доставляет мне дискомфорт, — процедил он. Ой. Обмотав шпагат вокруг его запястий в третий раз, она снова проверила натяжение, прежде чем завершить свою работу крепким узлом. Она замешкалась, всего на мгновение, а затем соскочила с его колен. Глядя на него, лежащего там, связанного и доверяющего ей, она не могла не почувствовать укол вины. Должна ли она действительно заставлять его пройти через это? Конечно, он вроде как предложил сам, но в данный момент ей казалось, что она злоупотребляет его доверием. —Уильям? Если ты не хочешь, мы могли бы… Его глаза распахнулись, и в полумраке комнаты вспыхнули холодные голубые огоньки. Его низкий баритон осторожно произнес: —Мы оба устали, Баффи. Измотаны. Сейчас почти два часа ночи. Давай просто поспим, дорогая. Пожалуйста. Она натянула одеяло на его торс, прикрывая при этом и себя. Повернувшись к нему спиной, она решительно закрыла глаза, намереваясь уснуть. В конце концов, она только что была готова свалиться с ног. Сон, несомненно, настигнет ее через несколько мгновений. 2.30 ночи Как будто кто-то заменил всю ее кровь на эспрессо. Сон? Что это? Она лежала, свернувшись калачиком, чувствуя себя на взводе, как рекламный агент. Матрас, который раньше всегда казался очень удобным, теперь словно был набит чем-то колючим. Ее бывшее убежище превратилось в западню, наполненную треугольниками и остроконечными штуками, чья задача номер один заключалась в том, чтобы не дать ей уснуть. Она в очередной раз заерзала, повернувшись лицом к Уильяму, и посмотрела на него из-под прикрытых век. Луна светила через иллюминатор, отражаясь от его тела серебристым сиянием. Его подтянутая грудь поднималась и опускалась в такт размеренному дыханию. Хотя его глаза были закрыты, его лицо не было расслабленным, как у спящего. Глаза были зажмурены, как будто он сидел в кресле у дантиста. Челюсть тоже была плотно сжата, мускул подрагивал в ровном ритме. Кинетическое напряжение волнами исходило от него. Распахнув глаза, чтобы лучше рассмотреть его, она увидела, что на его коже блестят маленькие капельки пота. Она подняла руку и осторожно коснулась его. Она знала, что он не спит. Они могли бы составить друг другу компанию. —Уильям? Его веки приоткрылись, но он не повернулся, чтобы посмотреть на нее. —Тебе нездоровится? Ты выглядишь больным. —Я в порядке, Баффи. Пожалуйста, просто спи, — он прикусил нижнюю губу, словно испытывая боль. Она приподнималась на локте, ее беспокойство нарастало. —Но ты сейчас не в порядке. Инстинктивно она проверила, нет ли жара, положив ладонь на его грудь. Он резко втянул воздух и посмотрел на нее с выражением, граничащим с агонией. —Уильям? Что с тобой? —Со мной все в порядке, как я уже сказал. Просто будет лучше, если ты сейчас не будешь прикасаться ко мне. Борясь с инстинктом вступить с ним в прямую конфронтацию, она намеренно убрала руку и откинулась в постели, решив понаблюдать за ним. Уильям явно бы в каком-то затруднительном положении, но был чертовски горд, чтобы сказать ей об этом. Во-первых, это была его глупая идея - быть связанным. Если он передумал, ему нужно было только сказать об этом. Если он хотел быть упрямым ослом, прекрасно, он сам виноват. Еще через двадцать минут она уже не могла этого выносить. Как раз когда она была готова признать поражение и попытаться снова завести с ним диалог, он напугал ее, заговорив. —Баффи, боюсь, я должен попросить тебя ослабить мои путы. Самое время. Она рывком поднялась, чувствуя себя немного самодовольной оттого, что именно он нарушил молчание. Она уже собиралась снова оседлать его талию, но тут ее осенило, то этого не требуется. Узлы были так же доступны ей, если бы она сидела рядом с ним. Все, что ей действительно нужно было сделать, это приподняться с того места, где она сейчас лежала. Однако надо признать, это было бы не так весело. Она заставила себя не ухмыляться, пока осторожно перебиралась обратно к нему на колени. Потянувшись, она просунула пальцы между узлами, проверяя их. —Не похоже, что они слишком тугие. Дело в твоих плечах? Словно руки над головой сводит судорогой? —Баффи… — простонал он. —То есть это тебя мучает. —Если бы ты просто могла снять путы… — он тщательно выговаривал каждое слово, будто она была особенно бестолковым ребенком. В ее голове мелькнула коварная мысль, и Баффи прижалась своим естеством к его паху, как напоминание о том, что помимо прочего, она не была ребенком. Она почувствовала там твердость, но что-то в этом было неправильным, очень неправильным. Баффи ожидала контакта с его эрекцией. Она прекрасно знала, каков на ощупь возбужденный член, и вполне допускала, что Уильям, викторианский он джентльмен или нет, может находиться в таком состоянии. Чего она не ожидала, так это такой формы. У Уильяма он был деформирован? Это заставило ее замереть. Она никогда не видела его полностью обнаженным. Он лишь дал ей возможность увидеть его без рубашки. Но, несомненно, если бы у него было что-то не в порядке в нижней части тела, она бы уже знала об этом. Конечно, Спайк не смог бы так уверенно держаться, если бы у него были странности с пенисом. Она перестала развязывать Уильяма и слезла с его колен. Он посмотрел на нее, в его глазах застыл вопрос. —У тебя что-то необычное засунуто в штаны? — ну, возможно, она могла бы сформулировать это немного деликатнее, но это было именно так. Он закрыл глаза и пробормотал: —О, Господи… Она расстегивала пуговицы его брюк, уже ожидая, что он начнет протестовать. По какой-то причине, которую она не могла понять, он этого не сделал. Расстегнув брюки, она начала развязывать шнурок на его старинном нижнем белье, когда он наконец обрел голос. —Это… устройство. Если бы ты развязала меня, я бы смог снять его. —Если ты снимешь его, я не смогу его увидеть, — ответила Баффи, побуждая бедра Уильяма приподняться, чтобы она могла спустить с него брюки и нижнее белье до колен. И снова, на удивление, он подчинился. Теперь, когда Уильям был обнажен, она могла ясно видеть, что он прикрепил странное железное устройство… к своему члену! Оно было сделано из металла и крепилось к его члену, как раковина моллюска, зафиксированная на бедрах тонким кожаным ремнем. —Я думаю, что выражу общее мнение, когда спрошу тебя: «Какого хрена, Уильям?» Ты истязаешь себя? Его глаза оставались закрытыми, пока он говорил. —Вообще-то это не предназначено для пыток. Но, к сожалению, сегодня ночью оно им стало. Сейчас, когда Баффи оправилась от первоначального шока, она поняла, как половинки устройства, должно быть, сильно сдавили его. Оно было направлено вниз и определенно предназначалось для вялого члена, а не для полной эрекции, которая была у Уильяма уже некоторое время. Это было все равно, что поместить двадцатисантиметровую сосиску в десятисантиметровую оболочку; должно быть чертовски больно. Она искала способ освободить его, но ей мешал висячий замочек, украшавший переднюю часть устройства. —Ключ? — спросила она. —Если бы ты просто развязала меня, я бы мог позаботиться о… —Ключ? — перебила она. —Почему ты так поступаешь? — спросил он наконец открыв глаза и серьезно посмотрев на нее. —Ты позаботился обо мне в моей «неотложной медицинской ситуации», если помнишь. Это меньшее, что я могу сделать, — она деловито слезла с кровати. —В переднем кармане пиджака, — ответил он спустя некоторое время. Она достала ключ из кармана его пиджака и, почти не задумываясь, сунула руку в шкаф, чтобы достать маленький флакончик крема для лица. «Натертость» не подходит для описания состояния Уильяма в данный момент; ему это было необходимо. Она быстро отперла висячий замочек и очень осторожно раздвинула две половинки. Его член был красным и воспаленным в нескольких местах, но все еще достаточно эрегированный, и, освободившись, он принял более естественное положение в паху. Осторожно двигаясь, она расстегнула кожаный ремень и отбросила устройство на пол. —Зачем, Уильям? — она не смогла сдержаться. — Ты надеваешь эту мерзкую штуку каждую ночь? —Нет. Только сегодня. —Зачем? Почему именно сегодня? Не успел он ответить, как до нее дошло. —Это из-за Дру, не так ли? Ты рассматривал это как своеобразную защиту от Дру? Это была еще одна причина, по которой ты хотел остаться один в комнате, пока я была в ванной. —Так и было, — признался он. — Это может показаться глупым, но когда она пришла ко мне в салон, казалось, что ее особенно интересовала эта часть моей персоны. Если бы я мог задержать ее, это дало бы мне небольшое преимущество в борьбе с ней. Она удивленно посмотрела на него. Ее храбрый рыцарь, отправившийся сражаться с драконом, но надевший блестящие доспехи только на свой член. Необычный герой, однако ей приходилось признать, что она была очень нетипичной попавшей в беду девушкой. Он показался ей таким милым, таким очаровательным, что на мгновение стало трудно дышать. —Это было очень смело с твоей стороны, Уильям. —Это было смело? — его голос звучал скорее потрясенно, чем удовлетворенно. —В данный момент это кажется ужасно неловким. Она села рядом с ним. Улыбнувшись про себя, она вылила небольшое количество крема для лица в центр ладони и согрела его в руках, а затем осторожно провела покрытыми лосьоном кончиками пальцев по боковой поверхности его члена, которая выглядела особенно воспаленной и красной. Воздух со свистом вырвался из его легких, и он испуганно посмотрел на нее. —Все в порядке, — успокаивала она. —Ты не должна… — замялся он. —Я знаю. Но, как я тебе уже напомнила, всего несколько дней назад мы были в обратной ситуации. Думаю, настала твоя очередь. Его веки сомкнулись, а дыхание стало очень тихим, чтобы его услышать. Она осторожно положила одну руку на верхнюю часть его бедра. Его мышцы дрогнули и напряглись под ее прикосновением, затем расслабились, как только он сделал еще один размеренный вдох. Кончик его члена тоже был ярко-красным от того, что долгое время был прижат к шершавому металлу. Очень нежно она прикоснулась подушечками пальцев к головке его пениса, жемчужного цвета лосьон как раз соответствовал капельке предэякулята, вытекающей из щелочки. Он вздрогнул от ее прикосновения. Мышца его живота напряглись, а мышцы бедер натянулись в предвкушении. Он слишком долго страдал молча. Сейчас было не время для дразнящих изысканий; это было время для облегчения, для освобождения. Держа его пенис нежно, но уверенно, она скользнула пальцами, покрытыми лосьоном, вниз по всей его длине. Ответный стон Уильяма заставил ее бросить быстрый взгляд, чтобы проверить выражение его лица. На нем отражалось удовольствие, а не боль. Кончиками пальцев она провела вверх по его члену и легкими прикосновениями пробежалась по головке, а затем, снова обхватив его, двинулась вниз. Его бедра приподнялись сами собой, выгибаясь под давлением ее руки. Его сжатые в кулаки руки вцепились в простыни, и он втянул в себя воздух. —О, прошу… — простонал он. Сжав его член еще плотнее, она скользнула пальцами вверх к его кончику, а затем снова вниз, на этот раз протянув вторую руку, чтобы нежно обхватить его яйца. Он кончил с судорожным вздохом, его кремовая струйка выплеснулась на живот, когда он приподнял бедра навстречу ее прикосновению. Осторожно, почти с опаской, она убрала руки и взглянула ему в лицо. Он лежал там, со связанными над головой руками, абсолютно беззащитный перед ней. Было что-то такое в том, что она видела его обнаженным во всех отношениях, это вызвало у нее чувство головокружения, и она поняла, что тянется к нему, намереваясь взять его за руку. Она сжала его ладонь, и он сделал ответный жест, добавив застенчивую ухмылку, которая полностью развязала узел глубоко внутри нее. Это была всего лишь полуулыбка, но она смыла осторожность и сомнения в море и начала разрушать фундамент ее тщательно выстроенной стены. Она наклонилась, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как ее соски касаются его груди сквозь прохладную ткань сорочки. Баффи чуть коснулась губами его губ, едва уловимый шепот поцелуя. Когда она отстранилась, его улыбка была настолько лучезарной, что на нее практически больно было смотреть. Она опустила взгляд на его грудь, почувствовав внезапный дискомфорт. —Наш первый поцелуй. Ну, наш первый поцелуй, если судить по тому, что ты помнишь, — пробормотал он. —Наш первый поцелуй, когда я была Элизабет - я поцеловала тебя, или ты меня? —Ты поцеловала меня, любимая. Похоже, это происходит независимо от нашей личности. Она прикрыла глаза и положила голову ему на грудь, слегка касаясь кончиками пальцев его левого бока, чтобы почувствовать успокаивающее биение его сердца. —Как Элизабет, мы хотя бы поцеловались до того, как я увидела твой оргазм? Его грудь затряслась от смеха. —На самом деле, нет, дорогая. Но эта история для другого раза. Каким загадочным мужчиной он был. Она пыталась увидеть в нем книжного слабака или потенциального монстра, но он был далек и от того и от другого. В нем была тихая храбрость, любящая решимость, которые не поддавались ее попыткам понять его, аккуратно разложить по полочкам. Отстранившись от него, она потянулась к раме кровати и начала развязывать бечевку, причем с нежностью, удивившей ее саму. Развязав последний узел, она распустила веревку, смотала ее в клубок и бросила в угол комнаты, куда ранее он кинул свою рубашку. Он не сводил с нее взгляда, изучая ее движения, готовый по первому ее требованию удалиться на свою раскладушку. Черт бы его побрал. Он делал так, что держать его на комфортном расстоянии было невероятно трудно. Беспомощная перед этим, она легла на бок рядом с ним. Когда он слегка сдвинул руку, она больше не сопротивлялась и положила голову ему на грудь, под подбородок. Он удовлетворенно вздохнул, и она напряглась всего на мгновение, но затем отдалась моменту. Она обвила рукой его талию, впервые на своей памяти чувствуя себя в полной безопасности, чувствуя себя любимой.