Моя Элизабет/My Elizabeth

Однажды любовь ночью в сердце стучится,

Пока джентльменские страсти дремали;

Но ужас заставил их всполошиться,

Совершив кувырок, все внутри взволновали.

McDonald Clarke — Love Under The Ledger

Баффи стояла на кровати на коленях, на четвереньках, пока Спайк входил в нее сзади. Даже без звука его голоса она бы поняла, что это он. Скольжение его прохладной груди по ее спине, потрескавшийся черный лак на ногтях, когда кончики его пальцев впивались в ее руки, прохладный стержень его члена, входящего в нее. —Тебе нравится эта игра, да, pet? — его слова неистово звенели у нее в ушах. Она прижалась к нему своими ягодицами, отчаянно желая взять от него больше, привести его в центр своего естества. Она ускорила их темп - врезаясь в его член с постоянным цвак-цвак-цвак. —Сильнее, Спайк. Жестче, — она протянула руку назад, впиваясь ногтями в округлость его ягодицы. Она чувствовала, как он дрожит, как его член дергается внутри нее. —Боже, ты – животное, — накрутив ее волосы на кулак, он толкнул ее лицом в кровать и ворвался в нее с новой силой. Он обхватил ее одной рукой за талию, чтобы фиксировать на месте во время толчков. —Люблю тебя, Баффи. Она проигнорировала его слова, проигнорировала всего его, кроме тех частей, которые были ей нужны. Она прижималась к нему своей задницей со все возрастающим отчаянием. Как раз в тот момент, когда она начала чувствовать грань своего оргазма, начинающего трепетать вокруг него, сжимающего ее киску в болезненном наслаждении… она проснулась. В объятиях Уильяма. Боже правый. Был ли этот момент со Спайком сном? Или воспоминанием? Она лежала на боку, закинув одну ногу на него. Ее промежность терлась о бедро Уильяма, и по его неровному дрожащему дыханию она поняла, что он не спит. О, Господи. Может быть, она могла бы просто… притвориться, что все еще спит? Или, что еще лучше, левитировать из кровати, чтобы пролететь по коридору и выбраться из отеля. Она остановила свои бедра и задержала дыхание. Ухаживания Уильяма: День четвертый —Доброе утро, дорогая, — раздался его баритон, так похожий на голос Спайка, что она только вздрогнула в ответ. Уильям запустил руку в ее волосы и стал осторожно водить пальцами, что фантастически успокаивало. Он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. —Голодная? — спросил он. —Не особо, — пробормотала она, удивляясь, почему никто никогда не говорил ей, что возбуждение и похмелье - это верный путь к унижению. Ее желудок заурчал, напоминая о вчерашних злоупотреблениях, и она повернулась лицом к стене. Он поднялся с кровати и подошел к своему сундуку, чтобы одеться на день. —Тогда сегодня утром я позавтракаю один, если ты не возражаешь. Крепко зажмурив глаза, она мысленно поблагодарила его за то, что у него хватило благородства дать ей возможность побыть одной. Баффи помнила весь предыдущий вечер. Прошлой ночью она была настолько наивна, что беспокоилась лишь о том, как проснется опозоренной, не подозревая, что во сне ей удастся совершить нечто такое, что затмит ее предыдущее унижение. Услышав, как за ним щелкнула дверная задвижка, она неуверенно поднялась с кровати. Было ощущение, что пол слегка покачивается под ее осторожными шагами, слово она все еще находится на борту «Адриатики». Она проложила более или менее прямой путь к своему сундуку, выбрав платье с узором из роз, основываясь на том простом факте, что застегивать его было наименее сложно. Хотя ее желудок и грозился выплеснуть свое скудное содержимое, он неохотно покорился. Пока Баффи одевалась, она начала лучше ориентироваться, карусель в комнате замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Поскольку одевание с похмелья было довольно сложной процедурой, она только закончила застегивать обувь, когда Уильям вернулся с завтрака. —Я принес для тебя тосты, — сказал он, положив аккуратно сложенную салфетку на маленький столик у кровати. —Спасибо, — ответила она. — Какой план на сегодня? —Сказать и испортить сюрприз? Я не могу. Но нам понадобятся шляпы. Тебе так понравилась наша поездка на Кони Айленд, и, поскольку это наш последний день в Нью-Йорке, я подумал, что еще одно приключение на свежем воздухе не помешает. —Наш последний день, уже? Он подтвердил сказанное кивком. —Наш поезд в Чикаго отправляется завтра утром. Новость об этом не должна была ее встревожить. Не то чтобы она чувствовала себя в Нью-Йорке, как дома. Но казалось, что в тот момент, когда она уже осваивалась с каким-то укладом или привычкой, все снова менялось. Уильям подошел и погладил ее по плечу. Это был странный родительский жест, и она не могла не улыбнуться ему. Он всегда чувствовал, когда она была встревожена, даже если Баффи тщательно скрывала это. Он улыбнулся ей своей улыбкой. —И ты снова будешь дома. Мы оба будем дома - в Калифорнии. —Сколько времени займет поездка? — спросила она. —До Чикаго? Полтора дня. Шокирует, не правда ли? Учитывая расстояние, я предполагал, что это займет неделю или больше. —А сколько времени до Калифорнии? —При условии хорошего сообщения и отсутствия неприятностей в пути, мы должны добраться примерно через восемь дней после прибытия в Чикаго. —Это совсем недолго. Когда я в пятом классе играла в «Орегонскую тропу», это заняло несколько месяцев - и при этом большая часть моей команды умерла от дизентерии. Я впечатлена, Уильям, — она закончила укладывать волосы в простой узел. — Итак… шляпы сегодня? —Да, и, возможно, ты захочешь взять с собой зонтик. —О, черт возьми, нет. Я ограничусь соломенной шляпой. Он наклонился и ловко снял верхнюю простыню с кровати, аккуратно сложил ее, прежде чем засунуть в сумку, которую брал с собой на пляж несколько дней назад. —Ты крадешь гостиничные простыни? — спросила она. —Одалживаю, — поправил он, добавив в сумку небольшой путеводитель. Баффи не могла не почувствовать себя немного ошарашенной его действиями. Застенчивый мужчина, которого, как ей казалось, она знала, за последние двадцать четыре часа превратился в карточного шулера, ворующего простыни. Именно тогда, когда она думала, что поняла, кто он такой, Уильям нашел способ удивить ее. —Если ты готова, мы можем отправляться на нашу прогулку. Думаю, тебе очень понравится наш способ передвижения. Он весьма современен. —Не могу дождаться, — сказала Баффи, сама удивляясь тому, что это действительно так. Его энтузиазм был очаровательным и абсолютно заразительным. После быстрого перемещения по вестибюлю и короткой прогулки по нескольким кварталам Уильям завел ее в небольшую бакалею, сообщив, что им нужно купить продукты для пикника. Они выбрали несколько сортов мяса, сыра и булок. Она так же взяла пару персиков и небольшую гроздь винограда, чтобы обеспечить себя жидкостью, поскольку о бутилированной воде, похоже, не могло быть и речи. Сложив покупки в сумку, они вышли из магазина. Они прошли еще полтора квартала, затем он повернул и повел ее по широкой лестнице, которая выходила на площадку, расположенную на высоте трех этажей над улицами города. —Эстакадный поезд! — объявил Уильям. —Или «Эл», как называют его местные жители. Он фантастически современный и эффективный. Поездка в любую точку города стоит всего десять центов, что делает его удобным для самых разных людей. Я знаю, что тебе понравится эгалитарный характер этой штуки. —Ну, я, конечно, люблю лошадей, как и любой другой человек, но это выглядит как приятная альтернатива. Им не пришлось долго ждать, паровоз с ревом въехал на станцию, осыпая дождем пепла и сажи несчастных бедолаг внизу. «Современный транспорт, твою мать», — подумала она. Толкаемые и слегка покрытые пеплом, они пробрались внутрь, где им удалось найти место в середине вагона. Сразу же после того, как они устроились, к Уильяму подошла эффектная рыжеволосая женщина. —Это место занято? — она жестом указала на небольшой кусочек скамейки рядом с ним. —О, прошу вас, — пролепетал Уильям, начиная вставать. Рыжеволосая замахала рукой в воздухе. —Нет, не вставайте. Я уверена, что смогу поместиться. Нахальная девка примостилась рядом с мужем Баффи, а затем повернулась к нему с лучезарной улыбкой. —Вы, наверное, англичанин. Мне показалось, я уловила британский акцент. Он кивнул, явно чувствуя себя неловко. Однако это нисколько не смутило Рыжую. —Знаю, знаю. Я слишком дружелюбна даже по американским меркам. Но вы, англичане, со своим небольшим акцентом и сдержанными манерами… Я не могу не находить это очаровательным. Уильям неистово покраснел, а Баффи почувствовала, как зеленоглазый монстр ожил и издал рев у нее в голове. Я единственная, кто может вызывать у Уильяма такой румянец. Никто другой не имеет на это права. Стиснув зубы, она бросила яростный взгляд на незваную гостью. Рыжая протянула Уильяму руку в перчатке. —Прошу прощения. Я не представилась должным образом, не так ли? Я мисс Виолет Шедд, из Бруклина. А вы? —Фингерботтом, — перебила Баффи, изобразив сильный английский акцент. Она перегнулась через Уильяма и схватила руку женщины, как она надеялась, в фантастически болезненном рукопожатии. —Реджинальд Фингерботтом. А я его жена… Пенелопа. —А-а, — сказала Рыжая поморщившись, когда освободила свою ладонь от хватки Баффи. —Вы здесь на отдыхе, я полагаю? — мисс Шедд адресовала свой вопрос Уильяму, который, казалось, занимался проделываем дыры в полу и был не в состоянии ответить. —Да, — ответила Баффи. —Нам нужно было отдохнуть от рутины, знаете ли. От забот в нашем поместье с борзыми, пирогами и… перепалками крепостных то тут, то там. Это может быть фантастически утомительно. Виолет моргнула. —Могу себе представить. «Эл» грохотал, а вокруг них воцарилась неловкая тишина. Виолет с внезапным интересом стала смотреть в окно, в то время как взгляд Уильяма был прикован к полу вагона. Баффи наблюдала за Виолет, как кошка, следящая в окно за кормушкой для птиц. Когда поезд со вздохом остановился на особенно оживленной станции, Виолет встала и отряхнула юбки. —Приятно было познакомиться, — пробормотала рыжеволосая, кивнув Уильяму. —Талли-хо, — с энтузиазмом воскликнула Баффи, наблюдая, как за удаляющейся Виолет закрывается дверь. Он тряхнул головой, окончательно приходя в себя. —Возможно, это был худший английский акцент, который я когда-либо слышал. —Как скажешь, — пожала она плечами. —И «талли-хо» - это не то слово, которым мы прощаемся. Это термин для охоты на лис, дорогая, хотя он странно уместен, учитывая твое поведение во время этого разговора. —Оно выигрывает у слова «шлюшка», которое было бы гораздо уместнее. —Знаешь, дорогая, мои глаза видят только тебя. Тебе не стоит ревновать. —Ревновать? — усмехнулась она. —Я не ревновала. —Конечно, миссис Фингерботтом. Как скажешь, — передразнил он, даже не пытаясь скрыть свой смех. После еще нескольких остановок поезд с грохотом подъехал к станции, которая, судя по всему, была конечной, так как вагон полностью опустел. Они последовали за толпой, покинувшей поезд. «Кладбище Грин-Вуд», гласила табличка. —Серьезно? Кладбище, Уильям? — она усмехнулась ему. —Это второе по популярности туристическое место в Нью-Йорке, сразу после Ниагарского водопада. Оно довольно известное; Центральный парк был основан по его образцу. —Так вот почему ты привез меня сюда? — она почувствовала укол разочарования. —Не совсем, — он покраснел и повел Баффи по безлюдной дорожке, взяв ее ладонь в свою, держа в другой руке их обед для пикника. —Тогда почему? — спросила она. —Потому что я подумал, что Истребительница в тебе может оценить такое место. Что ты будешь чувствовать себя здесь непринужденно. Его идея провести день на кладбище была настолько же странной, насколько и идеальной. Она не могла представить места, где бы ей хотелось побывать. Было странно комфортно прогуливаться среди надгробий… с ним. Она должна была признать, что Грин-Вуд был восхитительным садом. Густой лес, по которому пролегали тенистые тропинки, ведущие мимо усыпанных цветами прудов. Это было совсем не похоже на заросшие травой «парковки», которые в Саннидейле называли кладбищами. Она усмехнулась и сжала его руку. Он явно читал о кладбище. Когда они проходили мимо пруда со склепами, он указал, какие из них украшены стеклом Тиффани. Они надолго остановились, чтобы полюбоваться любопытной гробницей, которая по форме напоминала египетскую пирамиду. После долгой прогулки через пруды они направились в более лесистую часть кладбища, где могил было немного и они располагались далеко друг от друга. В те времена, когда они появились, захоронения, как правило, были монументальными, с небольшими воротами и садом вокруг них. А самое главное, вокруг было относительно мало людей, и создавалось ощущение, что они находятся в укромном уголке, созданном ими самими. Баффи была особенно очарована могилой Ду-Хам-Ми, индейской принцессы из племени Айова, как указано было на камне. На надгробии был высечен профиль любившего ее юноши со склоненной в трауре головой. На небольшом холме, рядом с принцессой находился еще один памятник, который привлек внимание Уильяма. МакДональд Кларк, - гласила надпись. —Безумный поэт, — торжественно произнес Уильям. —Он бы знаменит? — спросила Баффи. —Не особо. Однако он был большим источником вдохновения для Уолта Уитмена. —Как он умер? —К сожалению, он никогда не отличался устойчивой психикой. Он умер в результате действий нескольких жестоких юношей. Он покачал головой, затем перевел взгляд на нее. —Но сегодня день для более светлых вещей, любимая. Согласна ли ты на это место для пикника? Без завтрака ты, должно быть, очень проголодалась. —Выглядит замечательно, — сказала она, понимая, что действительно чувствует себя изрядно проголодавшейся. Уильям рылся в сумке, пока не нашел простыню, которую с хлопком развернул и разложил на траве под ветвями вяза. Последние остатки похмелья были выжжены солнцем, и она снова начала чувствовать себя самой собой. Она села на простыню и со вздохом вытянула ноги - идеальный способ провести день. Прежде чем Уильям распаковал их пикник, он вытащил из кармана две полотняные салфетки, несомненно, украденные из ресторана на завтраке; склонность ее прежде невинного мужа к преступной деятельности снова застала ее врасплох. Он разложил мясо и сыр, а затем устроился рядом с ней. Хотя Уильям ел медленно, Баффи с трудом удавалось сдерживаться. Она деловито превращала булочки в мини-сэндвичи с той целеустремленностью, которая обычно присуща работникам «Subway». Уплетая свой третий мини-сэндвич, она заметила, что Уильям смотрит на нее. Это был взгляд, который он приберегал для тех случаев, когда думал, что она не смотрит - абсолютная искренность, смешанная с обожанием. Как обычно, ей стало немного не по себе, и она прибегла к своему обычному решению - бессмысленной болтовне, чтобы отвлечь его. —Почему ты сегодня не надел очки? —Они мне не нужны, разве что для чтения, — он положил виноградину в рот и задумчиво стал жевать. —Ты убеждала меня перестать носить их, когда я знал тебя как Элизабет. —Почему я это делала? Он разгладил покрывало, и в его глазах появилось что-то вроде улыбки. —Изначально ты говорила, что мне было бы проще целоваться, если бы я их не носил. Позже ты сказала, что думаешь, что я использую их как способ дистанцироваться от других. Что я использовал их как барьер, защиту. —Я так говорила? — она не верила своим ушам. В редких случаях, когда он говорил о ней как об Элизабет, она чувствовала себя бледной тенью более просветленной, как Оби-Ван, версии себя. Она шумно выдохнула и, прищурившись, посмотрела на гавань, где вдалеке на воде играли солнечные блики. Он потянулся к ней, переплетая свои пальцы с ее. —Ты обладаешь огромной мудростью, любимая. Ты просто недооцениваешь себя. Нужно ли напоминать тебе, как хорошо ты справилась с ситуацией на корабле, когда появилась Дру? —Ну конечно, — усмехнулась она. —Когда дело доходит до подобных ситуаций, я справляюсь. А вот с другими вещами я, как правило, терплю неудачу. —С какими вещами? — спросил он, отрывая виноградину от грозди и поднося ее Баффи. Она раздвинула губы, и он положил плод ей в рот. —С отношениями. Он поднес ее ладонь к своим губам и нежно поцеловал тыльную сторону, его ярко-голубые глаза внимательно следили за ней каждый миг. —Ты не услышишь от меня никаких жалоб. —Хороша ли я в отношениях так же, как она? Как Элизабет? —Я постоянно говорю тебе, Баффи. Ты - это она, моя любовь, моя жена. Я не вижу разницы. Но если это тебя успокоит, то да, у нас были проблемы. —Были? — она знала, что не должна была так радоваться этой новости, но ничего не могла с собой поделать. Он засмеялся и сжал ее руку. —Действительно были. Главное, что мы справились с ними. —И как долго? Он приподнял бровь. —Я имею в виду, Уильям, как долго мы вообще были вместе? Он на мгновение задумался, прежде чем ответить. —Чуть больше шести месяцев. Боже милостивый, неужели прошло так мало времени? Она покачала головой. Уильям был так убежден в том, что они пара, но на самом деле он не знал ни одну из ее версий достаточно долго. Возможно, если бы «Элизабет» дали достаточно времени, она бы все испортила так же уверенно, как это непременно сделает Баффи. Чувствуя себя неловко из-за внезапно вспыхнувшей разговорчивости, она потянулась, чтобы взять персик. Откусив сочную мякоть, она почувствовала, как тонкая струйка потекла по ее подбородку. Она поднесла палец, чтобы поймать ее, а затем сунула кончик пальца в рот. Уильям наблюдал за ней с выражением такого голода на лице, что это на мгновение испугало ее. —Хочешь кусочек моего персика? — она протянула ему персик, но он не взял его. Вместо этого он наклонился и медленно откусил мякоть персика, внимательно наблюдая за ней сквозь полузакрытые веки. Когда его зубы надкусили плод, она отдернула его, у нее перехватило дыхание. Это был один из тех моментов, которые время от времени случались между ними - когда они стремительно менялись, мгновенно переходя от невинности к эротике. Это было похоже на путешествие во времени, и она понятия не имела, где находятся порталы, которые вызывают эти перемены. —Я бы хотел, чтобы ты мне рассказала, — сказал он. —Что рассказала? — спросила она, недоумевая. —Что-нибудь из того, о чем ты думаешь. Я бы согласился на половину. Я вижу тысячу мыслей, проносящихся в твоих глазах, но ты позволяешь очень немногому сорваться с твоих губ. Он искоса взглянул на нее, одарив полуулыбкой и выражая такую надежду, что она не стала сопротивляться. —Я думала об Элизабет, — призналась она. И это не было полной неправдой. Она думала о ней как раз перед тем, как была заворожена его фантастически чувственным видом во время поедания персика. —Ну, это удачное совпадение. Я тоже думал о ней. —Думал? — она звучала так же разочарованно, как и ощущала себя, черт бы побрал ее голос. —О том, как ты упорно продолжаешь думать, что вы разные люди, — он приподнялся и склонился, чтобы пошарить в сумке, продолжая говорить. —Я намеревался отдать тебе это сегодня, во время нашего пикника. Полагаю, сейчас самое подходящее время. Он достал из сумки черную подарочную коробочку для ювелирных изделий. И ту же она почувствовала, как сердце забилось в горле, как у кролика, попавшего в силки, - тум-тум-тум. —О! Ой! — Баффи попыталась встать, но ей помешало платье, и она с размаху приземлилась обратно на простыню. Будь ее воля, если бы ее не тормозили злосчастные юбки, она бы уже умчалась в стиле Nike через полкладбища. —Прошу, — он посмотрел на нее, уязвленный и беззащитный, его губы сжались в обеспокоенную линию. У нее не было выбора, кроме как прекратить свои нервные попытки бегства. Сжав руки в кулаки и скомкав простыню, она заставила себя остановиться. —Я приготовил это для тебя. Надеялся, что это будет чем-то, что будет напоминать тебе о том, как сильно я тебя обожаю. Тебя, Баффи. Он вложил коробочку для украшений ей в руку. —О, Уильям, у меня уже есть обручальное кольцо. Тебе не нужно было… — она запнулась. —Это не кольцо, любимая, — он ласково улыбнулся. Она открыла крышку. В складках черного атласа лежало серебряное ожерелье, подмигивающее ей. Забравшись пальцами внутрь коробочки, она вытащила его и поднесла к глазам, чтобы рассмотреть в солнечном свете. Ожерелье состояло из замысловатой цепочки, в центре которой болталась маленькая подвеска: изящный серебряный кол длиной около полудюйма. —Это… кол? Он лучезарно улыбнулся ей. —Именно так. Кол. Не крест, чтобы защитить ее от зла. Кол в честь Истребительницы, которой она была - Истребительницы, которой, как он знал, она все еще была глубоко внутри. Ее глаза мгновенно наполнились слезами, они хлынули и потекли по щекам. Хотя она не должна была вспомнить свои пьяные выходки, она помнила - и чувствовала себя полной дурой, понимая, что плачет уже второй раз за день. Он осторожно поднес руку к ее щеке, утирая слезы большим пальцем. —Можно, я надену его на тебя? Не доверяя своему голосу, она кивнула и передвинулась на покрывале так, чтобы оказаться к нему спиной. Уильям надел ожерелье на ее горло, его пальцы мягко касались шеи, когда он застегивал замочек. Он наклонился, его теплое дыхание коснулось ее уха. —И ты должна знать, раз уж всегда сравниваешь себя с «Элизабет», что сейчас великолепно это выдержала. Когда я подарил тебе кольцо, это напоминало какую-то катастрофу, — он смело поцеловал ее в макушку. —Ты не была святой ни тогда, ни сейчас, Баффи. И я тоже. Я думаю, это полезно иметь в виду. —Я - задница, — признала она, повернувшись к нему. —Спасибо. Я даже не поблагодарила тебя. Он хихикнул. —Я не знаю. Думаю, «я - задница» скоро заменит «спасибо» в таких ситуациях. И всегда пожалуйста, любимая, — его взгляд метнулся вниз, туда, где ожерелье лежало на ее шее. —Оно тебе идет - нежное и смертоносное, прямо как моя Баффи. Это пришло к ней в одно мгновение, как если бы она проснулась и обнаружила, что ее дом горит. Она была его Баффи, а он - ее Уильямом. Она любила его. Вероятно, она любила его уже какое-то время, если бы сосредоточилась настолько, чтобы быть честной с собой. Возможно, это отпечаталось у нее в мозгу, как синапсы, о которых она узнала на уроке психологии. Может быть, он постоянно разрушал ее стены своей любовью, своей уильямностью. А может быть, она никогда не узнает, почему, потому что, в конце концов, никто никогда не знает, почему. Она любила его. И теперь ей предстояло решить, что с этим делать.