Моя Элизабет/My Elizabeth

—Я раздам, — сказала Баффи, тасуя карты. Уильям ничего не ответил, наблюдая за ней и потягивая свой виски просто с черепашьей скоростью. —Тебе понравится эта игра. Я знаю, что понравится, — она потянулась и сжала его руку, пытаясь изобразить кокетку и чувствуя, что ей это совершенно не удается. Ее "рука" состояла из пары валетов, двойки, шестерки и десятки. Она быстро сбросила валетов, а затем для верности выкинула десятку, что было бы крайне глупым решением, если бы она пыталась выиграть. Однако ее целью в этой игре было проиграть - раздеться и соблазнить мужчину напротив себя. —Сколько карт? — спросила она. —Две, — ответил он. После того, как карты были розданы, они показали "руки", и Уильям выиграл с парой троек. —Я проиграла! — заявила Баффи, начиная расстёгивать передние пуговицы своего платья. Уильям посмотрел на нее и сглотнул, его кадык дернулся. —Тебе не обязательно это делать, дорогая. —Но такова игра. Он вздохнул и провел рукой по волосам. —А как насчет твоей обуви? — с надеждой предложил он. —Я уверена, что доберусь до нее, — она сверкнула лукавой ухмылкой, и продолжила возиться с рядом пуговиц. Через несколько минут она расстегнула достаточно застежек на запястьях и воротнике, чтобы можно было стянуть платье через голову. Баффи перекинула его через спинку стула, а затем вернулась на кровать, ее нижние юбки взметнулись вверх, когда она садилась. —Боюсь, ты в невыгодном положении, любимая. Учитывая мой жилет, сюртук и пластрон… пожалуй, это ужасно несправедливо, — одной рукой он теребил свои волосы, а другой крепко сжимал стакан с виски. —Боже, надеюсь, в таком случае я не проиграю слишком много "рук", — Баффи ловко выхватила виски из его ладони и осушила стакан. Почувствовав оживление только что выпившего человека, Баффи встала и подошла к его сундуку, порывшись там, она нашла запасную флягу. Наполнив стаканчик, она вернула его ему, проведя кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Уильяма и скользнув рукой вверх по его предплечью. На его щеках сразу же вспыхнул румянец. Ее вторая "рука" изначально была довольно паршивой, но, на всякий случай, она избавилась от дамы и десятки. Уильям озабоченно прикусил нижнюю губу и показал свою пару валетов, выиграв у ее старшей восьмерки. Поскольку она чувствовала себя немного нелепо, находясь обутой и в нижнем белье, Баффи расстегнула и скинула туфлю. В третьем раунде она попыталась выиграть "руку", так как получила трех королей. Ее попытки раздеться и соблазнить его не должны были выглядеть слишком очевидными. Когда Уильям проиграл ей с парой девяток, он был в таком восторге, что она почувствовала укол вины. Он снял свой серый сюртук и потратил много минут на то, чтобы убрать его, все время держа стакан виски рядом с собой. Спустя еще несколько "рук" и двух, или, возможно, трех наполнений стакана, Уильям казался менее удачливым, чем она. Он избавился от туфель, носков, жилета и шейного платка. Поскольку она убедилась, насколько он умен во всех карточных играх, позволяющих убить время, в которые они играли на «Адриатике», видеть его в такой полосе неудач было немного странно. Она только что проиграла руку, сбросив прекрасно сданную пару семерок, и сняла последний чулок, пошевелив пальчиками ног перед тем, как бросить этот предмет одежды ему на плечо. Он снял его, нервно покусывая губу. Так как на ней оставались только панталоны и сорочка, Баффи предстояло совершить всего лишь еще два ужасных раунда, прежде чем она окажется полностью обнаженной. Однако, так как она упустила уже довольно много рук подряд, ей нужно было позволить ему проиграть одну или две в процессе. —Ты устала, дорогая? — Уильям ужасно фальшиво зевнул и потянулся руками вверх. —Я нахожу себя страшно утомленным. —Ты еще не закончил, муженек, — она раздала их карты на кровати. Через несколько мгновений, внимательно изучив свою "руку", Уильям попросил три. Она сбросила туза и короля, после чего раздала их карты. Он нервно поправил покрывало на кровати, а она потянулась, чтобы взять из его рук заповедный стаканчик, и сделала большой глоток, прежде чем показать свою "руку". —Ничего, — сказала она. Это было не совсем правдой. Баффи имела несчастье получить даму при раздаче. —Моя старшая карта - восьмерка. Боюсь, ты снова выиграла, — произнес Уильям со вздохом облегчения, расстегивая свою парадную рубашку. Сняв ее, он повесил рубашку на спинку стула, на которую аккуратно складывал остальную одежду. Он так часто запускал руку в свои волосы, что они превратились в спутанную копну кудрей. Уильям вернулся к кровати в нижней сорочке и брюках на подтяжках. —Сейчас мы практически одеты для сна. Тебе не хочется спать, дорогая? — он внимательно наблюдал за ней. Она покачала головой. —У меня чувство прямо противоположное усталости. Я чувствую себя… взбудораженной, даже возбужденной. И она была возбуждена. Даже сквозь ложное чувство эйфории, вызванное выпивкой, она чувствовала неподдельную тягу к нему. Он пристально наблюдал за ней, его взъерошенные волосы и обожженные солнцем руки манили к себе ее пальцы, но она крепко сжимала свои карты - пока. —Я чувствую, что должен перед тобой извиниться, — начал Уильям нервно, пока она сдавала очередной раунд. —За что? —За провал сегодняшнего спектакля, конечно. Я не понимаю всех противоречий, с которыми тебе приходится сталкиваться, но знаю, что временами это наверняка очень трудно. —Это не… ох, как бы объяснить? — она вздохнула, сбрасывая зарождающийся флеш-рояль. Алкоголь развязывал ей язык и одновременно путал мысли. —Дело не только в расизме и сексизме. Дело в… непохожести, Уильям. —Как так, любимая? — искренность в его голубоглазом взгляде заставила ее почувствовать себя крайне неловко, и она сделала еще один обжигающий глоток из стакана. —А Син? Иностранец? Шут? Это я. Сейчас это я. Та, которую никто не понимает. Он положил карты на покрывало "лицом" вниз и осторожно провел кончиками пальцев по ее руке. —Мне хотелось бы думать, что я понимаю тебя. По крайней мере, я хотел бы попытаться. Раньше я неплохо справлялся. Взгляд, которым он смотрел на нее, был просто душераздирающим по своей искренности. Или это, или выпивка сделала ее слишком эмоциональной. Она подозревала и надеялась, что это первое, поэтому вернулась к игре. —Сколько карт ты хочешь? —Одну, — он убрал руку от ее предплечья и сглотнул, вернув свое внимание картам. Раздав одну карту ему и три себе, они показали свои "руки". Он снова проиграл, получив удручающую пятерку. —Госпожа Удача обращается с тобой, как ребенок с подгузником, — ворчливо сказала она, когда он встал, чтобы снять подтяжки. Он кивнул в знак согласия, но ничего не сказал. Как раз когда он собирался сесть обратно на кровать, она протянула руку, чтобы расправить сбившиеся покрывала. Как только Баффи потянула за покрывало, на пол полетела небольшая россыпь карт с того места, где он, очевидно, запрятал их между складками одеяла. Уильям выглядел испуганным и несчастным. —Мухлюешь? — Баффи была в ярости. —Ты жульничал в карты? Он сделал вдох, как будто собирался заговорить, а затем со свистом выдохнул. Уильям открыл рот, чтобы заговорить, но потом сомкнул губы, превратив их в точную линию, и кивнул. —Не могу поверить, что ты жульничал! Он сел обратно на кровать и сложил руки вместе, уставившись в пол. —Я проиграл. Ты выиграла. —Это не вопрос победы,— она была кипящим котлом, а алкоголь - ее пламенем. —Это вопрос жульничества. А что еще хуже, у тебя это так плохо получается! Ты проиграл мне три к одному. Затем правда начала пробиваться сквозь ее затуманенный алкоголем мозг. —Ты не пытался выиграть. Ты жульничал, чтобы проиграть, не так ли, Уильям? У тебя не было туза в рукаве. У тебя была трефовая двойка в закромах. Он несчастно кивнул. Милый, честный Уильям пошел на жульничество, чтобы она не снимала одежду? Он пошел бы на все, чтобы не допустить их близости? Ее эмоции, подпитанные виски, совершили очередной поворот, и она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Когда ее подбородок начал дрожать, она быстро сжала челюсти, чтобы он не заметил. —О, любимая, — начал Уильям, но она вскочила на ноги, прежде чем он успел продолжить. Она дотянулась до сундука и быстро нашла свою бабушкину ночную рубашку, сердито натянув ее через голову. Когда она повернулась, он стоял позади нее, придерживая брюки одной рукой, а другой тянулся к ней. Баффи отмахнулась от нее. —Пожалуйста, Баффи. —Пожалуйста - что? — огрызнулась она. —Дорогая, просто ты вела себя так непохоже на себя. Так злилась. Я не знал, что еще можно сделать. Ты потеряла так много "рук" и так быстро разделась - я боялся, что утром ты пожалеешь об этом. —Пожалею о чем? О том, что обнажилась перед тобой? —Ну, да, любимая. И… это очень эгоистично с моей стороны, я знаю, но мне очень трудно контролировать себя, когда ты раздета. Я боялся, что мы сделаем что-то, о чем потом будем жалеть. —Что именно, Уильям? —Что мы займемся любовью, — признался он, одарив ее абсолютно честным взглядом. —Ты ведь знаешь, что говоришь со мной, верно? С женой, с которой у тебя был секс достаточно много раз. —Но с тех пор, как… ты изменилась и испытываешь трудности с воспоминаниями… — он умолк. —С тех пор, — она шагнула к нему, обвиняюще ткнув его пальцем в грудь, — ты видел меня обнаженной. На корабле ты вступил со мной в интимную близость, когда пользовался специальным «истерическим» аппаратом доктора. И я отплатила тебе тем же, когда ты был заперт в этой дурацкой тюрьме для пениса. Ты ведь помнишь это, не так ли? Она протопала к кровати и забралась в нее. Когда она подняла одеяло, несколько спрятанных карт взлетели в воздух и упали на пол с чем-то, напоминающим ее моральное превосходство. —Я помню, дорогая. Эти моменты выжжены в моем сознании, на моей коже. —Но теперь это «Правила Уильяма». Никаких прикосновений, — она подняла на него глаза. —Секс должен быть по твоему расписанию, а не по моему. Ты мужчина, а я - всего лишь женщина. Вот как это работает в этом веке, не так ли? Уильям выглядел так, словно она влепила ему пощечину. —Это несправедливо, Баффи. —Несправедливо? — даже произнося эти слова, она знала, что он прав. Это было нечестно. Если кто и пытался доминировать, то это была она, манипулятор, принуждающий его к сексу. И все же она, казалось, не могла найти фильтр для своих эмоций, поэтому направила всю свою похоть и гнев на него. Она повернулась лицом к стене. Через мгновение он выключил свет, и Баффи почувствовала, как прогнулась кровать, когда Уильям забрался в постель позади нее. Она ощутила, как он расслабился, согнувшись в позе "ложки", повторяя ее позу, не касаясь ее тела. По какой-то идиотской причине, связанной, как Баффи подозревала, в первую очередь, с алкоголем, слезы, которые она так упорно сдерживала, начали свободно стекать по ее щекам. До карточной игры она чувствовала себя одинокой, желающий чисто физической связи с ним. Но сейчас она ощущала себя хищной сукой, пытающейся склонить Уильяма к сексу вопреки его воле. Сквозь пелену алкоголя и слез она мало что различала, кроме собственной вины и страдания. Она была абсолютно безнадежна, когда дело касалось отношений. В конце концов, она отвергла их все. Бедный Уильям проклят тем, что прикован к ней брачными узами. Она плакала - не тоненькими слезами и не храбрыми затаенными всхлипами, а гортанными, сотрясающими плечи рыданиями. И его руки нежно обхватили ее за талию. —Ш-ш-ш, любимая. Все хорошо, — он успокаивающе погладил ее по волосам. Она не заслуживала его заботы, его нежных рук и добрых слов. Сегодня вечером она вела себя как биполярная дура: злилась и плакала. Ее опьянение не могло служить достаточно хорошим оправданием. Даже в трезвом состоянии она знала, что не заслуживает его и разрушит их отношения, если ее прошлое служит хоть каким-то показателем. —Не утешай меня, — ее голос дрожал и срывался, пока она говорила. Он полностью проигнорировал эти слова, уткнувшись носом в ее шею. —Мне нравится утешать тебя. Подозреваю, что тебе это тоже нравится. —Нравится, но ты не должен этого делать. —Эм-хмм, — промычал он ей на ухо. Это послало восхитительные ощущения по позвоночнику, подобно искрам бенгальских огней. Вытерев слезы тыльной стороной ладони, она постаралась взять под контроль свой дрожащий подбородок, прежде чем повернуться к нему лицом. Когда она перевернулась в постели, мир немного покачнулся - алкоголь нарушил ее равновесие. Она собралась с духом и посмотрела ему в глаза. Баффи подозревала, что он догадывался, чего ей стоило встретиться с ним взглядом, уловив его удивленное выражение лица. —Мне жаль, Уильям. —Я люблю тебя, Баффи, — сказал он просто, непроизвольно уничтожая ее этим, и слезы хлынули вновь. Он крепко сжал ее в объятиях, и она почувствовала себя так, словно ее надежно укрыли от всего мира, даже от ее собственных происков. Как это часто бывало с ним, он напомнил ей солнце: такое яркое, такое теплое. Наконец, подобно ручейку, высыхающему под солнцем, которым был Уильям, ее слезы иссякли. Она была вымотана. —Когда ты впервые вошла в мою жизнь как Элизабет, я однажды был совершенно пьян в твоем присутствии, — произнес его баритональный голос, чуть громче шепота. Он так редко вспоминал о том времени, когда она была Элизабет, что Баффи отстранилась, чтобы рассмотреть выражение его лица. Он ласково улыбнулся и продолжил: —На тот момент я еще не признался, что люблю тебя, даже самому себе. Мои признания тебе в ту ночь были ошеломляющими для нас обоих. У тебя хватило благоразумия предположить, что я не вспомню об этом утром, а у меня хватило здравого смысла притвориться, что я не помню. Возможно, дорогая, завтра утром ты сможешь сделать то же самое. Она кивнула, ощутив, как комната вращается и слегка раскачивается. —Хорошая идея. —И поскольку ты все равно об этом забудешь… — он наклонился и нежно провел губами по линии ее челюсти, оставляя дорожку легких поцелуев. Когда он достиг ее губ, он прильнул в ним в глубоком поцелуе. Его язык лизнул уголок ее рта, и как только он начал покусывать ее нижнюю губу, она отстранилась. —У меня изо рта пахнет виски, — пробормотала она. —Мне нравится, как от тебя пахнет виски, — он широко улыбнулся ей. —Итак, ты не поцеловал меня, пока я была полуголой и соблазняла своей задницей. Ты поцеловал меня сейчас, когда у меня течет из носа и я одета в ужасный бабушкин наряд, — она тряхнула головой, и комната неодобрительно покачнулась. —Я постоянно повторяю тебе, дорогая, что мы сами пишем наши правила. — Он поцеловал кончик ее носа. —Просто помни, что утром мы ничего этого не вспомним. —Точно. Я буду помнить, что этого не помню, болван. Он хихикнул. —Сладких снов, Баффи. Довольная, она устроилась в его объятиях. —Спокойной ночи, любимый, — ответила она, благодарная до глубины души за правило «не помнить сказанного».