Моя Элизабет/My Elizabeth

Как бы я хотел, чтобы ты увидела потенциал - потенциал в нас с тобой.

Это книга в изящном переплете, но на языке, который ты не можешь прочесть.

Ты должна потратить немного времени, любимая, ты должна провести немного времени со мной.

И я знаю, что ты обнаружишь, любимая, что я завладел твоим сердцем.

Death Cab for Cutie — I Will Possess Your Heart

Выходя из салуна, Билли крепко держал леди на руку, а прохладный ночной ветерок шелестел ее юбками. Хотя луна была всего лишь полумесяцем, она сияла достаточно ярко, чтобы осветить пыльные деревянные настилы тропинки и изрытую колеями дорогу за ней. Его толстые каблуки тяжело стучали по неровным сосновым доскам, пока он вел ее к дороге. —В Колорадо-Сити не так много достопримечательностей, — неуверенно произнес он. Обычно уверенный в себе в окружении представительниц слабого пола, он испытывал странный дискомфорт, когда женщина вела его за руку. Как ее, черт возьми, зовут? Она внезапно остановилась и посмотрела на него, ее глаза в лунном свете горели голубым пламенем. Когда он ответил на ее взгляд, в глубине его сознания возникло странное ощущение, похожее на перебирание гитарных струн. —Друзилла, — сказала она, как будто ей удалось залезть к нему в голову и порыться в его мыслях. —Но ты можешь называть меня Дру, если хочешь. —Дру, — повторил он по-детски. —Мы могли бы прогуляться возле конюшни, я думаю. Моей кляче не помешает размяться. —Ты собираешься пригласить лошадь на нашу прогулку? — недовольство, прозвучавшее в ее тоне, совпадало с выражением лица Дру, и его вдруг охватило отчаянное желание не досадить ей, поскольку странное ощущение гитарной струны продолжало будоражить его сознание. —Нет, мэм, — пробормотал он, чувствуя себя неловко, как длиннохвостая кошка в комнате, полной кресел качалок. У него была репутация среди дам, черт побери, а эта малышка одним лишь взглядом превратила его в восторженного школьника. —Вы разговариваете прямо как мой бывший босс, Джон Танстолл. Вы из Англии… Дру? —Да, Уильям, — промурлыкала она. Она провела кончиками пальцев вверх по его руке, и дрожь пронеслась по позвоночнику, от мозга к члену, быстро, как молния. —Вы совсем замерзли, мэм, — он стянул с себя кожаную куртку с бахромой и протянул ей. Она посмотрела на него и непонимающе моргнула. —Она грязная, — запинаясь, пробормотал он, —но я думаю, что она вас согреет. —Согреет, — по ее лицу скользнула лукавая улыбка, прежде чем она накинула куртку на свои тонкие плечи. Дру посмотрела на него, и ее улыбка стала шире. —Очень галантно с твоей стороны, мой Уильям. Я не привыкла к хорошему обращению со стороны столь достойного джентльмена. Она протянула к нему руку, и он невольно вздрогнул. Что с ним такое, дьявол? Когда она запустила пальцы в его волосы и притянула ближе, он встретил ее на полпути, наклонившись для поцелуя. Ее губы были такими мягкими, но холодными, как гранитная скала в январе. —Конюшня, — пробормотала она ему в губы. —Конюшня? — тупо спросил он, чувствуя, что единственное, что у него под шляпой, - это волосы. —Давай прогуляемся до конюшни, Уильям, — она говорила с ним медленно, как будто он был несмышленым мальчишкой. Он проклинал свою несообразительность, пока вел ее к полуразрушенному деревянному строению в нескольких метрах от дороги. —Но не для того, чтобы посмотреть твою лошадь, — продолжала она. —Я хотела бы узнать тебя получше. Внутри ведь уединенно, не так ли? Она имела в виду то, что прозвучало? Она предлагала ему себя без лишних усилий с его стороны? —До полудня в конюшне вряд ли будет шумно, и даже тогда они не станут убирать в стойлах, — он открыл дверь конюшни и она протестующе заскрипела. На них обрушился поток спертого воздуха и конского навоза. Билли остановился. —Может быть, нам стоит немного пересмотреть эту идею. По-моему конюшня - не самое чистое место для дружеского общения. Леди, которая так прекрасно разговаривает, не стала бы посещать такое отвратительное место, как это, не так ли? —Напротив. Младенец Христос родился в хлеву. Вполне уместно, чтобы и ты родился в нем, мой Уильям. Время от времени ее слова звучали так безумно, словно она проглотила дьявола с рогами, но Билли не дрогнул. По его мнению, то, что у нее не хватает винтиков, не является недостатком. А вот в постели это, скорее всего, превратит женщину в настоящую чертовку. —Здесь есть сеновал? — ее рука скользнула вверх по его плечу и поиграла с волосами на затылке. Его член восторженно дернулся в ответ. —Вон там, — он мотнул головой в сторону убогой «лестницы» в конце строения. Это была лестница только в очень отдаленном понимании этого слова, так как состояла из старых досок, прибитых крест-накрест к центральной опорной балке. Дру метнулась к лестнице и оказалась на ней, прежде чем он успел пройти половину пути по темному помещению. Люди не передвигаются так молниеносно. Это не по-человечески. Ему должно быть померещилось, его рассудок затуманился от выпитого ранее мескаля. Билли покачал головой, поднимаясь вслед за ней по лестнице. Хотя помещение не было просторным, оно вполне подходило для того, что он задумал. Несколько тюков сена, оставшихся с прошлого года, были свалены в углу под небольшим окном, которое он открыл, слегка надавив плечом. Когда он обернулся, она сидела на тюке сена, идеально прямо, и так царственно смотрелась на своем троне из сушеных стеблей, что он не смог удержаться от ухмылки. Странный маленький сверток, который Дру тащила под мышкой, оказался куклой, которую она положила на пол лицом к себе: любопытная аудитория из одного зрителя. —Да, — обратилась Дру к куколке, словно фарфоровый кулек был живым ребенком, —но если ты не будешь вести себя тихо, то никакого торта не получишь. Может быть, у нее и не все дома, но когда она повернулась, чтобы одарить его страстной улыбкой, он все равно пересел ближе к ней. Билли обхватил ее холодную талию и притянул к себе. Ощущая странные тянущие ощущения в затылке, он спросил: —Что такая леди, как вы, делает в этих краях? —Создаю своего принца, — непонятно ответила она. Ее тонкие руки почти благоговейно сняли с него шляпу и положили на тюк сена рядом с собой, после чего Дру взъерошила его волосы. —Но, я хочу заметить… Она заставила Билли замолчать, прижавшись холодными губами к его рту. Тянущие ощущения в голове быстро заглушились более сильным желанием в паху. Смело скользнув руками по ее бокам так, что они коснулись ее корсажа, он притянул ее, прижав к себе. Он углубил поцелуй, проникая языком в ледяную глубину ее рта. Когда она мурлыкнула в ответ, он настойчиво провел большими пальцами по ее груди. Друзилла просунула руку под его рубашку, и он задохнулся, когда она царапнула ногтями по животу, наверняка до крови. Дикая кошка, не иначе? Билли тоже умел так играть, и он крепко сжал ее грудь. Она сильно прикусила его нижнюю губу, и на языке у него появился слабый медный привкус. Дру отстранилась от его рта и сосредоточила свое внимание на его оружейном ремне, который судорожно начала расстегивать. Будь он проклят, если она не была самой горячей кобылкой, которую ему довелось… ублажать. —Воу, — успокаивающе произнес он, протягивая руку, чтобы усмирить ее судорожно двигающиеся пальцы. —Не стоит так гнать лошадей. Прервав свою сосредоточенность, она подняла на него глаза и издала дикий рык. Адская киса. Пусть будет так. Он прислонился спиной к тюку, и она сняла с него ремень, револьверы с грохотом упали на пол. Не успели пистолеты покинуть его бедра, как Билли охватило знакомое чувство уязвимости, которое он всегда испытывал, когда оружие не было пристегнуто к его бокам. Дру, не теряя времени, рванула пуговицы на ширинке его брюк, ногтями нещадно царапая его член через ткань. Стиснув зубы так, что казалось, мог бы откусить прицел от шестизарядного револьвера, он протянул руку, запустив пальцы в ее темные спутанные локоны. Она отбросила его руку, не глядя на него. Чертовски странно, даже для женщины. Дру с торжествующим смехом вытащила его эрегированный член из брюк, как будто только что забрала выигранный на карнавале приз. В ней было нечто такое, нечто животное, что заставляло мужчину чувствовать себя жеребцом. Не решаясь прикоснуться к ней после предыдущей попытки, он подумал, что самым разумным будет просто откинуться назад и посмотреть, что будет дальше. Когда она провела кончиками ледяных пальцев по его члену, это вызвало облегчение и в тоже время ужас. Он почти ожидал, что в любой момент ее ногти вонзятся в его чувствительную плоть, но вынужден был признаться себе, что опасность только разжигала похоть. Не в силах прислушаться к голосу разума в своем огромном мозгу, он прислушался к желаниям «малыша» и взял ее лицо в свои ладони. Она вздрогнула. Вздрогнула. Как будто он мог быть жесток к ней. У него, конечно, была репутация, но он никогда не был груб с женщинами. —Я не причиню тебе вреда, Дру, — успокоил он. —Я не такой человек. Он наклонился и нежно поцеловал ее темно-красные холодные губы; она позволила, а ее пальцы продолжали дразнить и танцевать по все длине его «ствола». Когда она отстранилась, то бросила на него вопросительный взгляд. —Никаких наказаний? Он покачал головой. Она слегка сжала его член. —Боль очищает. Чем сильнее эта боль, тем лучше я девочка, говорил Ангел, — произнесла она так же непонятно, как и всегда. —Люди скажут тебе, что я не ангел. Скорее дьявол. Но я не причиню тебе вреда, Дру, — находиться рядом с ней было все равно, что пытаться пройти прямо чрез центр снежной бури; он мог лишь вслепую нащупывать путь. Она сжала его член, и ее рука превратилась в ледяные, стальные тиски. Santa Madre de Dios. От болезненного удовольствия его глаза закатились. —Если ты не хочешь причинять мне боль, то должна ли я тогда причинить боль тебе, мой Уильям? Ножей нет, но есть другие штучки, которые так аппетитно режут и вскрывают… — ее медовые слова проникли в его сознание, которое гудело от необычных ощущений. Его голова согласно кивнула, управляемая этими странными невидимыми гитарными струнами или похотью, он не мог точно определить, да и не хотел, черт побери. Когда она отпустила его член, он ощутил потерю, как и отсутствие собственного дыхания, и потянулся к Дру, нуждаясь в ней, как ребенок. Она обеими руками задрала юбки, и он успел лишь мельком взглянуть на ее мохнатку, прежде чем проклятые подолы снова закрыли ее, и Дру оказалась над ним. Он обнял ее за талию, а она направила его член к своему сладкому местечку, быстро села, как кролик, и полностью насадилась на него. Ее лоно было как тугим, так и холодным, и он задрожал, его тело отозвалось странной смесью желания и отвращения. Она приподняла бедра и снова насадилась на его член с такой силой, что половицы протестующе застонали. Бл.ть, только бы этак женщина не сломала ему пенис. Ему захотелось усмехнуться. По его мнению, есть и худшие способы потерять свой член. А это будет чертовски увлекательная игра. Словно откликаясь на его мысли, она издала грохочущее рычание и резко повернула бедра. Она напрягла свои внутренние стенки, сдавливая его беспомощный член и вызывая слезы на его глазах. Когда он начал играться с застежками на ее лифе, она с рычанием оттолкнула его руку. Не прерывая ни на секунду зрительного контакта с ним, она разорвала переднюю часть платья, рассыпав пуговицы по половицам. Стремительным движением ногтя она распорола центральную часть сорочки, словно та была сделана из папирусной бумаги. Белоснежная кожа соответствовала ее ледяной температуре, а полные груди цвета слоновой кости, казалось, освещали чердак, восхитительно подпрыгивая в такт толчкам. Она вильнула бедрами так, что его член пронзила острая боль. Одним движением она разорвала рубашку на нем и провела кончиками ногтей по соскам, капельки крови выступили на его груди, образуя дорожки. Когда она обмакнула подушечки пальцев в его кровь, он почти ожидал, что она проведет ими по щекам, украсив себя боевой раскраской в стиле Апачи. Вместо этого она изящно поднесла указательный палец к губам, осторожно провела им по зубам и попробовала на вкус - девочка дегустирует глазурь на своем праздничном торте. —Празднование дня рождения! В честь Уильяма,— ее речь была похожа на школьную распевку, доносясь не только до его ушей, но и звуча в голове. Он смутно осознавал, что ни черта не говорил о дне рождения, но она снова без приглашения влезла в его голову. —Последний день рождения, — она извивалась на его члене, как рыба на леске, зачем наклонилась, чтобы слизать кровавый след, оставленный ей на его груди. —И мой подарок. Вечная молодость, Уильям. Навеки Билли Кид. Ты не зачахнешь, как твоя мать. Не состаришься. Ты не будешь бояться смерти, вооруженных бандитов или петли. —Я… как же ты…? —Ты хочешь этого, Уильям? — спросила она, приподняв бедра так, что только кончик его члена остался в ее прохладном лоне. —Да! Боже, да, — вся его гордость улетучилась в неизвестном направлении. Он почувствовал, как по подбородку потекла слюна, но даже не смог заставить себя вытереть ее с лица. —Дру пожалуйста, — взмолился он. Она снова опустилась, ударив по его лобку с такой силой, что он вскрикнул. Оказавшись полностью на его члене, она схватила Билли за щеку холодной рукой и заставила встретиться с ней взглядом. В ее голубых глазах мерцало что-то яркое, что-то желтое; казалось в них поднимались и росли две луны, пока не поглотили ее лицо целиком. Появились странные бугорки и гребни, превратившие ее прекрасные черты в гримасу монстра. Зубы ее стали удлиненными и острыми, как ножи, — его адская киса приняла реальную форму. Когда он протянул руку, чтобы прикоснуться, она отбросила ее. Это не могло быть взаправду. Наверно, это мескаль, который он выпил ранее. Должен быть мескаль. Потому что если это не так, кричал в его голове голос разума, то он трахается с демоном. Она смотрела на него этими странными звериными глазами, и он почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло, и его член дернулся в ее прохладных тисках. Несмотря на почти нестерпимое желание отвернуться, он отказался отрывать от нее взгляд. У Билли, мать его, Кида, было много пороха в пороховницах. Ее ноготь все еще был темным от его крови, когда она поднесла палец к своей груди цвета слоновой кости и провела линию на коже, чуть выше соска. Кровь сразу же заструилась маленьким ручейком и потекла вниз, к ее соску, откуда начала непрерывно капать на его грудь. —Пей, мой Принц, — запустив руки в его волосы, она притянула голову Билли у своей груди. Его брезгливость была заглушена страстью, и он приник к ее соску, как отчаянно голодный ребенок. Когда она слегка приподняла его голову, так что его губы оказались прямо на ее кровоточащей ране, он уже давно перестал сопротивляться. Ее странно холодная кровь капала ему в рот, и он пил ее охотно, с благодарностью. —Хороший мальчик, хороший Уильям, — пробормотала она, грубо толкая его обратно на сено, продолжая удерживать его член внутри себя. Она наклонилась и сильно укусила его за шею. Что-то хрустнуло. Его пронзила вспышка боли и он дернулся бедрами вверх. Дру прижалась к нему. Он чувствовал, как Друзилла всасывает его кровь, пьет, как чертова пума из ручья, но когда она сжала свои сладкие стенки вокруг его члена, ему стало не до того, что она делает с его шеей. И черт побери, если она не права. Небольшая боль выводила удовольствие на новый уровень. Хотя ее рот так и не покинул его горло, она продолжала двигаться на нем, ровно, как биение сердца. Ба-бам, Ба-бам. Ее толчки бедрами и его бьющиеся сердце ускоряли темп, идеально сочетаясь, выплескивая своего рода жизненную силу. Она наращивала темп, раскачиваясь на его бедрах, как паровая машина, и тут он почувствовал, что его сердце начинает замирать, не успевая за ее галопирующим ритмом. И все это время она продолжала сосать горло, и пульсирующая боль от этого разжигала его вожделение до предела. В тот момент, когда Билли достиг кульминации, он почувствовал, как комната начала подрагивать и раскачиваться, как будто сама конюшня присоединилась к их первобытному танцу крови и секса. Так вот на что похожа смерть? Неужели он собирается сделать большой прыжок? Ее рот все еще активно пил из его горла, она снова яростно крутанула бедрами, и он издал крик, его голос прозвучал слабо и отдалено для его слуха. Ее киска напряглась и запульсировала восхитительными волнами, сначала вверх по всей длине его члена, а затем снова вниз. Да. О, да. Если это смерть, то пусть она придет. Пусть придет к нему. Пусть он умрет от этого, от этого божественного траха. Когда ее холодные стенки сомкнулись вокруг его члена, он взорвался в ней не с криком, а с хрипом. Когда оргазм закончился, его член последний раз дернулся, и сердце тоже неуверенно сократилось. Его прежние бешеные удары стали все более и более редкими. Как угли от угасающего костра, его зрение начало темнеть, сужаясь к центру. В тот момент, когда его сердце, уставшее и опустошенное, совершило последний удар, в комнате стало абсолютно темно. Последней мыслью, пронесшейся у него в голове, была признательность за то, что он не раздет полностью, что позволило ему достойно умереть хотя бы в ботинках.

***

Утренний свет пробивался сквозь края занавески гостиничного номера, медленно пробуждая Баффи. Они с Уильямом были переплетены друг с другом, как виноградные лозы. Он лежал на боку, положив свою ногу на ее, а она зарылась носом в его кудри. Баффи улыбнулась тому, каким херувимчиком он выглядит во сне: рот слегка приоткрыт и нижняя губа чуть выпячена. Однако его утренняя эрекция, настойчиво упирающаяся ей в бедро, противоречила ангельскому выражению лица Уильяма. Как раз в тот момент, когда она протянула руку, чтобы повести ею по его члену, раздался громкий стук в дверь, от которого Уильям резко проснулся. Он сел в постели, широко распахнув глаза. —Ваш стук для пробуждения, мистер Пратт, — раздался из-за двери официозный голос. —Спасибо, — громко ответил Уильям, затем понизил голос и повернулся к ней. —Сегодня… О, Боже. Наш поезд. Он потянулся к карманным часам, лежащим на прикроватной тумбочке, и раскрыл их. —Шесть тридцать, — сообщил он. —Во сколько отправляется поезд? — спросила она. —А, в восемь часов, — рассеяно ответил он, прикусив нижнюю губу. —Но мы должны отправится из Нью-Джерси, а это в часе езды отсюда. —Значит у нас есть тридцать минут, чтобы собраться, упаковать вещи, позавтракать и поймать кэб? Совсем нет времени на занятие любовью. Он кивнул, но его голубые глаза затуманились, а практичный и предупредительный муж показался ей очень порочным и искушающим, совсем не похожим на того человека, каким она его считала до вчерашнего вечера. Он нежно поцеловал ее в лоб, а затем выскользнул из теплой постели. Она последовала его примеру и встала рядом с ним, перед их сундуками. Он смело потянулся к ее сундуку и достал оттуда черный атласный комплект с сорочкой. Когда он протянул его ей, с надеждой приподняв бровь, она не смогла удержаться от улыбки и кивнула. Пока она облачалась в панталоны, он надел свое белье. Баффи вручила ему шоколадно-коричневый костюм, после чего взъерошила его кудри, без слов сказав, что предпочитает этот вариант, так как он хорошо сочетается с его волосами. Подобные молчаливые «беседы» с ним казались удивительно интимными - словно общением между мужем и женой - это маленький механизм, состоящий из двух частей, который работает слаженно, без слов. Это было просто чудо, и она чувствовала себя абсолютно преисполненной благодарности за его красоту. Пока она укладывала волосы, Уильям сбегал побриться и заказать экипаж, чтобы отвезти их к станции. К тому времени, когда он вернулся, она как раз закончила собираться, упаковав в шляпную коробку аксессуары для волос. —Какое красивое платье, — произнес он, остановившись и странно глядя на нее. —Спасибо, — ответила она. Баффи надела платье в зелено-белую полоску, которое раньше не носила. —Что-то не так? —Вовсе нет, — пробормотал он. —Просто… это то самое платье, в котором ты была в начале нашего морского путешествия. — Он улыбнулся, но улыбка выглядела натянутой, и она почувствовала, как маленький клинок страха скользнул к ее затылку. —В таком случае это хорошее предзнаменование, — настаивала она, и он, казалось, успокоился. —Готова, любимая? — спросил он. Она кивнула и скользнула в его объятия. Они все еще целовались, когда через несколько минут в дверь постучал портье.

***

Они прибыли на вокзал в Нью-Джерси за пятнадцать минут до отправления. Перрон был запружен пассажирами и усталыми носильщиками. Уильям умело вел их по платформе, держа в одной руке свой потрепанный путеводитель, а в другой - ее ладонь. Передав их багаж носильщику, Уильям повел ее к передней части поезда. Локомотив был массивным, черным, смутно напоминающим пулю. Он был оснащен внушительным рядом черных колес и непонятным набором стержней и трубок. Из большого патрубка, расположенного в передней части локомотива, периодически вырывались небольшие клубы пара. На внешней стороне, стоявшего перед ними несколько потрепанного пассажирского вагона красовалась надпись «Пенсильванская центральная железная дорога». —Это, разумеется, пульмановский вагон, — сказал Уильям, как будто это для нее могло что-то значить. Она не имела ни малейшего представления о значении этих слов, поэтому вежливо кивнула, пока он вел ее вверх по ступенькам. К счастью, внутреннее убранство разительно отличалось от потрепанного внешнего вида. Вагон имел открытую планировку и поражал роскошью: на полу лежал толстый ковер, а проход был отделан сверкающей латунью. На широких окнах висели небольшие матерчатые шторки. Прямо над ними на деревянных панелях красовались картины с идиллическими деревенскими пейзажами. Сидения были обиты пурпурным мятым бархатом. Это место меньше всего походило на вагон поезда и больше напоминало старинный салон, который можно встретить на главной улице позолоченного века в Диснейленде. Она усмехнулась и сжала руку мужа. —Очень фешенебельно, Уильям, — заметила она, мысленно похлопав себя по спине за использование британского выражение «фешенебельно». Они уселись на свои места напротив двух мужчин, у которых над верхней губой были одинаковые моржовые усы. Джентльмены оказались братьями Рубеном и Леви Шотвеллами, возвращавшимися в Чикаго из деловой поездки. Братья Шотвеллы кивнули поверх своих газет, пока Уильям вежливо знакомился с ними. Поскольку в ближайшие полтора дня эта пара будет сидеть напротив них, она надеялась, что они не будут болтливыми попутчиками, а просто оставят ее и Уильяма вдвоем. Усевшись в кресло, Баффи выглянула в окно, чтобы понаблюдать за тем, как пассажиры прощаются, а персонал деловито рассовывает вещи и багаж в разные стороны. Как раз в тот момент, когда суматоха начала утихать, воздух пронзил странный звук, сначала тихий, но потом все более нарастающий по тону и громкости. Ву-Вууу! По мере того, как громкость звука возрастала до оглушительных децибел, он становился почти музыкальным. Вуууууу-ву! Настойчиво кричал он. —Что за хрень? — спросила она Уильяма, немного громче, чем предполагалось. Рубен и Леви заметно распрямились, их глаза расширились, а газеты почти полностью опустились на внушительные колени. Уильям моргнул, глядя на нее, оставаясь на удивление спокойным, учитывая то, какой звуковой атаке они подверглись. Вуууу! —Это… о, черт, — поморщилась она, сразу осознав не только то, что звук был просто свистком паровоза, но и то, что она произнесла два ругательство в стольких же предложениях. А ведь она так беспокоилась о том, чтобы попутчики не приставали к ним с разговорами. Братья с «моржовыми» лицами смотрели на нее так, словно у нее только что выросли рога и она развесила свои обнаженные фотографии с автографами. Она повернулась и одарила Уильяма извиняющейся улыбкой. —Свисток поезда, — просто ответил он. —Да, я поняла. Немного с опозданием, но поняла. Поезд дернулся вперед, и ей пришлось упереться ногами, чтобы не упасть на пол или, что еще хуже, не оказаться на коленях у «Моржа». —Итак, мы отправляемся, — Уильям дотянулся и сжал ее руку. —На Дикий Запад. —Плохие времена остались позади, — ответила она, вернув ему ухмылку. Почувствовав внезапный приступ суеверного страха, она прикоснулась рукой к обшитой деревянными панелями стене вагона и постучала. С силой.