Bitte sieh mich an

      Ты придумал финал,

Не шутил, не играл,

Ну если ты, тогда и я.

У пожара внутри

Не сбежать, ни уйти

Никуда от дыма и огня.

Ну, а если ты, тогда и я…

      Ещё несколько дней Хао учил Йо читать и писать, постепенно переходя от простого к сложному. Наконец, спустя две недели стараний и усидчивого терпения, старательной работы, Йо смог читать сложные и оттого скучные, по большей части исторические, тексты Кодзики и Нихон сёки, которые вызвали у мальчика особенный интерес. Ребёнок стремился отыскать как можно больше преданий о боге огня в Когосюи. Спрашивать у Кейко — не так интересно, как вычитать самому. Видя такие успехи отото, Хао однажды сказал, пока Йо жадно вчитывался в очередную книгу, так забавно и мило бесшумно шевеля губами, за чем бог Огня наблюдал с ласковой завороженной улыбкой:       — Отото, у тебя особенно хорошо получается читать эти тексты. Не хочешь помогать матушке на службах? — подал голос Хао, отвлекая Йо от вчитывания в отрывок текста Когосюи.       Мальчик очень увлёкся и потому вздрогнул от неожиданности, когда Хао обратился к нему.       — Тут написано, что ты при рождении убил свою мать, опалив её огнём, и за это твой отец обезглавил тебя… Ну и ты всерьёз после этого считаешь людей злыми и отвратительными существами? Знаешь, исходя из того, что написано в Кодзики, у меня складывается впечатление, что боги тоже не особенно отличаются миролюбием и добротой… Кошмарная семейка у тебя, аники… — подал голос Йо задумчиво, с трудом читая Кодзики.       — Знаешь, отото, теперь я начинаю сомневаться, что факт того, что твоя матушка служит в храме, благодаря чему у вас в доме всегда есть книги о преданиях происхождения богов, — это положительная сторона… Ты начинаешь слишком много умничать, — усмехнулся беззлобно Хао.       — А по поводу помощи матушке… Ты хоть представляешь, сколько всего мне придётся прочитать? С моей-то скоростью чтения на это уйдёт лет десять точно… И вообще, это всё до жути скучно!.. — уныло ответил Йо, на что Хао только усмехнулся и хмыкнул.       — Ну а если, предположим, не нужно ничего читать? Тогда согласишься?       — Как это — не нужно ничего читать? — не понял Йо.       — Твой брат — сам бог Огня. Глупый отото, зачем тебе читать что-то, если я могу всё рассказать о любом боге и демоне? — улыбнулся Хао.       — А-а… Я даже не подумал об этом… Слушай, а почему ты так отчаянно меня уговариваешь на службу в храме? — ответил Йо.       — Потому что я повздорил с Аматэрасу и теперь мне несколько неспокойно, потому как она в любое мгновение может выбросить моё физическое воплощение из мира людей, а в храме ты всегда будешь рядом, и я смогу присматривать за тобой… — проговорил Хао в очередной раз смущаясь. Всё-таки этот мальчик каким-то удивительным образом заставлял бога смущаться и терять на призрачное мгновение свои привычные по отношению к людям холодность и стать.       Хао упорно не понимал, как это могло произойти, как он мог настолько сильно привязаться к человеческому ребёнку и ради него поссориться с Аматэрасу. Не понимал, но это произошло, и теперь Йо должен проявить усидчивость и старание, чтобы обучиться у Хао и отправиться в храм на постоянную для него службу, на которой будет слушать указания от самого бога Огня.

      ***

      Храм располагался за городом в небольшом лесу, что для синтоизма, — дело обычное, ибо лес — пристанище для священных духов природы. Святилище, куда сына привела Кейко, удивлённая просьбой чада, представлял собой относительно простое, в отличие от других синтоистских строений, неброское коричневое деревянное небольшое зданьице с подвешенными под крышей ёрисиро. Первое, о чём подумал мальчик, оказавшись близ храма, — это то, что, будь он сам богом, ему было бы приятно находиться в этом месте, древнюю тишину которого нарушало только переливистое пение птиц, да шум шагов зверей, обитавших в лесу. Казалось, даже ветер не смеет рушить хрупкую гармонию, что установилась в этом священном месте, куда, по преданию, много лет назад сошёл Кагуцути. Потому и возвели в этом лесу люди храм в честь бога Огня, в котором служила Кейко. Теперь же по стопам матери должен пойти Йо, которого матушка записала на экзамен на знание обрядов и преданий.

      ***

      — Йо, так нельзя! Это нечестно! Ты должен отказаться от этого места, ибо получил его, не приложив ни капли собственных стараний! — распекала сына Кейко после того, как узнала причину такого блестящего знания Йо всех преданий и обрядов, касающихся Кагуцути.       — А вот и не буду! Хао сам хотел, чтобы меня взяли на место каннуси, а противиться его воле я не собираюсь! — с несвойственным ему упрямством твёрдо и решительно заявил мальчик.       — И вообще, тот бестолковый гудзи, который принимал у меня экзамен, сам ни черта не знает о Кагуцути! Я должен был ему растолковать, что он ошибается, раз думает, что Идзанаги всерьёз отрубил Кагуцути голову! Этот болван даже не способен понять метафору! Ну и как ты можешь предлагать и даже требовать моего отказа от этого места, когда среди каннуси столько дураков? — негодовал мальчик.       — И ты не придумал ничего лучше, чем ввернуть, что сам бог Огня сказал тебе это всё?.. Ох, Йо, ты столько всего натворил…       — А этого дурака никто не просил спорить со мной… Если бы он не начал смеяться и выставлять меня сумасшедшим и лжецом, Хао не разозлился бы и не устроил пожар! — заявил мальчик неуверенно, понимая частичную справедливость слов матери.       Всё-таки, не ляпни он, что Хао вылечил его, того жуткого пожара, который устроил гнев бога Огня, можно было избежать… Наверное… Хоть Йо отчётливо ощущал, что чувствовал чужую волну возмущения и гнева, которая слишком быстро его охватила, заставляя заподозрить, что Йо просто стал инструментом Хао для привнесения бóльших хаоса и страданий в жизнь людей. Мальчик не хотел думать, что причастен к тому бедствию, которое устроил вспыльчивый, как сам Огонь, бог. Перед глазами — душераздирающие крики и стоны так, что кошмар, который видел Йо, когда ещё жил с Хао в лесу, становился пугающей реальностью, в которой, к счастью для Йо, были незнакомые ему люди. Но были, и это очень испугало мальчика. Когда ребёнок с мамой вернулся домой, он ещё около получаса не мог прийти в себя и дрожал, а когда Кейко потребовала отказаться от службы каннуси, в сознании Йо даже мелькнула мысль, что, пожалуй, он и сам уже не хочет и не сможет находиться в храме после происшедшего. Само святилище каким-то чудесным образом не пострадало, хоть и построено из дерева. Видимо, Хао позаботился о том, чтобы его храм и Йо не пострадали.

      ***

      В ночь после происшествия мальчик долго не мог уснуть. Много ворочался, пытаясь отогнать горячую красную пелену, которая упорно застилала глаза. Даже выходил в прохладу ночи, чтобы долго всматриваться в холодную спокойную безмолвную недвижимую небесную твердь. Вдруг мальчик почувствовал сдерживаемый поток тихой горячей духовной энергии. Йо сразу понял, что это и поспешил вернуться под крышу, в постель.       — Ну и что помешает мне последовать за тобой в дом, глупый отото? — с ленивым равнодушием протянул знакомый бархатный голос.       — Зачем ты появился, Кагуцути?       — Я не хочу больше служить тебе в том храме! — заявил Йо со слезами в голосе.       — Наконец-то услышал страх и непринятие в твоих словах, отото, — удовлетворённо усмехнулся Кагуцути.       — Ты недоволен тем, что я позволил себе немного гнева, Йо?       — Это, по-твоему, «немного»?! Ты серьёзно, Кагуцути?! — прокричал мальчик с отчаянием и обидой в словах.       — Я есть огонь, отото. Гнев — моя природа. Ты глупец, если не понимал это с самого начала.       — Огонь, — это не одни разрушения! Огонь — это также тепло и свет! Неужели я тебе это объясняю, Кагуцути?.. — с горькой усмешкой проговорил Йо.       — Моё имя — Хао, отото, — глухо и твёрдо-холодно сказал бог.       — И почему мне должно быть дело до того, как тебя называть? — жёстко и холодно спросил мальчик.       — Потому что ты добрый, Йо. Ты не хочешь испытывать боль разочарования во мне, я же это читаю в каждом движении твоей души. Ты точно так же привязался ко мне тоже. Просто не приемлешь мою вспыльчивость. Знаешь, есть бог, которого люди нарекли Атаго Гонген. Он, как и я, является богом Огня, но, в отличие от меня, более спокоен и облает бóльшим человеколюбием. Ты бы с ним поладил. А пришёл я сейчас к тебе, чтобы извиниться, Йо и чтобы сказать, что ты мне показал, что я был несправедлив к людям. Спасибо за твоё доверие и доброту, Йо. Ты меня простишь?..       — Ты просто так убил столько людей и теперь у меня просишь прощения? Нет. Я не прощу тебя. Я бы смог, если бы понимал твои причины ненавидеть людей. Может, способен объяснить мне, в чём причина твоей ненависти?.. А, Кагуцути?.. Ну же, я готов выслушать. Дай же мне хоть что-то, что покажет мне, что моё разочарование в тебе ошибочно… Пожалуйста, Ка… Хао!       — У меня нет ни одной уважительной. Просто я вижу их злость, зависть и лицемерие, и мне становится невыносимо мерзко. Прости, Йо… — тихо проговорил Хао.       — Тогда уходи. Ты больше не брат мне, Кагуцути.       Сказать, что Хао ранили слова мальчика, брошенные таким холодным ровным безэмоциональным тоном, — ничего не сказать. Священный дух огня испытал вспышку отчаяния, словно всё, ради чего он жил, в одно мгновение рухнуло. Бог чувствовал себя раненым зверем. Хотелось кричать громко, срывая горло в попытках выплеснуть с криком боль, которую почувствовал Хао, а не Кагуцути. Ками в отчаянии разбушевался, точно горькое неистовое пламя, вмиг заключившее деревянный дом семьи Асакура в свои прожорливые объятия, стекая по стенам, обращая в му их в тот же миг в своих объятиях, которые уничтожали всё в разрушительном огне. Всё съедал горячий свет, — и трескучий деревянный корпус дома, и листки бумаги с кандзи «лист» и «король», и отчаянные женские крики, полные боли и страдания, принадлежавшие Кейко и навсегда застывшие в остужающей прохладе той страшной ночи. Это и было ожившим в реальности кошмаром Йо. Бог Огня выместил своё отчаяние, уничтожив то, что стало первой и последней дорогой ему частью мира людей.       И это было не просто самодурство Хао, — нет, это выплеснувшиеся отчаяние и боль многовекового одиночества бога Огня, ками, который очень долго презирал людей и оттого сторонился их, но, когда, наконец, обрёл призрачное ощущение, что встретил человека, который способен его понять и принять, несмотря на разрушающую природу пламени, Йо отвернулся от брата. Это было очень, просто бесконечно больно. И Хао впервые пожалел, что, как природный бог, обладает бессмертием, потому как он бы с радостью принял сейчас смерть. Это казалось ему лучшим исходом, чем такое отравленное ядовитой горечью собственной вины, существование. Аматэрасу сыграла свою злую шутку, одним своим ходом поставив ужасающую точку.