Bitte sieh mich an

      Хао знал о том, что произошло между Кейко и Микихисой, равно как и знал, что именно он стал причиной ссоры супругов, но не посчитал нужным вмешиваться.        Кейко решила поселить Йо и Хао в одной комнате, что очень обрадовало бога, который легко почувствовал вспышку радости в сердце Йо, означавшую, что этот искренний ребёнок узнал в заморыше божество.       — Как же ты меня смог распознать, Йо? У тебя удивительно чуткая интуиция… — тихие слова бога нарушили хрустальное безмолвие в небольшой комнатке, куда он пришёл, чтобы посидеть с Йо после ужина. Всё-таки, они теперь названные братья, пусть и не связаны кровью.       — Я чувствую мощную горячую волну неудержимой, словно пламя, энергии, которая исходит от тебя, да и тем более, после нашего последнего разговора, несложно догадаться, что матушка привела к нам в дом не простого бездомного мальчишку-оборванца. Как ни крути, Хао, божественную стать не так просто скрыть… У тебя же на лице написано презрение к людям, хе-хе, — улыбнулся Йо, неловко посмеявшись.       — Ну да, как я мог не подумать об этом. И всё-таки ты прав, величие ками скрыть непросто… — спокойно согласился бог.       — Йо, ты умеешь читать?.. — спросил вдруг Хао.       — Нет. Я ещё не успел научиться, ведь и вижу-то не так уж давно…       — А хочешь, научу? Я же, вроде как, теперь твой старший брат… — смутившись неизвестно от чего, тихо спросил Хао.       — Да! Научи, пожалуйста-препожалуйста, аники! Как же здорово, что мы теперь братья, правда? — восторженно-весело заверещал Йо, отчего на тонких губах Хао вновь расцвела умилённая простая спокойная улыбка ками.       — А ещё более здорово станет, если ты перестанешь так кричать… — устало выдохнул Хао, привыкший к тишине своей спокойной храмовой обители, нарушаемой лишь птицами или другими животными.       — Прости, аники… Я постараюсь вести себя тихо…       — Да всё хорошо, отото, — улыбнулся бог тепло и искренне. Почему-то невозможно сдержать улыбку рядом с этим добрым и просто-непосредственным чистым ребёнком, особенно спустя долгие годы одиночества, когда компанию Хао составляли лишь птицы, да насекомые с Аматэрасу, но богиня была для Хао кем-то вроде строгой старшей сестры или матери, которая чопорно-холодно держала себя в присутствии Хао и называла всегда только сухо «Кагуцути». Хао не мог терпеть это имя, потому как оно ассоциировалось у него с вечно сдержанной в своём величии Аматэрасу. И каждый раз, когда Йо называл его «Хао», одинокое и печальное сердце бога вздрагивало и замирало, от нежности и доверия, которые наполняли голос Йо при произнесении имени божества. Хао не понимал, почему не услышал в мыслях этого мальчика ни паники, ни сковывающего страха, какие ощущал при встречи с другими людьми. Да, этот мальчик очень отличался от людей, которые встречались на пути бога раньше, и если проницательность и интуицию ещё хоть как-то можно объяснить тем, что отсутствие одного чувства, — зрения в случае Йо, — компенсируется усилением другого, — интуиция, — то эту милосердную доброту на границе с наивностью или крайней глупостью, даже бог Огня объяснить не мог, и это его несколько тревожило. От мыслей Хао отвлёк детский тихий голос:       — Аники… А как пишется твоё имя? — спросил Йо.       — Смотри. Вот твоё… его следует писать как «лист», и вот моё, — видишь? Наши имена отличаются на одно кандзи. Моё имя получится, если в конце твоего добавить «король». Вот и вся разница, — просто ответил Хао, быстро написав на листке бумаги их имена.       — Ух ты… Это же очень здорово! — горячим восхищённым шёпотом отметил Йо, что вызвало очередную улыбку божества.       — Слушай, Йо, почему ты меня не испугался, когда впервые почувствовал моё присутствие, там, около храма?.. — спросил вдруг Хао.       — Потому что я ощутил очень тихую и печальную энергию, не такую, как сейчас. Если сейчас это можно описать как спокойное ровное тепло, то тогда это было подобно затухающему печальному тлеющему угольку, но мне ли говорить богу Огня, что уголёк не внушает такого опасения, как неистовое пламя… Вот, собственно, и все причины. Можно сказать, что я просто полагался на интуицию и на своё убеждение, что нет плохих людей. Ну, чего ты так скривился, аники? — засмеялся Йо невольно, увидев гримасу, изменившую красивое строгое лицо бога.       — Ты всё-таки такой ребёнок, Йо… Тебе совершенно нельзя вот так выходить в реальный мир с твоим наивным и беззащитным сердцем… — грустно выдохнул Хао.       — Да ладно тебе нагнетать-то, я ведь когда-нибудь вырасту! — улыбнулся Йо, заражая Хао своей беззаботной доброй улыбкой.       — Надеюсь, отото, хоть и сомневаюсь. Тут дело не столько в возрасте, сколько в твоём особенном характере… — грустно проговорил Хао.       От чуткого взгляда человеческого ребёнка не скрылась печаль бога, и потому Йо подошёл к раскинувшемуся на голом полу Хао и заключил его в тёплые осторожные объятия, вложив в них всю нежностью, на которую был способен.       — Аники, не грусти, пожалуйста… Я тебя люблю и мне больно осознавать, что причина твоей печали, — это моя беспомощность… — с тихой нежностью прошептал Йо.       — Мне не за чем грустить, ведь теперь я наконец нашёл покой здесь, рядом с тобой, мой маленький глупый отото…       Вдруг Йо неожиданно отпрянул от Хао, которого обнимал мгновение назад, потому что…       — О, мальчики, я смотрю, вы неплохо поладили? — спросила с улыбкой заглянувшая Кейко.       — Мам?.. Ты что-то хотела?.. Мы тут просто…       — Я учу Йо читать и писать! — мгновенно нашёлся Хао, который, в отличие от отото, и не терялся.       — Нет-нет, Йо, я просто заглянула посмотреть, всё ли у вас тут нормально, и вижу, что всё ладненько, поэтому ухожу-ухожу, занимайтесь, ребята… — мило, но грустно, улыбнулась Кейко, закрывая сёдзи и удаляясь в кухню.       — Ты чего? — усмехнулся Хао, — мы же братья, а братья обнимаются, и это нормально.       — Не знаю, прости, я почему-то до сих пор не могу привыкнуть к тому, что теперь мы живём вместе… — неловко пожал плечами Йо.       — Слушай, Хао, а как тебе удалось сделать так, что мама и папа так легко тебя приняли?.. Тебе не показалось, что мама немного грустная?..       — Я же бог, что сложного для надавить на хрупкое человеческое сознание? Ха, отото, ты меня, действительно, забавляешь иногда… — усмехнулся Хао умилённый такой наивностью брата.       — Прости…       — Почему ты извиняешься так часто, Йо?.. Твоя матушка, наверняка, просто устала от службы в храме или частных обрядов и гаданий… — слукавил Хао, который прекрасно знал, в чём причина такого настроения Кейко.       — Это просто вежливость, не стоит придавать такое значение… — ответил робко человеческий мальчик.       — Ребята, давайте приходите ужинать! — позвал ласковый голос Кейко.       Мальчишки вместе покинули комнату и направились в васицу.

      ***

      — А папа, что, не слышал?.. — спросил Йо, не обнаружив у котацу Микихису. Кейко заметно растерялась.       — Папа не дома… — несмело ответила женщина.       — А где он?       — У Токагеро, наверное…       — «Наверное»?.. Ты, что, не знаешь, где отец?.. — растерянно спросил Йо.       — Дело в том, что мы с ним немного поругались, и он ушёл куда-то… — тихо проговорила женщина.       Йо рассудил, что сейчас любые комментарии лучше оставить при себе, потому что видел, что маме неспокойно из-за происшедшего, и она винит себя. Лучше ничего не спрашивать и просто поусерднее молиться богам, уповая, что они окажутся так же милосердны к нему, как оказался Хао.       Ужин прошёл в тяжёлой гнетущей атмосфере молчания. Йо молчал, просто потому что ему нечего сказать; Хао — потому что боялся, что Йо возненавидит его, если узнает, что родители поссорились из-за того, что Кейко, которой манипулировал бог огня, привела его в дом. Сама женщина молчала, потому как корила себя за то, что посмела дать пощёчину мужу, после которой он и ушёл. Но только Кейко не могла знать, что Аматэрасу, тоже ведала о действиях Хао в обход её воли…