Сказки реальности

Веревки шершавые и колкие, натирают кожу и всегда оставляют следы на утро. Неприятно, зато узлы получаются крепкими. Их Андрей еще раз проверяет на прочность. Отлично, развязать не получится, только порвать или разрубить. - Прости, Мих, так надо, - ему тяжело это произносить и тяжело смотреть в глаза. Еще нормальные, человеческие, пока последние лучи закатного солнца пробиваются через окна их уютного обжитого дома. Везде, кроме этой комнаты. - Да Андрюх, справлюсь я, че ты, ну. Думаешь убегу? Сдался мне лес этот, я спать хочу. Отвяжи, е-мое, - Миха дергает конечностями, складывает густые брови в умоляющее выражение. Андрей знает, что идти на поводу у жалости не стоит, потому что Миха не справится. Еще никому не удавалось. С наступлением темноты разум перестанет ему подчиняться. Ночной лес обретет силу, и твари, обитающие там, позовут к себе. - Прости, Мих, - повторяет еще раз и выходит из комнаты. Извиняется, потому что действительно виноват. И никогда себе этого не простит. Он закрывает толстую деревянную дверь, кладет поперек перекладину. Создается ощущение, что дверь ведет во двор или хлев, но вовсе не в одну из комнат в доме. Так надо. Дверь толстая, хоть и старая, но сделана знающими руками из осины. Выдержит. Даже в самые худшие ночи выдерживала. В доме душно, хотя ветер гулял по половицам целый день. Надо терпеть, впустить свежий воздух, открыв окна, можно будет с петухами на заре. Благо, с каждым днем все ближе день солнцестояния, поэтому рассвет задается чуть ли не в три часа ночи. Значит, он успеет выспаться. О том, что будет, когда день пойдет на убыль, Андрей думать не хотел. Надеялся, что к этому времени он осуществит задуманное. Красный луч скользит по стенам, исчезая во мраке, пока Андрей зажигает несколько свечей, освещая сени. Ему не хочется уходить из-за тревожности и ради малого ощущения контроля ситуации. А еще ему кажется, что Мише так легче. Он где-то там, внутри, даже в пожирающие разум моменты, и должен знать, что Андрей рядом. Стены толстые, из целых бревен, но в доме тягучая тишина, поэтому слышно будет каждый звук из соседней комнаты. Скоро начнется. Он перебирает засушенные травы, пытаясь успокоиться. Пламя колышется от частоты дыхания, создает блуждающие тени. Они пляшут по предметам и полу, складываются в знакомые образы. - Андрей, пожалуйста, отпусти меня, - доносится из-за двери через полчаса. Рука вздрагивает и хрупкий сухоцвет ломается, рассыпаясь шелухой на ноги. Начинается всегда одинаково. - Дюш, ты здесь? Ты же не бросил меня одного? - знает, на что надавить, делая еще больнее. Хотя боль от каждой ночи и так невыносимая. - Мне очень плохо, отпусти меня, я так не могу. Хочется уйти, только бы не слышать мольбы в голосе. Но Андрей не позволит себе. Должен проживать с ним каждую ночь. Следить, пускай и не сможет остановить, если веревки и дверь не выдержат. - Убей меня, убей меня, Дюх, если не пускаешь. Тебе же лучше будет, давай, зайди и придуши. Злится, проявляет себя. Язвенным языком и шипящими звуками разливается ядом во мгле. Андрею приходилось думать об убийстве, если в одну ночь все подготовления окажутся тщетными. Смог бы занести топор и воткнуть в человеческую плоть? Чтобы добить, пришлось бы делать это несколько раз, под конец обезображивая лохматую голову. Дожидаться утра и выносить тело к лесу. Он даже слышит его насмешливый шелест - притащил сам, только бы Гаврила твой не пришел к нам на своих ногах. Андрей не хочет думать об этом, но вероятность жуткого расклада существовала. Игривый разум сказочника представляет все действа в безупречной яркости, мучая кошмарами после. Андрей отмахивается от этих мыслей, но топор лежит рядом. Существо не должно навредить, если не мешать ему вести жертву в лес. Андрею же не навредит в любом случае. Ему нужна только одна душа. Пока что. - Ты же сам рассказал. Ты! Сам это рассказал! Что, не помнишь? Андрей все помнит, выцарапал себе воспоминания на черепушке и будет гореть в аду за содеянное. Только почему лес выбрал не его, а Миху? Видимо, чтобы замучившись до смерти о вине, Андрей сам пришел на болото. Но он не намерен отдавать ни Миху, ни себя. Поэтому отвечает, вопреки намерению промолчать всю ночь. - Не было там такого. Я не это выдумывал и не это говорил. Тихо, а эта тварь все равно слышит. Довольно улыбается, Андрей знает. Портит родное лицо своей мерзкой ухмылкой, оскверняет почерневшими глазами. В первые разы Андрей это видел. Проснулся среди ночи от чужого жуткого взгляда. Миха стоял у двери, странно задрав голову вверх, где под потолком висели засушенные желтоватые букетики зверобоя. Не откликался на имя и повернул голову только от касания. Внутри Андрея будто пустили тогда раскаленный металл по венам. Стало холодно и жарко одновременно от осознания и страха. Действовал он быстро, вспоминая все нравоучения своей почившей бабки на ходу. Связать, благо реакция у Михи в первую ночь была заторможенная, а тело ослабевшим от работы в поле. Зановесить окно и разложить найденные сухоцветы зверобоя и полыни. Ждать рассвета, пытаясь не сойти с ума от тихих завываний. Теперь он знает, что делать. Только это никак не помогает, а зов каждую ночь становится все сильнее и мучительнее. Миха стал тенью даже при солнечном свете, поэтому Князь работает за двоих, боясь оставлять того надолго одного. В лес не пускает даже днем, ходит по грибы один, стараясь держаться ближе к селу и не заходить далеко. Лес признает, в нем странно уютно, будто Князь один из его обитателей. Но у Андрея внутри обида и злоба на каждый листик, что пытается отобрать самое дорогое. Может потому и пытается забрать, ведь тогда и он пойдет. Зайдет за ним в любую чащу и никто из них уже не выйдет. Видеть грустный взгляд исподлобья каждое утро, прямо как у виноватого пса перед злым хозяином, невозможно. Андрей-то совсем не злой, лишь уставший, и Миха не должен корить себя в происходящем. Виноват не он. - Ты не сможешь вечно так меня держать, слышишь, Князь? Не сможешь. Андрей знает, что не сможет, поэтому таит призрачную надежду на праздник солнцестояния. Самая светлая ночь по заветам предков могла принести освобождение от нечистой силы. У него еще оставалось немного времени, чтобы изучить все способы и выбрать подходящий. Запасы практически готовы, ритуалы изучены и тщательно переписаны из старинных книг его бабки, найденных в сундуках вместе с оберегами. Из комнаты доносятся глухие удары вперемешку с воем, и Андрей закрывает глаза, вспоминая незаживающие синяки на руках и ногах Михи от попыток вырваться из пут. Иногда казалось, что в агонии тот вывернет себе суставы, лишь бы освободиться. Но так лучше, чем просто запирать его в подвале, где он начнет рвать на себе волосы от невыносимой тяги. Лес зовет так, что начинаешь сходить с ума. Это Андрей с детства привык к потусторонним проявлениям и проделкам нечисти. Неподготовленных же людей лес утягивает сразу, бесповоротно и смертельно. Не принимает, а сжирает, заводя на болота. Андрей пропускал зов через себя, чувствовал, игрался, за что теперь расплачивается. Нельзя забрать силы у леса, ничего не отдав взамен. Но никто не сказал, что цена будет настолько высока. Он был слишком мал, чтобы всерьез воспринимать наставления своей бабушки, а мать росказни сына не воспринимала всерьез, хотя исправно ставила молоко на ночь и вешала зверобой в каждой комнате. Наслушался восприимчивый Андрюша бабку, которая несла свою чушь, теперь повторяет. Но Андрюша не повторял, сам выдумывал. И про лешего, и про домового, и про тварей болотных. Видел, говорит, в лесу деда странного, бежал за ним, да поспеть не мог, шустрый дед был. Гонял-гонял, да и вывел к селу, когда вечерело и мама спохватилась сына. Миху он своими рассказами и покорил. Тот слушал его с раскрытыми глазами. Большими такими, темными. Брови вверх взлетали, беззубый рот улыбался, длинные руки в восторге лезли обнимать за плечи, а голос говорил: "История жутень полная, но как красочно ты описываешь, Андрюх, я каждый раз поражаюсь". Лучше бы он молчал. Лес хранит свои тайны и для непосвященных они опасны. Вой из комнаты постепенно смолкает, переходя в замученное мычание и утихая насовсем. За окном теплится рассвет, задевая первыми солнечными бликами росу на травинках в холмах полей. Андрей поднимается с пола, разминая затекшие ноги и шею. Сначала тушит свечи, выходит на крыльцо, с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух и проветривая голову. Оставляет дверь открытой, выгоняя из дома душноту ночи. Лес вблизи поля приветливо шелестит кронами, здороваясь щебетанием птиц. Хочется спать, но до этого у него есть несколько дел. Дверь поддаётся не сразу, открывается с громким звуком, но Миха всегда спит в изнеможении до полудня, ничего не слыша. Андрей режет веревки и прячет нож. Руки должно колоть из-за длительности одного положения, поэтому нужно их размять, перекладывая удобнее. Черные брови морщатся, но сон не прерывается. Князь осматривает ссадины и натертости, аккуратно наматывает свежие куски ткани на запястья и голени, смазывает синяки яблочным уксусом. Миха стал совсем худым, каким-то угловатым и ломким из-за своей высоты. Андрей не любит спать в глухой комнате без окон, но слишком хочется быть сейчас с Михой, пусть и на этой проклятой постели. Ложится рядом, позволяя цепким длинным рукам тут же обнять себя. Никому он не отдаст эту беззубую душу. После самой короткой ночи в году лес будет ему повиноваться. Он станет его хозяином, ведь его создателем он уже является.