театр теней

Шли они примерно минут двадцать пять, молча. Район был Минхо в целом знаком, но он редко ходил в ту сторону — там ничего интересного не было, просто бесконечные панельные дома. Чанбин курил и периодически кому-то строчил сообщения. Ли особо не хотелось с ним разговаривать, но от его присутствия рядом было как-то легче. В кармане завибрировал телефон; не доставая, кнопкой скинул звонок и выключил совсем. Иди в зад, Хёнджин. Свернув с проспекта, прошли неосвещенными дворами и повернули за угол обычной двенадцатиэтажки, к одной из многочисленных одинаковых парадных. Бин набрал код на домофоне, и ему почти сразу открыли, не спрашивая. На лестнице пахло сыростью, кошками и жареным луком. Зато тепло: Минхо сразу почувствовал, как окоченевшие руки и ноги начали оттаивать. На всякий случай оглянулся по сторонам, продумывая путь к отступлению. Кажется, расположение кнопки выхода запомнил. Дверь квартиры на седьмом этаже была приоткрыта, и из нее доносилась приглушенная музыка, похожая на регги. Словно приняв как должное то, что их никто не встречает, Бин жестом пропустил Ли вперед, внутрь, а затем закрыл дверь за обоими. В нос сразу ударил стойкий запах курева, смешанный с чем-то пряным. Маленькая прихожая, освещаемая мигающими бликами небольшого подвесного диско-шара, была буквально завалена обувью. В беспорядке валялись, наверное, около двадцати пар ботинок, кед и кроссовок. В полутьме Минхо разглядел вешалку, увешанную куртками в несколько слоев, и подобие зеркала, с которого свисала новогодняя мишура. «Рановато как-то для Нового года», — промелькнуло в его голове. — Раздевайся, — сказал Чанбин и, уловив чужое замешательство, добавил: — Кидай куда хочешь. Шатен неловко стянул куртку, скатал ее в ком и сунул под вешалку. Затем снял кеды и поставил на свободное место. Музыка стала громче, за углом открылась дверь какой-то комнаты, и в прихожую вышел высокий парень неземной красоты, словно один из тех айдолов, с которыми когда-то танцевал Мин на одной сцене. — Проходите, проходите, — сказал он, ничуть не удивившись появлению Ли, и скрылся куда-то дальше. Затем снова высунул голову из-за угла и добавил: — Там есть сок, чипсы и сухарики. Пиво в холодильнике. Курить только на кухне. Будьте как дома. Несмотря на радушное приглашение, Минхо продолжал чувствовать себя скованно. Чанбин слегка подтолкнул его в спину: — Пойдем, не бойся. Тут все свои. Они повернули за угол и вошли в комнату, почти ослепившую Минхо светом после темного коридора. Когда глаза привыкли, шатен понял, что находится точно в какой-то холостяцкой или студенческой квартире. Похоже, ее обитателям было совершенно все равно на ее внешний вид, а особенно — на порядок. Центральное место у стены, как алтарь, занимал огромный телевизор с приставкой, на котором кто-то проходил какую-то стрелялку. Сбоку от него стоял компьютерный стол, заваленный грязными тарелками, стаканами и пустыми пакетами из-под снеков. Тарелки стояли и на полу. На полу же было расстелено большое покрывало, на котором валялись двое парней и девушка, игравшие в карты. Еще двое сидели на диване и задумчиво пили пиво. Один парень ковырялся в компьютере: по всей видимости, это он управлял музыкой из колонок. Стены с полуободранными обоями были увешаны плакатами из комиксов, газетными вырезками, цветными мандалами, ловцами снов и очень странными рисунками: приглядевшись, Минхо распознал в них эскизы татуировок. В углу он заметил матрас, на котором ничком лежало чье-то тело непонятного пола, замотанное в халат. Рядом с ним курилась палочка благовоний. В ногах, свернувшись клубком, лежал рыже-белый кот. Бин, которого тут ласково называли Бинни, сразу отрекомендовал меня собравшимся. — Это Минхо, у него плохое настроение, надо развеселить. — Это мы можем. Хочешь выпить? Есть пиво, сок, соджу, — сразу предложила худенькая девушка с густо накрашенными черными глазами. — В покер играешь? — Неа. Сок можно. — Только сок? — Угу. Он опустился на край покрывала и нерешительно взял стакан. На всякий случай понюхал — вроде нормальный. Чистый, по крайней мере. Через полчаса Ли потихоньку был знаком почти со всеми в комнате. Народ собрался совершенно разнокалиберный. Я узнал, что девушку зовут Йеджи, что ей шестнадцать (выглядела она намного старше), она учится в университете и встречается с Бомгю, который старше ее на несколько лет. Бомгю, типичный эмобой с челкой в стиле «верните мне мой 2007» (я даже не думал, что такие еще существуют в природе), прихлебывал из банки дешевое пиво, нес всякую пургу и отпускал расистские шуточки. Двое на диване носили типичные прозвища вроде «Демон» и «Мастер». Худенький мальчишка с ужасно грубым голосом и холодным взглядом, по кличке Ви, без конца жаловался на тяжелую работу в ночную смену. Пацанчик в кепке за компьютером оказался фотографом, а чувак за приставкой — анимешником, собиравшимся скоро уехать в Японию на ПМЖ. Пару раз забегал проведать, как у нас дела, тот самый невероятно красивый парень, представившийся Сонхва. О себе Минхо практически молчал. Сказал только, что учится в колледже и что ему двадцать один. Ожидал обычных вопросов в духе «а ты случайно не тот самый Линоу-танцор?», но похоже, тут никто не слышал не то что о нем, но даже не интересовался индустрией развлечений. Сначала было слегка обидно, но потом он подумал и решил — а, в пизду это все. Так даже лучше. Не хотелось ни что-то рассказывать, ни объяснять, почему он раньше танцевал прямо рядом с айдолами, иногда слишком сильно привлекая к себе внимание, а теперь танцует лишь с недавно дебютировавшими группами. Он не знал этих ребят, они не знали его, просто собрались потусить вместе без всяких заморочек и обязательств. К Минхо сразу отнеслись непредвзято и не ждали, что он сейчас начнет показывать фокусы, как дрессированная обезьяна. Вспомнились вечеринки после выступлений, какой там был клубок змей, как приходилось постоянно следить за каждым своим словом и жестом, потому что все это потом могло сказаться на карьере. Да. Так лучше. — Йеджи, а пиво еще есть? Они непринужденно общались, играли в покер на интерес (Ли быстро научился и даже пару раз выиграл), рассказывали анекдоты. Он практически расслабился и перестал напрягаться. Отпив из второй бутылки, мотнул головой в сторону тела на матрасе: — А это кто? —  Чонгук, хозяин квартиры. Под марками лежит, — спокойно откликнулась Йеджи. — В смысле «под марками»? Бомгю и Чанбин быстро переглянулись. — Бин, он не в теме? — Не стуканет, я его знаю. — Чонгук у нас психонавт, типа избранного, — пояснил Бомгю. — Ему марок прямо из Амстердама привезли в подарок. Глюки еще с утра ловит, уже восемь часов лежит. И все-таки попал в «нехорошую» квартиру, как и предчувствовал. В другое время он бы точно струхнул. Может, даже свалил немедленно, сославшись на какой угодно предлог, и помчался, сверкая пятками, твердо решив никогда сюда не возвращаться. Но сейчас, под воздействием алкоголя, ему было скорее забавно. Ли чувствовал себя достаточно уверенным в себе. В конце концов, злые наркоманы насильно не хватали его за руки и не кололи в вену героин, зловеще хохоча, как в растиражированном общественном мнении. А если попробуют — Мин даст им в рыло. Не на того напали. — И часто он так… лежит? — Раза два в неделю точно. Он у нас творческий человек. Видел эскизы на стенах? Это все его. Круто. Шатен проникся уважением, но все же усмехнулся: — Ну, а вы что? Тоже любите глюки ловить? А может… колетесь? Все дружно замахали руками: — Ты что, нам это неинтересно. Здесь никто не колется, мы с такими вообще не общаемся. Если узнаем, что кто-то на игле сидит, выгоним сразу нахуй. Такие тут не нужны, мы за адекват. Минхо стало стыдно, что я принял этих нормальных и вполне приятных в общении ребят за торчков. Чтобы замять неудобный разговор, глотнул еще пива и присел за приставку рядом с анимешником. — Можно я посмотрю, как ты проходишь? Спустя какое-то время в комнату заглянул Сонхва. — Субин и Юнги пришли, стафф принесли. Кто скидывался? — Эй, погодите, без нас не начинайте, — встрепенулась Йеджи. — Бомгю, пошли, потом допьешь. Все в один момент куда-то свалили. Минхо остался в комнате один, не считая Чонгука, который все так и продолжал лежать без движения. Огляделся по сторонам, еще раз изучил экран с игрой, поставленной на паузу, картины на стенах, попробовал подозвать кота, но тот не реагировал. Ли хлопнул в ладоши, но животное даже ухом не повело, и он понял, что кот глухой. Стало скучно. Стоило отправиться на поиски народа, тем более что пиво подходило к концу и настала пора посетить соответствующее заведение. Туалет нашел практически сразу по соседству. Он был в ужасном состоянии: бачок сорван, от бумаги только втулка, защелка выдернута с мясом, и теперь дверь закрывалась на гвоздь с веревкой. Вместо лампочки висели какие-то красные светодиоды, обливавшие помещение багровым заревом. Похоже, это у них стиль в хате такой, не иначе. Сквозь гремевшую из комнаты музыку услышал разговоры и направился на звук, миновав прихожую. Открыл дверь на кухню и обалдел от количества народу. Оказалось, все это время помимо нас здесь находилось еще человек шесть, включая Сонхва. Кухня была достаточно просторной, с выходом на балкон, на котором курили трое. В углу стоял круглый стол, за которым сидели незнакомые ему ребята и еще одна девушка, постарше Йеджи. На столе стояли бутылки с лимонадом и пивом, какие-то банки, а также пара пепельниц. Кто-то был прямо в куртке, не раздевшись: наверное, те самые Субин и Юнги, про которых упоминал Сонхва. Минхо хотел было открыть рот, чтобы спросить, с какого перепугу его все оставили одного, но замер. На чистой половине стола Сонхва ловкими движениями ровнял банковской карточкой кучку белого порошка. Его руки порхали, передвигая, разделяя, расчерчивая линии, как руки опытного картежника тасуют колоду. Впервые Минхо видел наркоту в реальности, так близко, на расстоянии пары шагов. Сердце забилось. Было одновременно и не по себе, и бешено интересно. Осознание присутствия при чем-то запретном и опасном щекотало нервы. О вреде наркотиков с ним особо никто не разговаривал — да и некому было, — но годами в подкорку вдалбливалось социальной рекламой, что триада «алкоголь — табак — наркотики» — зло, на них подсаживаются в одну секунду и затем умирают в страшных мучениях, а сами наркоманы — дно общества, у них всех поголовно СПИД и жизнь их состоит только в том, чтобы достать себе новую дозу. В итоге сигареты Мин попробовал в двенадцать: на улице подобрал мятую полупустую пачку и прикурил на кухне от газовой плиты, пока никого не было дома. Сделал пару затяжек — и побежал блевать. Запах этой дряни еще долго преследовал его, пока не простирал всю одежду и дважды не вымыл волосы. Что за идиоты вообще могут курить это говно? В общем, с сигаретами не сложилось. Алкоголь зашел лучше. Начал с красного вина в свой четырнадцатый день рождения, потом перешел на ликеры, да и пиво распробовал. Но алкоголиком, естественно, не стал. Оставались только наркотики. Мелькали иногда мысли, чисто из интереса: а подсел бы он, попробовав, или сила воли оказалась бы крепче других? Но Ли, будучи в здравом уме, проверять это, конечно же, не собирался. Тем временем вокруг стола царило оживление. Бомгю достал из кармана сторублевую купюру и начал аккуратно сворачивать ее в трубочку. Я наклонился поближе к Чанбину: — Это… кокаин? Бин фыркнул: — Какой нахер кокаин, ты нас за миллионеров держишь? Грамм кокса стоит сто баксов. Откуда у нас такие деньги? — А что тогда? — Порох. Ну, спиды. Скорость. Амфетамины, короче. — А что с них бывает? — Ничего особенного. Бодрит просто. Мы тут еще ночь до утра тусить планируем, спать не хотим. — Просто бодрит? Как энергетики? — Ну типа того. Сильнее чуток. Сонхва между тем закончил свои магические пассы, и на столе теперь красовались двенадцать аккуратных тонких белых дорожек. В руках у него сверкнула небольшая стеклянная трубочка. — Я для вас чертил, значит, я первый, — сказал он и наклонился над столом. Шатен даже ничего не успел заметить, как через секунду дорожек стало на одну меньше. Следом, передавая друг другу купюру, к порошку приобщились Бомгю, Йеджи, Чанбин, Ви и еще несколько человек. Он завороженно наблюдал за ними. Было в этом что-то… особенное, Мин не мог выразить словами, но ощущал: словно некий ритуал, которого ждут и к которому готовятся, как в ожидании чуда. На столе вскоре осталась одна, последняя дорожка. — Есть еще кто желающий? — спросил Сонхва. — Не хочу вторую. Последняя... Минхо сам не знал, что им двигало, но выступил вперед. — Давайте я. — Уверен? — уточнил Бомгю, передавая ему свернутые сто вон. — Мы никого не заставляем, не агитируем. И даже не рекомендуем. Ли только молча кивнул, неотрывно глядя на белую полоску на темной столешнице. — Смотри, — быстро провела ликбез Йеджи. — Одну ноздрю зажимаешь, в другую вставляешь и вдыхаешь. Только не резко. Наклонившись над столом, Минхо убрал волосы за уши, послушно зажал одну ноздрю и сунул купюру в другую. Нависнув над линией, попытался сделать вдох — но оказалось не так-то просто. Внутрь что-то все же попало, но дыхание кончилось раньше, чем дорожка, и половина порошка из трубочки просто вывалилась обратно. В довершение всего начало адски щипать в носу, даже слезы навернулись на глаза. Ли выпрямился и, не сдержавшись, чихнул в рукав. — Ну вот, — с грустью констатировал Юнги, — такое добро пропадает. Он вынул из кармана проездной, быстро сгреб рассыпавшиеся крупинки и слизал остатки прямо со стола. — Ты в порядке, Мин? — обеспокоенно спросил Чанбин. Ли усиленно сопел, упорно пытаясь ощутить пресловутый бодрящий эффект, но кроме жжения ничего не чувствовал. Накатило разочарование. И все это представление они разыгрывали только ради стремного свербения в ноздре? Он точно чего-то недопонимает. Ну, может, и бодрит кого-то, когда в носу чешется… но как-то так себе удовольствие. Херня, в общем, эти ваши наркотики. — Угу, в порядке. Стремительно становилось неуютно. Глянул на настенные часы: половина двенадцатого. Хван там, наверное, бесится уже. Пора идти, засиделся. В принципе, делать мне тут больше особо нечего. Под шумок, не прощаясь, вышел в прихожую, оделся. Бин вышел вслед за мной и стоял рядом, вертя незажженную сигарету в пальцах. — Смотри, Минхоша… ты теперь такой же, как и все мы. Смекаешь? Крыс никто не любит. Да не дурак, понял уже, во что вляпался. — Ага. Не бойтесь, не стукану. Ну, бывай. Провожать не надо, дорогу помню. Пешком спустился по лестнице с перегоревшими лампочками, преследуемый отголосками говняного регги, и выскользнул в холодную ноябрьскую ночь. Натянул на голову капюшон, сунул руки в карманы и в быстром темпе направился из дворов на улицу, пока никто не доебался в незнакомом квартале. В носу уже давно перестало щипать, а обещанная супербодрость так и не наступала. Единственное, что его удивляло — так это то, что после четырех бутылок пива он был совершенно, абсолютно, безусловно трезв.