Без чувств

Чимин впервые встречается с ним в толпе клуба. Все, как в сотнях историй, предсказуемо и банально. Он замечает его у барной стойки, ведется на длинный волос с розовыми прядками скрытого окрашивания и кудряшки на макушке, в которые хочется зарыться пальцами, спускаясь к выпрямленным нижним прядям. Интересная прическа приманивает взгляд, который тут же устремляется к широким плечам, скрытым белой футболкой, к пояснице, и к поясу, куда прикреплены подтяжки, от вида которых тут же рождается желание оттянуть их и щелкнуть ими по спине резинкой. В общем-то так они и знакомятся. Незнакомец дергается от резкой боли в спине, шипит, словно кот, и разворачивается лицом к наглецу. Чимин с интересом разглядывает нежные, плавные черты лица: мягкие щеки; небольшой нос-кнопку (его пьяный мозг едва успевает сдержать желание щелкнуть по нему); лисьи карие, почти черные глаза; высокий лоб, на который ниспадает черная кудрявая челка; и маленькие губы (на них взгляд задерживается, стремясь разглядеть сначала тонкий верх, потом пухлый низ). Что-то в Чимине тоненько, подобно мышонку, пищит от желания потрогать, поцеловать, присвоить себе незнакомца. Его разглядывают с неменьшим любопытством, медленно обводят темным взглядом широкие бедра, тонкую талию, узкие плечи, крепкую шею, рассматривают красивое лицо с пухлыми губами, высокими скулами и небольшими глазами-щелочками, пьяно блестящими во тьме. О, они оба понимают, зачем так придирчиво изучают тела друг друга. — Пак Чимин, — садится рядом на барный стул и подзывает бармена, — повторите его, — кивок на незнакомца, — заказ и сделайте мартини, пожалуйста. А ты?.. — Мин Юнги. Хочешь напоить меня? — он хмыкает, облизывает губу и наклоняет голову на бок. — Именно. Они пытливо рассматривают друг друга, синхронно подаются вперед, чтобы взять готовые напитки, и так же синхронно отпивают их, слизывая остатки алкоголя с нижних губ. Музыка громкая, разговор заглушает начисто, но они и не планировали говорить. Есть вещи интереснее светских бесед. И чем дольше каждый из них играет роль непонимающего и невинного, тем ярче разгорается огонь в груди. Чимин смеется наигранно и громко в ответ на совершенно несмешную шутку, наклоняет назад голову, обнажая изящную крепкую шею, и возвращает взгляд глаза в глаза, медленно ладонью откидывает пряди со лба. Юнги криво усмехается в бокал с виски, немного сужает глаза, вновь склоняя голову к плечу. Он блуждает взглядом по небольшим пухлым ладошкам в поиске кольца на большом пальце, но не находит его. Игра запускается на новый круг. Юнги наклоняется к уху, в котором симпатично поблескивает серьга с цепочкой, выдыхает: — Трахнешь меня? Чимин усмехается, ведет по внутренней стороне его бедра, с ответом медлит, только рассматривает губы, расположенные в жалком сантиметре от него, облизывается как-то даже не соблазнительно уже, а откровенно пошло и развратно. Наверное, со стороны кажется, будто они просто разговаривают максимально близко друг другу, так как музыка мешает услышать все правильно, но никак не на то, что тут ведется искусная игра по тому, кто первый схватит и утащит в темную комнату с большой кроватью. Юнги не ждет ответа, касается кончиком языка ушной раковины, незаметно для других, но мучительно-сладко для Чимина, блаженно прикрывшего веки. Со стороны они выглядят совсем уж странно, когда стремительно уходят, переплетая пальцы, чтобы не потеряться в суетящейся толпе, перед этим подхватив свои вещи: небольшую сумочку и кожанку. Снаружи их уже ждет такси, которое везет в ближайший отель. Дышать спокойно в дороге они друг другу не дают, срывают вздохи, выдохи и вдохи. Юнги продолжает манипуляции с ухом, кусает мочку, языком толкаясь в колечко серьги, пока Чимин с интересом изучает швы его черных облегающих джинсов. Таксист лишь руль крепче сжимает, да зубы стискивает, стараясь не замечать разврат на задних сиденьях. Он понимал, что, если машину заказывают у гей-клуба, ему попадутся геи, но не представлял, что те окажутся настолько смелыми и раскованными, практически сумасшедшими в своей смущающей страсти. Наверное, в эту ночь светофоры стали ему ненавистны, потому что каждая минута в одной машине с двумя откровенно лапающими друг друга парнями сродни личному аду. Но тем двоим нет до него ровным счетом никакого дела, слишком уж заняты соблазнением и желанием избавиться от огня в крови. Чимин уже не может видеть ясно, перед глазами цветные круги и темный фон, штаны давят на член хорошо и плохо одновременно. Юнги не облегчает ничем ситуацию, подкидывает в костер дрова: лижет шею, кусает линию челюсти, жадно сжимает мягкие бедра, мысленно обещая себе к ним вернуться, когда абсолютно лишняя одежда будет убрана. Когда они доезжают до отеля, он хватает Чимина за ладонь и тащит снимать на ночь номер, тому осталось только слепо следовать за ним и рассматривать розовые пряди, от вида которых во рту возникает привкус молочного клубничного коктейля, и это нехило так забавляет невинностью, когда возбуждение недвусмысленно топорщившееся внизу живота мешает думать в принципе, не то, что мечтать о коктейлях. Хотя если представить, как Юнги обхватывает губами трубочку и пьет, его, смотря ему в глаза… Лучше бы не представлял. Похоть зажигает кровь сильнее, разгоняет ее по жилам.

***

В номер вваливаются клубком и падают на пол, запутавшись в ослабевших ногах и руках, лапающих стройные тела друг друга. Юнги ударяется затылком о пол и сдавленно стонет, когда на него приземляется Чимин, на что тот только хихикает, шепчет: — Упс, — на ухо и становится на колени, умещая ногу между узких бедер. Он ведет носом по шее, вдыхая цитрусовый парфюм, руками забирается под белую футболку, ведет ими по груди к плечам и скидывает с широких плеч лямки подтяжек. С наслаждением кусает тонкую кожу внизу живота. Юнги скулит и выгибается, стараясь начать тереться о бедро, он тянется к Чимину и снимает с него лонгслив, мысленно негодуя на то, что тот напялил настолько облегающую вещь, хотя понимал ведь: ночь предстоит насыщенная, впрочем, это так подчеркивает подтянутое тело… Юнги надоедает лежать без дела, поэтому он смело и властно, меняет их местами, седлает бедра, немного трется ягодицами о пах, но уже совсем скоро спускается и умещается между ног. Он лижет пах через плотную ткань штанов, а потом ловко снимает их вместе с нижним бельем и тут же вбирает член в рот, лижет его, сосет и рукой лезет к себе в боксеры, медленно водит в них, принося наслаждение обоим. — Юнги, — зовет Чимин, — стой, стой, мы не будем это делать на полу. Тот лишь фыркает и щеки втягивает, чем срывает высокий стон. Чимин сжимает ладони в кулаки, откидывает голову назад и подается вперед, хотя после тут же извиняется, когда слышит кашель. Они переходят на кровать, и он уже не позволяет уложить себя на лопатки, придавливает Юнги собой, кусает шею и снимает с ног джинсы с боксерами, укусами покрывает внутреннюю сторону бедра и пальцем проникает внутрь, с каким-то разочарованием отмечая, что растяжка уже сделана. — В следующий раз не растягивай себя, — бормочет. — Следующий раз? Чимин не отвечает, сосредоточенно вылизывает пах и ласкает свободной рукой соски, чуть грубо толкается пальцами внутрь. — Перевернись, — просит хрипло. Юнги повинуется и дергается, когда чувствует кончик языка между ягодицами, но он не успевает и слова выронить, как этот же язык уверенно толкается внутрь. Стоны срываются с губ раз за разом, и дрожь усиливающегося возбуждения начинает колотить тело, мурашками покрывать его. Обидно только, что нет возможности прикоснуться и подарить ласку в ответ. От этого хочется позорно захныкать. — Ты готов? — спрашивает Чимин на ухо. Юнги не понимает, зачем такое спрашивать, если они буквально за этим и пришли, но в груди предательски разливается тепло от заботы. — Да, — выдыхает и стонет, когда чувствует, как в него входит член. — Нежно? Грубо? Быстро? — Давай. Чимин смеется, но повинуется. Начинает двигаться медленно, плавно, периодически наклоняясь, чтобы поцеловать спину, наслаждается красотой фигуры, оказавшейся в его руках. Юнги стонет, ягодицами прижимается ближе, выгибается в спине, а совсем скоро падает на руки лбом. Чимин им откровенно любуется, рассматривает, как на бледной коже расцветают красные пятна засосов, и осторожно ускоряется, исследует границы комфорта опытным путем. И радуется учащению стонов. Ноги Юнги разъезжаются, поэтому его приходится подхватить за бедра и самолично вжать в себя. Он дрожит крупно и содрогается, падает грудью на постель. Чимин выходит из него и кончает ему на поясницу, рухнув рядом через мгновение. — Нам нужно в душ, — бормочет, задыхаясь, Юнги. — Вместе или по раздельности? Юнги ложится на бок, упираясь ладонью в щеку, заинтересовано обводит его взглядом, рассматривает грудь, живот, бедра и откровенно залипает на пухлых, искусанных им же губах. — Вместе, — говорит и улыбается довольно, напоминая наевшегося сметаны кота.

***

Чимин просыпается от попыток разлепить его руки. Он и забыл, что во сне обнимает все живое и неживое, видимо, Юнги стал его жертвой. — Доброе утро, — хрипит, прижимая к себе ближе в неясном желании уткнуться в макушку носом и вдохнуть теплый запах мягких волос. — Раздавишь, — кряхтит Юнги, а когда его все же отпускают, уже более спокойно отвечает, — доброе. Он встает, потягиваясь, чем вновь напоминает собой грациозного кота. Бледная кожа натягивается на лопатках, когда он ведет вперед-назад плечами, мышцы перекатываются на спине, и к ним тянет прижаться губами. Его не смущает нагота, наоборот от него исходит волнами уверенность. Чимин даже хмыкает, не то, чтобы он ожидал стеснение на утро, но ему было бы забавно понаблюдать за красными пятнами на щеках. Ждать, пока Юнги выйдет из душа, скучно, поэтому он встает и идет к нему, нагло вваливается в душевую кабину и игнорирует недовольный вскрик. — Да ладно тебе, вместе веселее! — отшучивается, жадно наблюдая за каплями, стекающими по бледной коже. А тот ничего не отвечает, лишь фыркает и слабо улыбается. Ему нравится чувствовать себя желанным пусть и на одну ночь и утро. Это согревает и подкрепляет самооценку. Чимин мурлычет что-то себе под нос и нагло лезет к нему руками, намыливает гелем для душа и смывает пену, завороженно рассматривая изгиб талии и ребра, выделяющиеся при вдохе и выдохе. — Я начинаю подозревать, что ты маньяк, — со смешком произносит Юнги. — Разве что тактильный, обожаю трогать, ну, и мне нравятся красивые люди, вы эстетичные. Красноречивым ответом служит приподнятая скептично бровь. — Что? Ты видел себя? Ты будто со страниц романа об аристократах вылез! — Чимин берет тонкую ладонь в свои, крутит ее, обводит каждую венку и палец. — Особенно руки, крупные перстни сюда бы еще и это будет отвал всего. — Спасибо, наверное, — бубнит под нос. — А мне нужно тебе комплимент говорить? Чимин смеется, отрицательно мотая головой, с наслаждением обводит запястье, обвивает его большим и средним пальцем, с удивлением отмечая, что обхватить не стоит никаких усилий. У него осторожно отнимают руку и уже его осторожно намыливают, от чего он млеет под руками, вызывая улыбку. «И правда тактильный маньяк, сначала, как заколдованный касается везде с горящими глазами, потом тает от простых поглаживаний», — думает Юнги со смешком.

***

Завтракают в кафе неподалеку, потому что Чимину неудобно быть нахлебником, который за чужой счет переночевал в неплохом отеле, а Юнги только в радость поесть бесплатно. Но он удивляется очень и очень сильно, когда слышит: — Обменяемся номерами телефона? — Зачем? — насторожено спрашивает и смотрит из-под ресниц внимательно на замявшегося Чимина, тот, оказывается, без алкоголя чудной до ужаса. И забавный до той же степени. — Ну, ты мне понравился и… — Чимин, — пытается остановить Юнги, но тот не слушает продолжает говорить. — И мы могли бы попробовать… — Чимин, пос… — Ты так сразу же не отказывайся, нам было хорошо, и мы мог… — Чимин! — уже громче зовет Юнги и выглядит при этом ужасно разбито, сутулится, опускает голову и прикусывает губу. — Послушай, пожалуйста, я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Ты красивый, я уверен, замечательный и прекрасный парень и… — Вот не надо только меня утешать, — злится тот и тут же осекается. Юнги тушуется. — К тому же сначала бы дослушал, хотя бы ради приличия, — продолжает ворчать, но, когда смотрит в глаза, моментально остывает. — Я не предлагаю встречаться, мы могли бы спать вместе. Мне трудно найти партнера на ночь, то внешне не нравится, то в постели не устраивает, а в тебе все прекрасно, поэтому, если тебе все понравилось, как мне, мы могли бы попробовать. Юнги несколько мгновений молчит, только смотрит в глаза, вновь, как ночью, изучает красивые темные глаза, чуть широкий нос, широкие скулы и пухлые яркие сочные губы. В голове пролетают воспоминания ночи, и он против воли усмехается. — А если влюбишься? — спрашивает, наклоняя голову на бок. — А если влюбишься ты? — Чимин подается вперед, облокачиваясь локтями о стол. — Я точно не влюблюсь. — Самоуверенно, однако, — фыркает насмешливо, взгляд не отводит и усмешку отражает, мысленно удивляясь тому, что между ними постоянно ведется игра. И никогда непонятно, по каким правилам. — Проверим? Юнги внезапно меняет настрой и становится серьезным, отводит в сторону взгляд и задумчиво прикусывает нижнюю губу. — Я серьезно, Чимин. Я не могу влюбиться. Я аромантик, поэтому, если ты вдруг влюбишься… Что нам делать? — Может будем решать проблемы по мере их поступления? — Чимин понятия не имеет, кто такие аромантики, но решает промолчать об этом. В конце концов, есть же великий и могучий интернет. — И ты все еще не дал свой ответ. — Я не против. — Отлично, но сразу говорю, мне важно, чтобы ты больше ни с кем не спал, кроме меня. — Собственник? — хмыкает Юнги. — Нет, просто предпочитаю быть уверенным в том, что мне не передадут никакую заразу. Я не знаю, с кем ты можешь переспать и что можешь подцепить, — говорит так уверенно, будто ночью не он купился на розовые прядки и широкие плечи. — Понятно, не собственник, а зануда. Чимин цокает, но улыбки не сдерживает. После великий и могучий интернет скажет ему, что аромантики — это те, кто не испытывают романтические чувства, либо испытывают их в определенные моменты, либо начинают любить после образования эмоциональной связи. И еще очень много этого самого «либо», над которыми Чимин решает не думать, чтобы окончательно не запутаться. Проще поверить самому Юнги, если он говорит: «Не могу», — значит так и есть.