Какой руной напишем предательство?

      Драко уставился на дверь, пальцы судорожно сжали дверную ручку. Будто мог разглядеть за ней то, к чему давно был не готов. Сердце бешено колотилось в груди. На мгновение ему даже показалось, что это не его сердце, а чей-то чужой стук пробивается сквозь толстую, пошарпанную дверь.       — Драко, — обеспокоенный голос девушки звучал будто издалека. Он мягко притянул её к себе, стараясь усмирить рой противоположных чувств, которые никак не удавалось упорядочить.       — Готов? — тихо спросила она. — Хочешь, я пойду с тобой?       — Нет, я должен сам, — ухмыльнулся он. — Ты волнуешься за меня или за него?       Девушка укоризненно посмотрела на него и переплела их ладони.       — Ладно, я буду вести себя хорошо, — лукаво добавил он, — что бы это ни значило.       «И чего бы мне это ни стоило», — промелькнула мысль, когда он резко распахнул дверь.       Комната была тускло освещена. Гладкие стены без единой шероховатости, уходящий в бесконечность потолок. По центру стоял квадратный стол, спиной к которому сидел молодой мужчина. Несмотря на громкий звук отворяющейся двери, он не шелохнулся, только, казалось, мышцы спины напряглись.       Малфой сделал пару шагов. Отодвинул второй стул, перекрутил его на одной ножке спинкой к себе и сел. После чего холодно произнёс:       — Забини. Он вложил в это короткое слово всю свою злость. Тот вздрогнул и медленно повернулся. Лицо его было в синяках, губа рассечена, один глаз заплыл. Но, несмотря на это, парень улыбался уголками губ. Подперев лицо руками, он невольно поморщился от боли.       — Драко, — голос его был хриплым, тихим, протестующим. Малфой скривился, услышав своё имя.       — Кто тебя так? Поттер?       Забини кивнул.       — У него были все основания. Я бы поступил так же.       — Я тоже, — выдохнул Драко почти криком. — Может, даже хуже. Он потер переносицу. В голове было слишком много вопросов, и он не знал, с какого начать.       — Зачем ты хотел встретиться со мной? Поттер передал, что ты станешь говорить только после нашей встречи тет-а-тет. Не боишься? Что я могу оказаться более жестоким, чем Избранный?       — Нет. А даже если так, то твоими руками — не так обидно, — усмехнулся Забини. — Как ты заметил, я пришёл сам. По своей воле. Меня бы не нашли — с нашими-то связями и ресурсами. Ни я первый, ни я последний… — в голосе его прозвучала горечь.       — Зачем?       — Что — зачем? Зачем сдался?       — Зачем всё это? Ты же не…       — Не такой человек? — тихо рассмеялся он. — Всё зависит от конечной цели. Тебе ли не знать? — Карие глаза блеснули, чёрные торфяные болота.       — Перестань нас сравнивать.       — Не буду, — Забини откинулся на спинку стула. — А причину ты знаешь.       Блейз двинулся так быстро, что Драко не успел среагировать, когда тот накрыл его руку своей. Горячий шёпот, слова-гипноз:       — Ты, Драко… Ты. Всему причина. Всегда. Это было сильнее меня. Я боролся с этим, пытался заглушить, перебить, вырезать из себя. Но не мог. Знал бы ты, как это тяжело, как это разрывает изнутри, как подтачивает силы. Я был болен, но с радостью потакал этой хвори. Иногда мне хватало лишь нескольких минут рядом с тобой, чтобы воскреснуть, но чаще я спивался со своими внутренними демонами. Я нашёл компромисс: решил, что мне достаточно просто быть рядом, что ты не принадлежишь мне, но и никому другому. Ты бы всегда возвращался ко мне. А они… они просто стояли между нами. Мне было жаль их. Каждую.       Драко резко выдернул руку и вскочил со стула. Кисть горела. Забини не отрывал от него взгляда, в какой-то детской защитной позе обняв себя руками. Малфой сделал несколько шагов по комнате, потирая ладонь.       — Нет, — сначала резко, но потом голос сорвался. — Нет. Не было никаких «нас». Всё это ты делал ради себя. Я хочу тебя ненавидеть, но не могу. И меня это бесконечно злит. Но мне тебя жаль, — он покачал головой. — Ты ответишь за всё. За ту боль, которую ты причинил людям. Хорошим людям, которых ты знал. Которых мы оба знали. За угрозу Герм… Но я пас. Я больше никогда не хочу тебя видеть. Мне будет достаточно знать, что ты в Азкабане. И что ты никому больше не сможешь навредить.       — И не увидишь, — сначала сдавленно, потом увереннее. — Я пришёл сюда и уйду на своих условиях.       Драко сжал кулаки до хруста и посмотрел на него исподлобья.       — Что ты имеешь в виду?       Но Забини уже молчал. Он смотрел на него тем самым далёким взглядом, полным воспоминаний о временах, когда они были беззаботными подростками, ещё не столкнувшимися с вызовами и несправедливостью жизни, не познавшими жестокий вкус потерь и войны.       Он не помнил, когда это всё началось. Когда чувство к Драко из дружеских переросло в болезненную одержимость. Он давно понял, что его привлекают не только ведьмы, и это было на удивление легко принять — как данность, как неотъемлемую часть его натуры. В его семье к этому относились спокойно, в отличие от многих собратьев и сестёр по аристократическому "несчастью". Новые "отцы" приходили и уходили, а они с матерью становились лишь богаче. Единственным ожиданием его матушки от него было поддерживать картинку при необходимости, но не более. Он ценил их отношения и прилагаемую к нему свободу.       Но с Драко всё было иначе. Первые воспоминания — два надменных ребёнка в фраках на званом вечере, сначала присматриваются друг к другу, потом меряются статусами, а потом, смеясь, поедают в закаулках поместья совместно стащенный десерт. Как они дрались до первой крови, стискивая зубы, не желая отступать. Конкуренция во всём, а между этим — долгие взгляды украдкой. Болезненная потребность коснуться. Тихая, неистребимая ревность, что прожигала его изнутри, как яд, растёкшийся по венам.       Вот Драко толкает его во время посиделок в гостиной Слизерина, где много виски, игр и смеха. А он ещё долго чувствует это тепло, и никуда от него не деться. Вот Драко что-то увлечённо рассказывает, а Забини жадно разглядывает светлые ресницы у основания, ловит движения губ, не слыша звука. Как после тренировок по квиддичу он привлекал всеобщее внимание, развлекал их, но все шутки, весь сюжет рассказывал только одному человеку. Для остальных — это был просто спектакль. Для него — единственный зритель, единственная цель.       Он помнил тот единственный вечер, когда решился. Казалось, вот-вот, и его фантазии станут реальностью. Драко улыбался, в его глазах плясали чертята, и других для них не существовало. Он пересилил себя, дрожа от страха и нетерпения. Внутри всё кипело — паника, предвкушение, отчаянная надежда, что наконец-то... Драко улыбался, его взгляд был мягким, доверчивым. Почти. Забини стиснул зубы, пытаясь не думать о том, что будет, если всё пойдёт не так. Но это случилось. Он рискнул — и проиграл. Отблески камина плясали на медовых прядях, отражались в стальной радужке. Альбастровая кожа, тепло дыхания, жар, что обжигал даже сквозь воздух между ними… Он рискнул, но всё проиграл.       Проблема в том, что ему было мало. Всегда. Как голод, который нельзя утолить. Как жажда, от которой только сильнее горит горло. Его разум говорил «достаточно», но тело, сердце, каждая клетка требовали большего. Драко был для него проклятием. Единственной зависимостью, от которой не было спасения. Он рискнул — и проиграл. Но разве не в этом вся суть? Разве риск не становится смыслом… когда терять уже нечего?