Чувство и Душа 831

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Флафф, Фантастика, Экшн (action), Мифические существа, Омегаверс
Предупреждения:
Нецензурная лексика, Ксенофилия
Размер:
Мини, 22 страницы, 3 части
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
*Фурри*
Злой омега – синяки и шишки. Добрый омега – ласки и секс. Сейчас хотелось только секса.

Посвящение:
пушистикам

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Сайд стори к http://ficbook.net/readfic/1562246 (спустя 20 лет)
Мир - мечта феминистки: альфы и омеги равны.

Часть 2

14 мая 2014, 07:32
Перед Галой Фил сделал перерыв, занятий не было, и Харт валялся дома, обдумывая, чем занять день. Омежек, что стали к нему временами наведываться, Харт вежливо спроваживал. Может, и хотелось, да не с ними, а обманывать свое тело и совокупляться с тем, кто не люб, неприятно было, словно с проститутками в городе, только платить не надо. Харт и к проституткам наведываться не любил, только иногда, если уж очень невтерпеж было, приходилось.

Гала началась с призывного ритма барабанов. Этот зов, словно гипнотический глас, заставил всех, кто жил на стоянке, подняться со своих мест и направиться к общему кострищу. Если барабаны бьют – значит, уже взошла Старшая Луна и ровным светом тянется к своим детям.

Харт вышел на поляну Галы и замер у кромки леса. Вскинув головы, оборотни любовались небесным светилом. Старшая Луна обломанной половинкой освещала небосвод, притягивая к себе противоестественное нутро оборотней. Младшая луна чуть в стороне обжигала кровавым отблеском – ей поклонялись гиганты, и ее света боялись. Но сегодня совпало их появление на небосклоне, а значит, для задобрения духов стая должна принести жертву.

Отдающий жизнь вышел вперед – почетная роль для тех, кто не смог найти свое место в стае. Сегодня это был старик Баг, его серебряная шкура почти полностью облезла и больше не светилась в свете луны, зубы выпали, и оборотень не мог больше питаться самостоятельно. В такое состояние оборотни приходили, если по какой-то причине не могли обращаться в боевую форму – либо из-за травмы, либо из-за желания поскорее умереть. Не всем же по душе оказывалась почти вечная жизнь. Его жертва – добровольная и вполне понятная, но оракул был недоволен – Баг и сам бы вскоре умер, а духам наверняка хотелось свежей крови. Но Гритти велел принять жертву Бага, и тут оракул не смог возразить.

Старому оборотню оракул вырезал еще бьющееся сердце и, взмахнув окровавленной лапой, поднял орган к небесам. Младшая Луна приняла дар – сердце рассыпалось в прах, а ее свет потух, спрятанный появившимися облаками. Теперь праздник может беспрепятственно продолжаться.

Около огня засуетились барды, наперебой рассказывая новости стаи, перекрикивая друг друга и пытаясь привлечь слушателей к своей персоне. Самой яркой новостью стала свадьба младшего брата вожака. Ают выкупил себе на постоянную случку омегу из другого рода – гепарда. Многие были этим недовольны, но Ают заплатил сполна, и оракул позволил им соединиться. А еще оракул пообещал им чистокровных детей – Лунных волков, так как гены гепарда слабее волчьих. Ают при этом выглядел счастливым, а его гепардик, сидящий чуть в стороне от вожака и своего мужа, нервно подергивал хвостом и посматривал на всех черными непроницаемыми глазами. Вторая новость Харта смутила – барды кричали о нем, что он присоединился к команде старшего охотника, и что Фил его на поединке побил.

Быстро осмотревшись, Харт, к своему разочарованию, Фила не нашел. Было странно, что омега не пришел на Галу. Харт не только с ним потанцевать хотел, но и надеялся, наконец, увидеть в полуформе. Вскоре небо совсем потемнело, и на опушку проникал лишь свет Луны, заставляя шерсть волков светиться серебряным светом. В этом ослепительном блеске Харт чувствовал себя черным пятном. Но так, в принципе, и было – он черная овца, неприятная грязь в свете бриллиантов. Будь его родители живы, он бы пожурил их за безграничную любовь и желание иметь детей. Могли бы и просто порадоваться друг другу, а не ломать жизнь Харту. Точнее, не давать ему ее вовсе. Пусть даже его родители любили друг друга до беспамятства, это еще не повод для потомства, учитывая, что Оракул сразу может определить, каким будет ребенок, и стоит ли заводить паре детей.

Барды затянули песни, у костра появились первые танцоры. Сливаясь со светом огня и луны, они двигались в такт ударов барабанов. Сусло ударила в голову, и шаман чувствовал, как невольно начинает подчиняться музыке тело.

— Танцевать пойдешь? — раздалось у Харта почти над самым ухом на волчьем, альфа резко обернулся и увидел сияющего в лунном свете волка. — Мне нравится смотреть, как ты танцуешь, — добавил Фил.

— Ты такой красивый, — с придыханием вымолвил альфа, рассматривая омежью шерстку.

— А ты глупый, — волк усмехнулся и уткнулся носом Харту в ключицу. От такой нежности альфа чуть ли лужицей по траве не растекся. Ласково обнял омегу, прижимаясь щекой к его немного влажной после ночного леса морде. Фил, как всегда, пах мокрой травой и свежей землей. А еще пах омегой, желанным, нужным и обожаемым. Харт действительно глупым был, потому что рядом с Филом терял себя и начинал с ума сходить. А сейчас, обнимая серебряного сияющего волчка, чувствовал себя на седьмом небе от счастья, готовый на все, исполнить его любую прихоть.

— Со мной танцевать пойдешь? — попросил он Фила.

Волк хихикнул, что было похоже на громкое чихание, и нежно прикусил Харту кожу. Такая незначительная ласка – и альфа почувствовал, как все тело напрягается, словно сжатое в обжигающие тиски. Фил был так нужен, так желанен, и именно сейчас, когда Луна делала их абсолютно непохожими.

Мимо них проскользнул оракул, и, заметив его недовольный взгляд, Харт отпустил волка, немного отстраняясь. Не хотелось, чтоб о Филе плохо из-за него думали, или чтоб оракул Харта на столб позорный повесил за недозволительные ласки. Как только оракул от них отошел, Харт снова к волку повернулся, но Фил уже пропал.

У костра к тому времени многие танцевали, чуть в стороне за всем этим наблюдал величественно вожак. Красивый, идеальный оборотень – о таком любой омега мечтал. И Фил, кажется, от него детей рожал. Чистокровных детей в семьи не отдают, их стая воспитывает, потому у вожака дети – это его племя. Так же, как и у Фила, наверное.

Не дождавшись возвращения омеги, Харт присоединился к танцующим, тут же отдаваясь музыке и погружаясь в дикие ритмы. Энергия земли свободно растекалась по телу, направляясь к другим танцующим и поднимаясь к небесному светилу. Харт чувствовал себя в полной гармонии с этим миром и его душой. И внутри он чувствовал, как Фил смотрит за ним, наблюдает, продолжая скрываться ото всех и от Харта. И от этого взгляда было тепло и радостно, словно душа горела и пылала.

Когда волки стали провожать полнолуние пронзительным воем, Харт уже с трудом держался на ногах. Сегодня он перебрал с алкоголем и перестарался с танцами. Но блаженная улыбка с лица не сходила, и он задремал где-то в кустах недалеко от потухшего костра и таких же увлеченных праздником бардов.

Зато утро встретило его мощным пинком под зад. Харт вскочил на ноги и изумленно уставился на Фила, тот с усмешкой велел ему собираться на разведку. Шаман спешно приготовился, проверил копье и ингредиенты для шаманских ритуалов. Менее чем через пятнадцать минут они покинули стоянку. Голова немного побаливала из-за выпитого, ноги ныли, но Фил, как всегда, гнал вперед, не позволяя ни секунды передышки.

Когда вечером они остановились на ночлег, Харт свалился, не чувствуя задних ног. Не хотелось даже есть, тело было выжатым и измученным. Фил его не доставал, перекусил и лег рядом, снова прижавшись и положив голову Харту на спину. Альфа от удовольствия зажмурился, чувствуя, как стремительно погружается в сон. Но вместе с тем что-то мешало ему спать. От усталости он четко не мог осознать причин, но в какой-то момент его тело стало непослушно гудеть, напрягаться, и от переполнявшего его желания стало тяжело лежать. Волчье нутро слепо требовало совокупления, и близко лежащий Фил казался ему идеальной кандидатурой. Стараясь уснуть и успокоить глупое звериное желание, Харт осторожно лизнул серебряному волку бедро. Он был таким вкусным и приятным, что Харт тут же лизнул его еще раз.

Фил приподнял голову, тихо зарычав, но Харт уже был не в силах себя остановить и продолжал вылизывать омегу. И только когда Фил цапнул его за ухо, альфа стыдливо поджал хвост и отодвинулся. Но тогда же до него и дошли причины его несдержанности.

— У тебя течка, что ли? — удивленно спросил Харт.

— Угу, — фыркнул Фил и снова положил на него голову, собираясь спать.

Харту же спать теперь вообще было невозможно.

Он поднялся, обернулся в полуформу и стал разводить костер, чтобы перекусить и немного отвлечься. Но Фил отвлечься ему не дал, тоже поднялся и теперь в боевой форме сел напротив. Кажется, это была намеренная провокация, но Харт ей поддался. Приняв боевую форму, он сел рядом с омегой и стал осторожно лизать ему шею. Фил от удовольствия прищурился и, кажется, был весьма доволен.

— Зачем ты в разведку пошел, если у тебя течка?

— У меня уже четыреста лет течки, это мне не мешает заботиться о стае, — небрежно ответил омега и серьезно посмотрел на альфу, — можешь мне немного помочь, успокоить. Если только завтра силы будут бежать.

Харт с трудом сглотнул. Будут ли у него силы сейчас Филу помогать? Да сколько угодно, просто океан сил и желания, вперемешку с любовью и страстью. Будут ли силы завтра бежать? Если сегодня Фил позволит его любить, то и завтра силы будут. Крылья вырастут, Харт заставит себя двигаться куда угодно, лишь бы с Филом. И ослепленный своими чувствами Харт совершенно не видел в предложении никакого подвоха.

— Будут, — шепотом ответил альфа.

Фил тут же его в грудь толкнул и сверху сел.

— С моей родословной дети темные будут! — запоздало предупредил Харт.

— Я уже лет сто как бесплодный, — фыркнул Фил, — нарожал свое, теперь могу трахаться хоть с черногривым!

От таких слов остался какой-то неприятный осадок, словно оплеуха. Харт сжался, но заставил себя забыть.

— Только давай в полуформе, так мне не нравится, — попросил альфа, а охотник лишь рассмеялся.

— Вся прелесть в боевой! Иль ты совсем ребенок и так не пробовал?

Харт хотел было возразить, что так – это почти в полном подчинении зверя, никаких ласк, так как на руках огромные когти и во рту длиннющие зубы, и все сводится к безумному соитию, когда тело рассудку не подчинено. Может, иногда это и приятно, но сейчас хотелось Фила обнимать, прижимать к себе, ласкать его пальцами, целовать его губы. Харт даже не видел, какие у Фила губы, но почему-то был уверен, что очень красивые, мягкие, ласковые.

Но решать и выбирать альфе не дали. Фил, продолжая сидеть на Харте, воспользовался тем, что альфа и без того был возбужден, и без предварительных ласк стал себя на член Харта насаживать да при этом своей когтистой ручищей помогать, и альфа невольно глаза закрыл, боясь думать, что этими когтями сделать можно. Но Фил с поставленной задачей быстро справился и сразу стал довольно резко и быстро двигаться. Омега внутри был мягкий и очень влажный из-за обильно выделяющейся смазки. Харт себя не понимал – ему и хорошо было, и как-то тоскливо внутри. Все вроде и по обоюдному желанию, и как-то недобровольно. Да еще и Фил себя трогать не позволял, отталкивал руки альфы, рычал на любые попытки его поласкать или погладить. Вскоре Харт понял, что им просто пользуются, чуть ли не насилуют, и от этого стало обидно и больно.

Но все же свои инстинкты Харт сдержать не мог и, временами проваливаясь в звериные ощущения, все больше и больше получал удовольствие. Альфа попытался Фила приостановить, перехватить и самому ритм задавать, но Фил ему руки за голову вывернул и с бешенством продолжил насаживаться. Его не остановило и то, что Харт со стоном кончил. Узел его лишь немного замедлил, но не остановил, и альфа с сожалением понял, что с его помощью просто самоудовлетворяются. И будь на его месте кто угодно другой, Филу было бы также безразлично.

Утром Харта разбудили все таким же привычным пинком. Тело невыносимо болезненно заныло, поспал он от силы пару часов, Фил же выглядел бодрым и довольным.

— Поднимайся, ебарь, — усмехаясь, сказал омега, — за сегодня лагерь аргусов найти надо.

— Угу, — Харт стал тут же к ритуалу готовиться, — ты как себя чувствуешь? Легче?

— Легче что? — омега тут же сморщился. — Ты мне слюни не распускай. Потрахались и забыли – я твой начальник, ты мне подчиняешься или из команды уходишь! Между нами ничего не было и нет. Ты мне не ровня: ни по статусу, ни по возрасту. Я отношений не строю, альф не признаю, течки с кем повезет, с тем и провожу.

Харт молча выслушал неприятные и тяжелые признания. От Фила и не стоило ждать большего. Но альфа почему-то ждал и сейчас чувствовал себя обманутым. Нет, обманутым он себя и вчера ночью стал чувствовать, но сейчас особенно горьким обман стал.

— А попробовать не хочешь? Я тебя ни в чем упрекать не буду и ни к чему принуждать не стану.

Фил неприятно и холодно рассмеялся.

— Попробовать что? Для отношений я слишком стар и сух, извиняй. Я не как Ают: не способен десятилетиями за своей парой бегать и случая поджидать, когда ж мне эта пара перепадет. Я вообще ждать не люблю, мне нужно, чтобы все и сразу! А ты мне ничего дать не можешь ни сейчас, ни в будущем!

Внутри Харта все пронзило холодом. С трудом сдерживая желание сейчас же омеге по морде двинуть, он мрачно произнес:

— У тебя на Аюта зуб, не на меня, и незачем свою злобу на мне срывать!

— Шамань! — огрызнулся Фил и, обратившись в волка, сбежал.

Духи точных ответов не давали и, не дожидаясь Фила, альфа направился южнее, проверяя местность и прислушиваясь к своим ощущениям. Ощущения были отвратные, словно у него сердце вырвали и в грязь втоптали, а вместо него чернота безумная, такая же, как и шкура его проклятая. Уж лучше лысым быть, чем черным.

На старое место вернулся часа через четыре, Фил альфу уже поджидал – красивый, почти белоснежный, сияющий, но смотреть на него было слишком больно.

— Большой лагерь к югу в шести часах, двенадцать гигантов, вашей команде не управиться.

Фил не дослушал, развернулся, хвостом махнул и в зарослях скрылся. Харт только обессиленно на землю опустился. Даже если он сейчас и мог бежать, Фил его намеренно ждать не захотел. А значит, ни на переговоры с людьми, ни на саму охоту его не возьмут. Даже просто наблюдателем он не нужен. Всему виной его глупые мечты и надежды. В его положении надеяться на взаимность одного из лучших омег стаи просто глупо. И Фил прав, пусть режет эта правда по живому, но Харт ему не пара.

После возвращения охотников Фил продолжил тренировки. Теперь в каком-то болезненном молчании. Омега строго указывал, что делать и как. И если иногда и прикасался, то Харт сам отстранялся. Касания эти словно током прошибали, все внутри вздрагивало, пульсировало и безумным возбуждением отвечало. Но нельзя было так. И Харт свое место знал.

На Гале танцевать не хотелось, да и Фил больше на него не смотрел. Внутри крепло какое-то ощущение, что раньше танцевал лишь для него, пусть и не знал Фила лично, но этот пронзительный взгляд светло-серых глаз он всегда чувствовал.

Через пару месяцев его опять не взяли на охоту. Гритти сказал, что шаман пока слаб, а когда Харт возразить попытался, его Ают на поединок вызвал и за несколько секунд уложил. Харта это только разозлило, но, заметив, как разочарованно на него смотрит Фил, тут же сам разочаровался - в себе, в своих неудачах и в своей глупой наивной вере, что охотник на него еще хоть раз на Гале посмотрит. Поэтому так и остался в разведчиках, продолжая старательно тренироваться, и не только тело закалял, но и с духами сливался, их слушал, наполняясь силой земли и Лунным светом. И чем глубже его дух в мир невидимого погружался, тем проще Фила было отпускать. Или прощать. Но в какой-то момент Харту стало свободнее дышать, спокойнее стоять с ним рядом и просто любоваться. Не развеялась тяга, не прошла любовь, только стало у него на душе более спокойно, успокоился Харт как-то и расслабился. Если все так безнадежно, можно просто радоваться даже его присутствию. И пытаться отучить себя им восхищаться. Но Филом было сложно не восхищаться, потому что он был во всем идеален – красив, силен, грациозен, превосходный лидер. Даже Гритти его слушал, когда они на охоту шли, а на стоянке Фил никогда вожаку не перечил.

И лишь через полгода Гритти дал добро. Тогда на разведку с ними бегал Ают, и Харт заметил, что Фил действительно к младшему брату вожака имеет какие-то невысказанные претензии, но обычно он дела с личным не мешал.

Харт обнаружил лагерь аргусов всего в нескольких днях от города людей, и было их более двадцати. Ают на это лишь ручки потер, Фил же выглядел недовольным. Домой гнал с такой скоростью, что Ают с Хартом за омегой еле поспевали. Зато шамана и на переговоры, и на охоту взяли. Всего за добычей шло восемь охотников, и Харту было немного боязно встречаться с огромным лагерем гигантов таким малым составом. Но в городе людей к ним присоединилось еще четверо человек, среди них одна женщина – у людей не было омег, но были женщины. А еще у людей было какое-то особенное оружие, которое кровью гигантов заряжалось и делало эти слабые куски мяса и костей достаточно опасными для аргусов.

Среди людей был еще один оборотень – один из тех, кто ушел к человеческому стаду, не принимая свою суть. Его шерсть была угольно-черной, и он явно засматривался на женщину. Скорее всего, дети его потеряют способность принимать боевую форму, да и сам чернявый в боевом виде был мелким и хилым. Другие оборотни с ним, как и с другими людьми, не говорили – он все же считался человеком.

До аргусов добрались как раз вовремя: огромные неповоротливые гиганты дремали, до города людей им оставалось всего ничего. Харт старался держаться позади, нервно сжимал свое копье и судорожно рассматривал странных тварей. Аргусы двигались медленно, неуклюже, огромный изогнутый позвоночник, утыканный острыми, выпирающими из розовой кожи костями, мешал им быстро поворачиваться. Оборотни – огромные, сильные, выше людей почти в два раза, но аргусы были крупнее оборотней минимум в полтора. В глазах голодное безумие, огромные клыки свисали ниже подбородка, и одним ударом таких зубов можно легко раздробить оборотню череп.

Группа Фила стремительно ворвалась в лагерь, протыкая и раскидывая еще спящих гигантов. Люди использовали свое оружие, и оно выпускало голубые молнии, от которых аргусы на мгновение замирали, а потом обездвижено заваливались на землю. С первым десятком расправились достаточно быстро, но к тому времени оставшиеся уже пришли в себя, проснулись и вооружились острыми копьями с костяными наконечниками.

Как Фил и велел, Харт двигался чуть в стороне от лидера. Не принимал бой, а лишь добивал тех, кто не умер от первого удара. Но уже после нескольких пробитых тел, его руки стали трястись, черный оборотень с трудом дышал, и голубоватая кровь гигантов заливала ему глаза.

Инстинктивно Харт стал впитывать силы земли, замирая на месте и опуская полностью в грязь стопу. В какой-то момент восемь оборотней встали против восьми гигантов, люди отступили, перезаряжая свое оружие, а аргусы стали зажимать их в кольцо, невероятно быстро для своих объемов меча сулицы и размахивая копьями.

Фил и Гритти знаками разделили команду, не давая врагам обступать их и выбирая общую цель. Оборотни разбились на группы, бросаясь на указанных аргусов. Фил тоже оказался один на один с врагом, лишь Харт прикрывал ему спину. Но опасность, оказалось, смотрела омеге в лицо. На помощь его гиганту быстро пришел второй, и Фил не смог уйти от нескольких слишком точных ударов в грудь. Копье распороло ему ребра, и охотник, захрипев, чуть отступил. Харт рванул вперед, закрывая омегу от второго аргуса. Но первый, воспользовавшись заминкой Фила, вонзил копье ему в самое сердце. Омега тихо вскрикнул, но его крик пропал за оглушающим воем Харта. Шаман вырвал из тела Фила копье и, не обращая внимания на стоящих рядом гигантов, вонзил ему в рану зубы, не позволяя душе уходить. Через его тело поплыла энергия земли, стремясь сохранить утекающую через дыру в сердце жизнь.

Один из аргусов метнул в шамана копье, но Харт отбил его когтями, не отвлекаясь от тела Фила, которое стало быстро сжиматься, уменьшаясь и принимая Лунную форму оборотня – ту, в которой хоронят, полуформу человека и огромной боевой машины. Харт крепче сжал зубы, когда рана уменьшилась вместе с телом омеги, став крошечным невесомым подобием огромного сильного оборотня – первого охотника стаи.

Над Хартом нависли двое аргусов, но шаман больше не мог отвлекаться, если сейчас он прервет ритуал, душа Фила навсегда будет потеряна. На помощь к ним уже бросились другие члены команды, люди перезарядили свое оружие и открыли огонь. Один из аргусов попытался ударить Харта, но его сбил с ног Гритти, и копье лишь скользнуло шаману по спине, разрывая шкуру и мышцы. Шаман даже не дернулся, полностью вовлеченный в спасение жизни омеги.

Когда закончился бой, Харт даже не заметил. Он лечил Фила, пропуская тепло его тела через себя и возвращая его в разрушенное сердце. Когда рана полностью закрылась, Харт отпустил маленькое щупленькое тело и устало сел рядом. Фил в полуформе был совсем мальчишкой, наверное, почти не пользовался этой формой, поэтому его тело и не старело. Но грудь и спина были исчерчены множеством глубоких шрамов. И каждый такой шрам – это маленькая смерть. Оборотни легко лечили раны, но если рана смертельна, если она прерывает обращение, то шрам навсегда застывает в Лунной форме. И каждый след на теле его Фила - это шаг к краю, смертельный прыжок, из которого можно никогда не вернуться. После такой раны оборотень поднимался в Звере, не контролируя свою ярость и агрессию. Сейчас же рана, исцеленная магией духов, полностью исчезла, но и Фил не пробудился. Лишь продолжал бледнеть.