Crime and Remission

remission* - Сокращение срока тюремного заключения за хорошее поведение (досрочное освобождение). - Помилование, отпущение грехов. - Ремиссия, ослабление симптомов (заболевания, например).

*** Оминис

Хогвартс без него опустел. С тех пор прошло уже почти два года. Вернее, ровно двадцать месяцев и шестнадцать дней. Целых двадцать месяцев и шестнадцать дней, а все вокруг по-прежнему казалось чужим. И звучало не так. Из многоголосия звуков, окружающих Оминиса, будто исчез самый важный, без которого все теперь звучало иначе, как-то фальшиво и невпопад. Когда он крался в Запретную секцию по ночному замку, никто рядом не сопел на ухо, как это делал Себастьян. В сонной тишине спальни не скрипели вдруг пружины его кровати. В дружном взрыве хохота, доносящегося из Большого зала, больше не угадывался его искренний, звонкий смех. Чего-то в Хогвартсе не хватало. Чего-то такого, что Оминис при всем желании не смог бы вернуть, сколько бы не бродил ночами по пустынным коридорам, как бы долго не стоял на вершине Астрономической башни, прислушиваясь к вою ветра. Оминису казалось, будто и в нем чего-то не хватает. Боль от этой пустоты поутихла, но никуда не делась и временами давала о себе знать, как хроническая астма, грозящая в любой момент обернуться приступом удушья. У него и вправду перехватывало дыхание от любой самой незначительной мелочи, напоминающей о Себастьяне, от леденящего душу отчаяния при мысли, что он никогда больше не увидит своего лучшего друга. Никогда. Стоило только коснуться знакомой вещицы, или аромат, полный воспоминаний, окутывал его, как… Прошло двадцать месяцев и шестнадцать дней, а внутри все еще ныла рана, которая никак не могла затянуться. Возможно, он напрасно изводил себя, и наверняка сам Себастьян, будь он рядом, посоветовал бы ему просто забыть о случившемся. Но легче ему, увы, не становилось, он уже привык к постоянной тяжести в груди. «Посоветовал»… В прошедшем времени это звучало жутко, будто Себастьян был уже на том свете. Хотя… так уж ли далеко это было от правды? Себастьян, слава Мерлину, был жив, но, судя по письмам, которые сова Оминиса возвращала нераспечатанными, пути их разошлись навсегда. Оминис вопреки здравому смыслу продолжал надеяться, что когда-нибудь Себастьян одумается или найдет в себе силы ответить хотя бы раз. Времени для размышлений у него теперь было предостаточно, так что… И действительно - однажды Оминис нащупал на одном из вернувшихся конвертов грубо нацарапанное послание и с помощью палочки скорее прочел его: «Читать твои письма я не собираюсь, и так ясно, о чем они. Ни ты, ни твои благие намерения меня не интересуют. Ты свой выбор уже сделал, Оминис, признайся.» Больше Себастьян не написал ни строчки. Впрочем, случались и хорошие дни. А иногда - когда Оминис был чем-то занят, или же ему удавалось отвлечься от тягостных мыслей - дни эти превращались в целые недели. Жизнь наполнялась нехитрыми событиями - он гулял по Хогсмиду, заглядывал в Три метлы за кружкой прохладного сливочного пива, бродил по берегу озера, слушая как хрустит снег под ногами, гладил гиппогрифов по мягким перышкам… Вечера проходили в теплой компании друзей. А уж когда на горизонте замаячили экзамены, и спина уже ныла от тяжести внушительных фолиантов, которые он то и дело таскал из библиотеки в свою комнату и обратно, тут уж, казалось бы, совсем не должно было остаться времени ни на что, кроме заучивания заклинаний, рун и ингредиентов для зелий. Но нет, экзамены ему не помешали. Сидя в одиночестве, он хрипло диктовал своей зачарованной палочке эссе по зельварению, а в голове его в этот момент пульсировала полная отчаяния мысль, от которой спина покрывалась мурашками. Он знал, кто пришел бы в восторг от эликсира невидимости, про который он сейчас писал - тот, кто, наверное, навсегда потерял возможность учиться магии. Внезапно справа от него скрипнули ножки стула. Оминис вздрогнул от неожиданности и мгновенно вынырнул из раздумий, пальцы его невольно смяли уголок пергамента. Он тихо выругался себе под нос. - А вот это лучше зачеркнуть. - На стол с грохотом опустилась стопка книг, а рядом на сиденье кто-то плюхнулся, задев локоть Оминиса. - И погуще, не то Профессор Шарп заметит, что ты назвал спорыш… “куском дерьма”. За что ты так с бедным растением, а? Оминис угрюмо уставился в пространство, даже не повернувшись на голос. Это был Луни - его новый лучший друг, которому удалось каким-то образом найти дорожку к оминисову сердцу и бесцеремонно занять там место, до этого принадлежащее одному Себастьяну. Оминис до сих пор гадал, как так получилось - знакомы они были не так давно, всего пару лет, но тем не менее. Назвать его «Луни» придумала Поппи. Кто же еще. Видимо, после того случая, когда парень пытался поймать лунтелят во время одной из своих ночных вылазок, и те, хоть луны на небе и не было, выбрались из своего укрытия и принялись танцевать вокруг него. Оминис же настаивал на том, что Луни потому и Луни, что лицо у него круглое, а башка огромная, как луна. На самом деле Оминису нравилось это прозвище - простое, нелепое и одновременно милое. Прямо как сама Поппи. И главное, теперь не нужно было выдумывать для Луни новые. Раньше Оминис на них не скупился, да еще на такие, что теперь даже вспоминать было стыдно. - Я не вовремя? Помешал тебе как следует погрустить после обеда? - Луни зашуршал пергаментом, расправляя его на столе. - Знаешь, в библиотеке как-то слишком весело, не могу там сосредоточиться. А у тебя тут мрак и ужас, атмосфера в самый раз, чтобы закончить эссе. - Взгляни лучше на свой костюмчик - вот где действительно мрак и ужас, - пробубнил Оминис. Прозвучало грубовато. На самом деле ему стало немного легче в неожиданной, но приятной компании друга. Перо зачеркнуло несколько слов и вопросительно замерло в воздухе. - Ладно, остряк, лучше скажи, как честному человеку тебя задобрить, чтобы ты снова подсказал, чего тут писать надо? У меня, кстати, совершенно случайно завалялась в кармане помадка из «Сладкого королевства»… Да, в жизни Оминиса бывали и хорошие дни, и Оминис, конечно, был благодарен судьбе за каждый. Просто сам он не особенно-то их и искал.

***

Тогда, два года назад, все началось с того, что по Хогвартсу поползли слухи. Куда бы Оминис ни пошел, всюду за его спиной шептались, еле слышно, но с едва скрываемым любопытством. Непонятно, почему все вели себя так, будто при нем можно было все это обсуждать - он же был слепым, а не глухим, в конце концов. В обрывках фраз, долетавших до него, иногда слышалась тревога. Но чаще всего какие-то гадости. День ото дня в его горле все сильнее клокотала ярость, грозящая выплеснуться наружу - какое право они имели судить? Что они вообще знали? Однако он продолжал молчать. Все эти шепотки скользили за ним, как змеи, и Оминис не желал их касаться, как и настоящих змей. Вскоре (даже быстрее, чем он ожидал) сплетни прекратились - видимо, нашлись более интересные темы для обсуждения. И когда Оминис однажды это понял - взбесился еще больше. Им овладела такая злость, что несколько сундуков в Крипте он тогда разнес в щепки. - Мы поступили правильно, - заверил его Луни той ночью. Оминис чувствовал тепло и тяжесть его рук на своих плечах. От него слегка пахло дымом. - Ты и сам это знаешь. О, Оминис еще как знал. Всей душой он ненавидел теперь правильные поступки.

***

Настал день восемнадцатилетия Себастьяна. В этот раз все было относительно нормально, в отличие от его семнадцатого дня рождения, когда Оминис, оцепеневший от жутких мыслей, обрушившихся на него ледяным потоком, весь день провел в кровати, плевав на занятия. Он теперь совершеннолетний, что если его переведут, а я на этот раз не смогу помочь, что если он натворит еще чего-нибудь похуже, крутилось в голове у Оминиса. А затем на ум пришла глупая и наивная, но не менее навязчивая мысль: теперь ему даже огневиски не попробовать, а он так хотел… В этот раз Оминис не пропускал уроки. Он сходил на занятия по древним рунам. И даже поиграл с кем-то в плюй-камни. Но стоило Луни коснуться его локтя в немом вопросе, как он тут же оттолкнул его. Ночь он провел на Астрономической башне, с мокрыми от слез щеками. К счастью, можно было притвориться, что в этом виноват холодный пронизывающий ветер.

***

Несмотря на подавленное настроение, учился Оминис довольно неплохо. При всем отвращении к своим предкам он не мог не признать, что унаследовал от них острый ум и ловкие руки. Обучался он всему быстро и с легкостью. С экзаменами, конечно, получалось не все так гладко, но не настолько, чтобы биться об стол головой, как, по слухам, некоторые ученики в библиотеке. С тех пор, как Себастьяна исключили, Оминис почти не влипал в неприятности. Да, иногда случались вылазки в Запретную секцию, а то и какие-нибудь дурацкие идеи нет-нет да приходили им с Луни в голову, но с событиями его прошлого все это сравниться не могло. Так что в целом он был образцовым учеником. Именно поэтому сидя в Большом зале одним погожим весенним утром, он чуть не облил себя тыквенным соком, когда услышал над собой голос профессора Уизли, необычно строгий для нее: - Мистер Гонт, прошу вас пройти со мной в кабинет директора. - В чем дело? - он вскочил на ноги, мантия зацепилась за скамейку, мешая ему выйти из-за стола. - Что-то случилось? Профессор лишь шикнула на него, отчего Оминису стало не по себе. - Не здесь. Она повела его по заполненным учениками коридорам, время от времени останавливаясь, чтобы дать ему обойти препятствие, на которые то тут то там натыкалась его палочка. Он несколько раз порывался задать вопрос, но она одергивала его. Когда наконец тяжелая дверь кабинета Блэка захлопнулась за ними, профессор Уизли подвела его к стулу и опустила руку ему на плечо, заставив сесть. В кабинете было тепло, неподалеку потрескивал огонь. Пахло старым пергаментом, деревом и каким-то едким чистящим средством. Профессор, все еще не говоря ни слова, уселась на стоящий рядом стул. - Профессор, мы ждем ди… Снова заскрипела дверь, и вошли двое. Судя по звуку шагов, медленному и шаркающему, первой была профессор Гекат. За ней пружинистой походкой проследовал, как предположил Оминис, хозяин кабинета. Ничего себе собрание! Ладони Оминиса вмиг стали влажными, над верхней губой выступил пот. - О, профессор Уизли, вы уже здесь? Как мило, - процедил Блэк, занимая свое место за столом. - Покончим с этим скорее, хорошо? Полагаю, у всех присутствующих есть дела поважнее. На спинку стула Оминиса легла рука - тонкие холодные пальцы мимолетно коснулись его шеи. Профессор Гекат откашлялась. - Конечно, Финеас, - ее голос был грубоватым, впрочем, как и тон. Оминис ни разу не слышал, чтобы кто-то называл директора по имени. - Но сначала нужно сказать мистеру Гонту, что он ни в чем не виноват - мальчик сидит как на иголках. - Я знаю, что ни в чем не виноват, - вырвалось у Оминиса. Возможно, чересчур поспешно, но от волнения он не успел собраться с мыслями. - А-а, - он услышал улыбку в ее потеплевшем голосе. - Ну тогда, вы наверняка будете рады услышать, что ни с кем ничего не случилось. Оминис облегченно вздохнул. И тут же снова напрягся. В чем же тогда дело? - Мистер Гонт, - начал профессор Блэк таким тоном, словно предпочел бы находиться сейчас совсем не здесь, ну или хотя бы не в их обществе. Ничего особенного в его тоне не было - он всегда так говорил. - Полагаю, вы в курсе, где находится ваш друг, Себастьян Сэллоу. Оминис моргнул. - Ах, ну конечно вы в курсе, учитывая, что он находится там в немалой степени благодаря вашей… инициативе. Спинка стула Оминиса всхлипнула от силы сжавшей ее руки. Он не мог понять, на что намекал Блэк - на то, что Оминис и Луни выдали Себастьяна, или на то, что отец Оминиса в тайне приложил руку к делу Сэллоу. Поэтому он просто молчал. - Что ж… - продолжил Блэк после небольшой паузы, явно удивленный молчанию в ответ на свое замечание. - Так вот, с нами связались его… воспитатели, кажется. Или надзиратели? Может, охранники? Профессор Уизли, как будет правильно? - Давайте не будем томить мистера Гонта, - поторопила его профессор Гекат. Снова раздался кашель. - Да, конечно. Они связались с нами, чтобы узнать, не захотите ли вы навестить Себастьяна. Бешеный темп мыслей Оминиса мгновенно замедлился. Не захочет ли он… что? - Чего? - выпалил Оминис, и тут же поправил себя. - Простите, профессор, я хотел сказать… Что? Профессор Уизли переступила с ноги на ногу, цокнув каблуком. - Полагаю, вы знаете, что наказание - не главное в системе правосудия для волшебников. Больше внимания, особенно в последнее время, уделяют помощи с возвращением к нормальной жизни и улучшению условий содержания для... людей, - «Заключенных», наверное, хотела она сказать. Себастьян как-то шутил: «Знаешь, почему у профессора Уизли голос вечной такой натянутый? Потому что у нее пучок на голове. Того и гляди кожа на лбу лопнет.» - Ага, - медленно произнес Оминис, чтобы хоть что-то ответить. - Мы считаем, что мистеру Сэллоу было бы полезно восстановить свои связи, так сказать, с внешним миром, - раздался голос профессора Гекат над его головой. - А еще нам кажется, что вы бы оказали на него - впрочем, как и всегда - положительное влияние. - Мы также считаем, - суховато подчеркнула профессор Уизли, - что вы должны хорошо обдумать свое решение. Если вам понадобится совет, не стесняйтесь обратиться к любому из нас. По столу нетерпеливо забарабанили пальцы. - Мда, - протянул Блэк. - Как видите, у нас тут нет единого мнения о том, как вам стоит поступить. Я, со своей стороны, считаю, что вы уже вполне взрослый молодой человек, и решение сможете принять самостоятельно. И, желательно, сегодня. - Может, мистер Гонт хотя бы подумает до за… - Профессор Уизли, у нас нет столько времени. За спиной Оминиса раздался красноречивый цокот каблуков, но он не стал дожидаться возражений миссис Уизли и сам задал единственный важный для него вопрос - тот самый, который мучил его еще задолго до того, как начался этот разговор. - Себастьян хочет меня увидеть? Профессор Блэк прищелкнул языком. - Не думаю, что мистера Сэллоу об этом спрашивали. - Я согласен, - услышал Оминис свой голос. - «Согласен?» - Блэк выжидающе замолчал. - Согласен подумать над этим или согласен встретиться с ним? Пальцы Оминиса стиснули палочку, спрятанную в кармане. Перед его мысленным взором проступили размытые контуры комнаты и яркие, рваные всполохи магии. Внутри него все трепетало, голова кружилась, но рука была твердой. - Я согласен встретиться с ним. Миссис Уизли пробормотала что-то себе под нос - кажется, что-то про «дурное влияние». Но ему было все равно. Он увидит Себастьяна. - Отлично, - профессор Блэк довольно всплеснул руками. - Приходите завтра ко мне в кабинет, скажем, в четыре часа пополудни. Профессор Гекат, вас это устроит? Полагаю, вы будете рады составить компанию мистеру Гонту. - Да, вполне устроит, - ответила она. - Тем лучше, - сердито заскрипели ножки отодвигаемого стула. - А чего все ждут? Мы закончили.

***

Той ночью, когда Себастьян покинул Хогвартс, Оминис не сомкнул глаз. Причиной тому была не вина, что ворочалась внутри, силясь расправить свои скользкие крылья. И не скорбь по чужой разрушенной жизни. Эти чувства были для него не в новинку. Благодаря своей семье, он, сам того не желая, познал их еще в детстве. И нет, сомнения его не одолевали. Они появились намного позже. В тот момент он был твердо уверен в правильности своего решения. Единственный способ, думал он, сохранить в Себастьяне хоть что-то хорошее - заставить его лицом к лицу столкнуться с последствиями собственных поступков. Той ночью Оминис вспоминал, что сказал ему на прощанье Себастьян. Оскорбленный предательством друга, тот говорил сбивчиво, и слова его рвались на слоги, жалкие, слабые, испуганные… Но дело было не в этом. И даже не в том, сколько обиды было в голосе Себастьяна, и как тщетно он пытался скрыть подступающие злые слезы, непрестанно шмыгая носом. Больше всего Оминиса ужаснуло то, каким холодом повеяло от его слов под конец разговора. Себастьян совсем не удивился его поступку. Ни капельки. Оминис знал, что все сделал правильно. Только вот Себастьян не мог этого понять. По крайней мере тогда. Странно, но как бы ни задел Себастьяна его поступок, разочарования в его голосе Оминис не услышал. Он даже не стал обвинять Оминиса, что тот воспользовался его доверием. Как будто никогда и не было между ними никакого доверия. *** Оминису понадобилось добрых пятнадцать минут, чтобы добраться через толпу галдящих учеников к Слизеринской гостиной, где его встретил Луни, сидящий у окна. Палочка сама тянула его в нужном направлении, и сейчас это было как нельзя кстати. Он сильно сомневался, что даже обладая зрением, смог бы заставить сейчас свое тело слушаться. Слишком шумно было вокруг, слишком угнетающе. И просто - слишком. - Что случилось? - Луни мгновенно сорвался с места. Оминис понял, что все эмоции написаны сейчас на его лице. - Оминис, все нормально? - Нам нужно поговорить. Насчет Себастьяна.