Невыбранные

Восхитительный румяный пирог, источающий ароматы сдобы и томившихся в печном жаре спелых груш. Карл Тротта-ур-Форшенбах мечтал о нём долгими холодными вечерами в Лаик. Да и днем, честно говоря, тоже мечтал. Кормили в школе оруженосцев просто ужасно. Только и оставалось, что утешаться мыслями о несравненных матушкиных пирогах. Карл Тротта-ур-Форшенбах - тогда просто унар Карл - и представить себе не мог, что в Лаик можно мечтать о чем-то еще. О ком-то еще. Смотреть в серые глаза самого малорослого унара, и чувствовать, как голодная пустота внутри притупляется, затмившись частым стуком сердца. И вот сейчас он наконец-то дома. Он сидит за столом, и матушка хлопочет, разрезая свой неподражаемый грушевый пирог, от аромата голова идет кругом, но Карл не может отвести взгляда от серого взгляда напротив. - Матушка, Луиджи нужен кусок побольше! - Не переживай! - улыбается эреа Эмма, водружая на тарелку немного смущенного Луиджи и впрямь изрядный кусок. - Здесь хватит вам обоим. Подкрепитесь как следует, наверняка наголодались в столице! - Это верно, - Карл на мгновение опускает взгляд, внутри чувство, как будто снова попробовал лаикской малосъедобной бурды. - Самое обидное, что зря. Да, всё было зря. И полгода в Лаик, и голод, и холод, и стояние на площади в день святого Фабиана. Оруженосцами стали почти все, даже Ричарда Окделла внезапно выбрал Ворон! А он стоял, слышал, как хлопает на ветру плащ, и понимал, что никому не нужен. Никому, но... Сердце вдруг взволнованно трепыхнулось в груди, почувствовав, как его ладонь сжала теплая рука стоявшего рядом Луиджи Фариани. Такого же ненужного, не выбранного никем. - Не переживайте так, - эреа Эмма махнула рукой. - По правде сказать, я особо и не рассчитывала... А теперь думаю, может быть и хорошо, что вы не остались в столице. Слышали, что там произошло? Говорят, Рокэ Алва убил на дуэли аж семерых юношей, и все - вчерашние унары! - Ну, не семерых, а только двоих, эреа Эмма, - поправил Луиджи. - Защищал честь своего оруженосца. - И тебе нечего опасаться, матушка, - Карл невольно улыбнулся. - Даже если бы я остался в столице, я бы вряд ли вызвал на дуэль Ворона! Сказал - и невольно подумал о том, какой хохот поднялся бы в Лаик после таких слов. Фехтовальщиком унар Карл и правда был никудышным. Мешало всё - и близорукие глаза, и пухлая фигура и "феноменальная", как издевательски говорил унар Эстебан, копируя манеру мэтра Шабли, неуклюжесть. Вот Луиджи - тот совсем другое дело, фехтует умело, резко и зло, как какой-нибудь разбойник или корсар. Карл знал это, потому что Луиджи фехтовал с ним пару раз. Старался быть терпеливым, но быстро входил в раж, и однажды гибкое лезвие шпаги чуть не оставило отметину на пухлой щеке. Луиджи долго извинялся, а потом... Потом Карл так легко убедился в том, что глаза у него действительно серые, с влажным блеском, а губы - мягкие и горячие, и этот жар мгновенно охватил Карла целиком, заставив забыть о то, что он мерзнет в Лаик уже два месяца... - Милый, что же ты не ешь? Карл спохватился, выныривая из воспоминаний и блестящих пониманием влажных глаз Луиджи. Мечтами нельзя пренебрегать. Пирогом в том числе. Карл ел и думал о том, что на самом деле матушка права. Что найдется дело и не в столице. Что можно согласиться на предложение двоюродного дяди Эрнста, его торговля тканями сильно расширилась, и теперь ему нужны умелые и грамотные писцы - бумаг и счетов в деле не перечесть. Или обратиться к мэтру Освальду - ему давно нужен ученик, а у Карла неплохо получалось лечить полученные в Лаик простуды, царапины и синяки. А может быть - кажется, эта мысль даже прозвучала вслух - матушкины пироги должны уже быть оценены и за пределами дома. Ведь таких нет даже в Олларии! Семейная пекарня - это совсем неплохо, а что "приличные" дворяне будут воротить нос, так это только до тех пор, пока не проголодаются! Матушка смеется. Луиджи тоже. Карлу верится, что всё получится, что бы он ни выбрал, но обо всём этом можно подумать и позже, а пока... - Спасибо, спасибо, что пригласил меня сюда, - шептал Луиджи целуя его в вечернем полумраке комнаты. - Не знаю, как бы я вернулся домой... Сердце Карда снова ёкнуло. Он тоже не знал. Как Луиджи смог бы оставаться в опустевшем доме, терзаемый мыслями об умершей матери, об убитом на дуэли отце. И как бы жил сам Карл Тротта-ур-Форшенбах, если бы Луиджи Фариани был сейчас не здесь, а где-то еще. - Не думай об этом, - шепнул он в ответ. - Сейчас мы здесь. И ты можешь тут оставаться столько, сколько захочешь, ты же знаешь, что я... Слова теряются и находиться не желают. Куда понятнее губы на губах, торопливые пальцы, блуждающие в волосах, гладящие плечи, подбирающиеся к завязкам, чтобы коснуться там, под рубашкой. Сейчас это наконец-то можно сделать, ни другие унары, ни шныряющие по всем углам лаикские "мыши" им больше не помешают. И это так же верно, как то, что оба они сейчас понимают так легко и так ясно. Там, на площади в Фабианов день их, двух унаров, самого пухлого и самого маленького, не выбрал никто. И всё же, им обоим стоило отправиться в Лаик. Чтобы выбрать друг друга.