Часть 4
5 мая 2023 г., 12:25
Жан сидел напротив Кривича, чувствуя себя неуютно под тяжелым взглядом старика. Выходило, что именно он привел беду в родной дом.
— Говорил же тебе: от баб одно зло, — проворчал дед, — Твоя Оля своим языком кадку капусты нашинкует. Что нам теперь с этим делать, мусье?
— Дедуля, я всё исправлю, — пообещал Дешам, но Кривич лишь досадливо отмахнулся.
— Весь Смоленск уже шепчется. Долго мы так не протянем. А виноват ты! — палец старика с острым, загнутым когтем ткнул в сторону Жана, как обвинительный приговор.
— Но Ольга ждет ребенка... — тихо напомнил Жан.
— Вот только ребенка нам не хватало, — дед прищурился. — Думай, Жанчик, думай. Нас со всех сторон обложили. Еще и этот ищейка московский землю роет. Только давай без лишнего шума — мертвяки нам сейчас ни к чему.
Хлопнула входная дверь, и в комнату вошла Аннушка. Она выглядела измотанной, но спокойной.
— Я сказала Андрею, что он мой отец.
Дед замер, уставившись на внучку, а Жан нервно расхохотался.
— Отец? И как ты это обосновала, милая? — Дешам с интересом подался вперед.
— Так лучше для него, — туманно отозвалась Остроумова, снимая кожаную куртку. — Теперь он не будет копать под «банду». Он будет спасать «дочь».
— Ну, лучше так лучше, — Кривич быстро принял правила игры. — А нам пора от гастролеров уральских избавляться. Я вот что придумал... только нам помощь нужна.
— Какого рода? — уточнил Жан, уже предчувствуя ответ.
— Семейного. Ты своей благоверной намекни, что «бывших» у нас не бывает. Пора графине вспомнить, ради чего мы этот «Договор» подписывали.
***
Андрей Петрович замер у витрины детского магазина. Среди ярких погремушек и чепчиков он увидел знакомую рокерскую куртку — Барановский с абсолютно потерянным видом перебирал крошечные распашонки. — Серёжа? Ты как здесь? — Усачёв подошел ближе, заглядывая парню в лицо. — Всё в порядке, Андрей Петрович. Одежду покупаю... ребенку. Вот думаю: синее брать или розовое? А вдруг двойня? Возьму, пожалуй, и то, и другое. На лице Усачёва удивление сменилось пониманием, а затем — неожиданной, почти детской радостью. — Ребенок? У тебя тоже? — Он тяжело опустил руку на плечо Сергея. — Значит, вот в чем дело. А ведь упыри упырями, с виду и не скажешь, что способны на сантименты... Тамара моя тогда тоже ребенка ждала, потому меня и отпустили в Москву. Я и мечтать не смел, что найду дочь здесь, в Смоленске. Аннушка... она моя кровь, Серёжа. Родная. — Дочь? — Барановский недоверчиво уставился на подполковника. — Вы уверены? — Всё совпадает. По срокам, по глазам... по всему. — Значит, мы в одной лодке, — Сергей подался вперед, понижая голос. — Я нашел Ольгу. Её силой держали в подвале, Жан всё знал с самого начала! Я должен вырвать её из рук этих бандитов. Усачёв лишь тяжело вздохнул и развел руками. — Сложно всё, сынок. Меня обратно в Москву отзывают. Улик против них — ноль. Старик Вернидубович... хитрый дьявол, закон блюдет свято. А что с наркотиками связались — так это их местный чинуша подставил, шантажировал Жана, хотел свой трафик наладить. — А как же Иван? — не унимался Сергей. — Кто его убрал? — Гастролеры. С Урала приехали, отморозки. Сейчас ими плотно занимаемся, по делу Жалинского они главными проходят. — Я так и знал! — Барановский просиял. — Ольга не могла никого убить. Она не такая. — Ну, я бы не был так категоричен, — охладил его пыл Андрей Петрович. — Но к смерти Ивана твоя Графиня точно не причастна. — Мы были на кладбище с доктором, — быстро проговорил Сергей, глядя в сторону. — В гробу лежал труп. Настоящий. Так что напишите в отчете, что она погибла в той аварии. Пусть её оставят в покое. Усачёв понимающе кивнул. — Да я уже понял — её выводят из игры. Толку от неё сейчас мало, а работала чисто: ни улик, ни тел. Одни подозрения, а их к делу не пришьешь. Да и уральские сейчас важнее — серьезная банда, не чета нашим смоленским... Сергей взял пакет с двумя детскими комбинезонами, памперсы, пеленки, детские бутылочки с сосками и сложил в свою большую сумку. Андрей Петрович посмотрел вслед уходящему Барановскому. Жизнь мальчишки все ещё висела на волоске, но сам он об этом не догадывался. Аня сказала, что позвонит, когда освободится, и Усачёв был предоставлен сам себе. Заглянув в цветочный магазин, он купил букет и собрался в гости к дочери. Ждать в машине возвращения Аннушки Андрей Петрович на захотел и решил попить чай с Кривичем. С виду дед был добродушным и гостеприимным. К тому же, можно было попробовать разузнать что-нибудь про Аннушку. Больше всего Усачёва удивляло, почему Тамара не сказала ему о рождении ребенка. Конечно, банде было удобно иметь своего человека в милиции, поэтому дед Слава пылинки сдувал с Аннушки. Но Андрей хотел быть уверен, что его дочь не станет очередной жертвой бандитских разборок. Евгений Дятлов числился пропавшим без вести. Иван Жалинский погиб, когда вез важную улику в Москву. Смерть все еще кружила над семьёй Кривича, не зная пощады и жалости. Из дневника Сергея Барановского Я решил, что сегодня будет мое последнее выступление. Теперь вся моя жизнь принадлежит Ольге и ребенку. Кажется Усачёв был не во всем прав. Ольга не обыкновенная женщина. Вампир? Мы попробуем ещё раз сбежать из города. В этот раз все точно должно получиться. Сергей был на сцене, когда увидел, что к Ольге подошёл доктор. Было заметно, что они ругаются, спорят, и Ольга едва сдерживается, чтобы не устроить скандал. Как именно может выйти из себя Ольга Барановский прекрасно почувствовал на собственной шкуре. Поэтому быстро отправив ребят из группы на перекур, Сергей в несколько прыжков оказался рядом с Ольгой. — Жан Иванович, я могу вам помочь. Мы же семья, — не задумываясь, сказал Серёжа. Жан загадочно улыбнулся. — Никогда не думал, что скажу это, но тебе очень повезло с парнем, Ольга. Сережа посмотрел на доктора, потом на Ольгу. На душе кошки скребли. Вся история была неправильная и очень попахивала разводом. Только не между Ольгой и Жаном, а разводом на оказание услуги, которая ничего хорошего никому не принесет. Оказалось, что Жан просит Ольгу помочь ему сделать ловушку в лесу. Сережа согласился и забрал у Жана колья, а потом поехал вместе с Ольгой в лес. На поляне стояло густое июньское марево. Зной плавил воздух, но в высокой траве, словно капли крови, горела спелая земляника. Сергей собирал ягоды, чувствуя, как сладость на губах возвращает его в далекое, чистое детство. — Что это? — Ольга подошла ближе. Её движения утратили ту пугающую, смазанную быстроту хищника. Теперь она шла тяжело, по-земному, приминая траву. — Земляника. Попробуй, — Сергей насыпал горсть ягод в её ладонь. Ольга замерла. Еще вчера запах живого тела Сергея вызывал у неё спазмы голода и тошноту, но сейчас... Она вдохнула аромат ягод, и её не вывернуло. Она осторожно попробовала одну, вторую, и её глаза — обычные человеческие глаза — засияли восторгом. — Merci… — прошептала она. — Это фантастически вкусно. Серёжа, я так скучала по этому вкусу. Я словно… заново родилась. Она ела ягоды, и в этом акте было что-то сакральное. Ольга поняла: зверь внутри неё умер, вытесненный той крохотной жизнью, что пульсировала в её чреве. Ей больше не хотелось впиться в его шею. Ей хотелось просто стоять рядом под этим палящим солнцем. — Ты делом займись, не отвлекайся, — мягко добавила она, возвращаясь к роли «графини», но теперь это была лишь добрая игра. Барановский взялся за колья. Пот тек по лицу, футболка прилипла к спине. — Хочешь пить? — Ольга протянула ему бутылку. — Я тебя хочу. И попить, — улыбнулся Сергей. Она засмеялась — открыто, по-настоящему. — Оль, а что у тебя с Жаном? — спросил он, выливая воду на голову. — Я же видел, как он смотрел. Он ведь до сих пор тебя любит. Ольга довольно кивнула. Любит… Маркиз Дешам определенно умел ждать, но он никогда не понимал, что жизнь нельзя вычислить в лаборатории. — У Жана сложный характер. К тому же он француз. Пришел еще с войском Наполеона… Барановский недовольно фыркнул, вгоняя кол в твердую почву. — Ну да, Наполеон, вампиры… Слышал уже. Красивая у вас легенда в банде, ничего не скажешь. Кодовые слова, байки для новичков… Усачёв прав: вы умеете запудрить мозги. — Я вампир, Серёжа, — Ольга выговорила это мертвенно-спокойно, но в глазах металась тень. — Хватит искать рациональные объяснения. Ты видел мои клыки. Это не фокус и не грим. — Оля, подожди... Андрей Петрович откопал архивные доки на твой дом. Там в записях за какой-то лохматый год сказано, что... — Да, мы жили там с Жаном! — сорвалась она на крик, и в этом крике Сергей впервые услышал не властность, а панику. — Ещё сто лет назад жили! Тебе нужны даты? Имена? Список тех, кого я пережила? Барановский замолчал, переваривая услышанное. В его мире, замешанном на тяжёлом роке, комиксах и пацанском протесте, вампиры были крутыми парнями в косухах. Он вырос на этой эстетике. В его голове не было никакого «диссонанса» — была лишь дикая, безумная радость от того, что его женщина — грёбаная королева тьмы. Усачёв со своими бреднями про «банду упырей» попал в яблочко, сам того не зная. Ольга смотрела на него в упор. Она не собиралась оправдываться. Сто тридцать лет она была на вершине пищевой цепочки, и теперь ждала от него либо предательства, либо удара. Сергей понимал: сейчас слиться — значит быть последней тварью. — Ладно, — он тряхнул хайером, в глазах зажегся азарт. — Вы с Жаном — древние хищники. Круто. Но я-то обычный смертный. Рок-звезды долго не живут, Оль. Я загнусь через сорок лет, а ты что? Найдёшь себе нового фаната или вернёшься к своему французскому графу? — Не получится, Серёжа, — Ольга вдруг обхватила себя руками, словно ей стало невыносимо холодно. Её голос дрожал. — Твой ребёнок... он выпил мою силу. Сделал меня человеком. Жан подтвердил: я снова смертна. И на будущее, Жан-Клод маркиз, а не граф... Она посмотрела на свои руки, будто видела, как под кожей тикают часы. — Ты не понимаешь... Я больше не чувствую зова крови. Я чувствую, как бьётся моё сердце — слабое, ненадёжное мясо. Я боюсь темноты, Серёжа! Впервые за век я боюсь, что меня могут убить, что я могу просто... заболеть и сгнить. Нам нужно бежать. Больше никаких правил, никаких игр в прятки с законом. Я теперь — добыча. Обещай, что не бросишь ребёнка, если меня... если я не справлюсь. — Оль, тормози! — Сергей схватил её за плечи, в нём вскипел юношеский максимализм. — С тобой ничего не случится, пока я рядом. Слышишь? Я костьми лягу, но никто к тебе не прикоснётся! — Что ты можешь сделать, мальчик? — она почти простонала, глядя на него с отчаянием. — Мы теперь оба — просто корм. Две букашки против тех, кто правил этим миром веками. — Да плевать, кто они такие! — Сергей дерзко ухмыльнулся, выпрямляясь во весь рост. — Эти твои «всемогущие» сами приползли к нам за помощью. Значит, у них поджилки трясутся не меньше нашего. Если они просят — значит, мы сильнее, чем кажется. Разнесем этот их цирк, Оль. Вместе. Ольга оступилась — обычная кочка, каких тысячи, стала для неё непреодолимым препятствием. Она покачнулась, и в её глазах на мгновение вспыхнул первобытный, детский ужас перед падением. Серёжа перехватил её у самого края ямы, рванул на себя, вжимая в кожаную куртку. В этот момент из её сумочки выскользнул телефон. С тихим стуком он упал на дно ловушки и замер там, издевательски подмигивая Барановскому свежим уведомлением на экране. Но Сергей даже не взглянул вниз. Он только крепче стиснул пальцы на плечах графини Воронцовой, чувствуя, как её когда-то стальное тело теперь бьёт мелкая, человеческая дрожь. Из дневника Сергея Барановского Господи, как же мне осточертело быть мудаком! Вчера после концерта, когда адреналин ещё лупил по вискам, я всерьёз думал: всё, финал, занавес. Я ведь всё разыграл как по нотам. Втёрся в доверие к этому доктору, кромсал их планы, как дешёвые струны. Думал, я самый умный: не оставил бензин в заначке, а потом ещё и контрольный в голову — скинул звонок на Олин телефон, который специально оставил в яме. Я хотел, чтобы их враги всё поняли. Чтобы они зачистили это грёбаное гнездо, чтобы смоленские упыри наконец исчезли из нашей жизни. И что? Хрен там плавал. Эти твари живут вечно не потому, что они сильные, а потому, что живучие, как тараканы. Снова выкарабкались. Теперь всё летит в пропасть. Оля заладила одно: "Надо ехать к доктору, надо просить, чтобы приняли обратно в банду". Она унижается, она дрожит за свою шкуру, а я смотрю на неё и не узнаю. Я хочу сорваться с места, ударить по газам и вывезти её из этого проклятого Смоленска к чёртовой матери, но она вцепилась в этот город, как покойник в гроб. Усачёв в больнице, словил маслину. Завтра потащусь его навещать. Но честно? Меня уже выворачивает от одной мысли, что я увижу Жана Ивановича в белом халате. Эта их вампирская маскировка под "спасителей человечества" бесит больше, чем любая попса по радио. Задолбало всё... У меня остался один-единственный шанс, один патрон в обойме. И если я промахнусь — нам обоим крышка.***
— Оля, перестань, он умер. Жан стоял над трупом Сергея. Схватка с уральскими вампирами пошла не по плану и могла закончится весьма печально для всей семьи Святослава Вернидубовича, но в последний момент Аннушке и Жану удалось одолеть казавшуюся непобедимой Агату. А Кривич и воскрешенный Женек победили главу уральских гастролеров Бориса. В этой битве погибла Мила, вампир, за которым охотились уральские, и совсем уж бессмысленно был убит Барановский. Содрогаясь от рыданий, Ольга в последний раз поцеловала своего героя и, опираясь на руку Жана, поднялась на ноги. — Пойдем, нам пора возвращаться домой, — Жан отвел графиню в сторону. — А что с Аннушкиным ухажером? — спросила Ольга. — Усачёв в больнице. Он будет жить, пока, — тихо произнес Жан, убирая тело Сергея за остановку. Ольга подошла к машине Барановского и села за руль. — Не хочу тебя видеть, Жан, — пробормотала она, когда Дешам сел на переднее сиденье рядом с ней. — Но я не могу оставить тебя одну в таком состоянии. И я обещал Сергею, что позабочусь о ребенке. Жана не удивил такой обмен любезностями, это уже давно стало частью его жизни с Ольгой. Графиня отказывалась признавать, что ей нужна помощь, а маркиз делал вид, что чертовски устал опекать свою бывшую жену. — Жан, я забираю Влада. Вы с нами? — Аннушка подошла к ним, на ходу стирая со щеки пятна чужой крови. — Езжайте к деду. Мы с Ольгой будем позже, — отозвался Жан, не сводя тревожного взгляда с графини. Его пальцы нервно перебирали край манжета; он видел, что Ольга держится на одном честном слове. — Мила погибла, — голос Аннушки сорвался на свистящий шепот. — Дед этого не спустит. И Ольгу он не простит. Она едва сдерживалась, чтобы не ударить графиню — прямо здесь, над остывающим телом того, кто стал причиной этой свалки. Но Жан заслонил Ольгу собой, его плечи напряглись, а в глазах мелькнуло предупреждение: «Только попробуй» Ольга, почуяв защиту, вскинула подбородок. Боль внутри нее трансформировалась в яд. Она смерила Аннушку ледяным взглядом, в котором не осталось и следа от недавних рыданий. — А ты, дорогая, наконец-то научилась выбирать мужчин, — выплюнула Ольга с приторной, злой усмешкой. — Владик куда интереснее твоего дряхлого Усачёва. Смотри не упусти мальчика. Я ведь тоже люблю тех, кто помоложе… а он как раз в моём вкусе. Жан шумно выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от её напускной жестокости. — Мы будем вечером, — отрезал он, прерывая назревающую драку. — Но сейчас я нужен Ольге. Когда Аннушка, взревев мотором, исчезла в ночи, Жан повернулся к графине. Его лицо было бледнее обычного. — Оля, тише... всё закончилось, — он попытался обнять её, коснуться дрожащих рук. — Тебе нельзя так нервничать, подумай о ребенке... Звонкая пощечина оборвала его на полуслове. Лицо Жана дернулось в сторону, на щеке медленно проступал багровый след от её ладони — человеческой, слабой, но всё еще тяжелой для него. — Не смей! — прошипела она, задыхаясь. — Не смей меня утешать! Ты же только и ждал этого, Жан! Ждал, когда он сдохнет. — Ты ошибаешься, — он медленно повернул к ней лицо, и в его глазах не было злости, только бесконечная, изматывающая забота. — Я просто хочу, чтобы ты жила. Ольга обессиленно привалилась к дверце машины Барановского. Салон пах пивом и дешевым одеколоном Сергея — запахом жизни, которая только что оборвалась. — Жан… спасибо. За всё, — вдруг прошептала она, закрывая глаза. Она сжала его ладонь так сильно, что побелели костяшки. — Но я больше не твой обращенный. Я — смертное мясо. И я боюсь, Жан. — У нас вся вечность впереди, ma chérie, — он осторожно накрыл её руку своей. — Только умоляю: больше никаких студентов. Я уже не в том возрасте, чтобы выносить такие драмы. Перед семьёй неудобно… — Ты всегда был таким нудным, Жан? Да пошла она к чёрту, твоя семья! Я больше не принадлежу тебе. Жан смотрел на её профиль, на пульсирующую жилку на шее, и чувствовал, как внутри него ворочается старый, опытный хищник. — Ты должна помнить, mon âme, — мягко произнес он спустя долгую, мучительную паузу, — что у меня есть огромный опыт в решении подобных «деликатных» проблем. Ольга замерла, боясь дышать. Она поняла его без слов: он обещал ей возвращение. Не сейчас, пока она носит жизнь под сердцем, но потом… когда крик новорожденного разделит их мир на «до» и «после». — Хочешь снова наступить на те же грабли? — её голос дрогнул. — Не боишься повторить нашу ошибку? — Если бы не та «ошибка», ты бы сейчас не сидела рядом со мной, — Жан едва заметно улыбнулся, глядя на дорогу. — Поехали домой, Оля. Машина сорвалась с места, унося их в темноту смоленских лесов — двоих существ, навеки скованных общей виной, общей любовью и общим проклятием, имя которому — вечность.
