Backstage

Не только Костя стал жертвой хмельного напитка в тот вечер. Пина мучила смутная неудовлетворённость, зудившая в груди. Он рано уехал домой, не оставшись посидеть в ресторане со старшими смешариками, и во взгляде его все видели туман. Вернувшись в квартиру, он застал Биби за просмотром улицы. Впрочем, как и всегда. Б: привет, пап! Как дела? П: привет, Биби. Всё хорошо, ребята остались отпраздновать конец съёмок первого сезона в ресторане. Б: поздравляю! А я сегодня видел трёхцветную кошку, двух корги и аварию на дальней улице. Я пропылесосил и постирал бельё. П: молодец, сынок. Б: что-то случилось? П: нет, все в порядке. Биби подумал, что отец выглядит так, будто не ориентируется в пространстве. Такое выражение лица свойственно людям в состоянии отчаяния или одержимости идеей. Робот стал максимально наблюдателен. Пингвин достал из шкафа коньяк и налил. П: тебе не предлагаю, ты несовершеннолетний. Б: и непьющий. П: везёт тебе. Спой что-нибудь. Робот завёл песню. Русский застольный фольклор звучал забавно в устах роботизированного ребёнка, и другой посмеялся бы, но Пин, кроме горечи обмана, ничего не чувствовал. Кто его обманул? Жизнь, судьба, рок, забравший сына. Но это не обман, всё честно, Бог дал - Бог взял. Его обманывал робот, жестокая железяка, притворявшаяся его сыном и порочившая память усопшего воспроизведением аудиофайлов его голоса. Но робота-то Пиндаль создал сам. Он сам себя обманул, создав иллюзию жизни в машине, китайскую подделку мозга вместо человечьей души. "Мои друзья не должны умирать," - думает каждый. И обманывает себя наглейшим образом. Пин сам этого захотел. Нет! Он не хотел ЭТОГО. Он хотел ЭРИКА, а не Биби. Пингвин так верил в то, что ещё не всё потеряно, что позволил себе провалиться в фантазию, как герой "Невского проспекта". Он осознавал несоответствие "варианта сервировки" с изображением кокосов и тропических птиц и реального продукта, напоминавшего сморщенную сушёную какаху с повышенным содержанием канцерогенов, сахара и консервантов. Ни один дорогой пищевой краситель не способен превратить коровью лепёшку в свадебный торт, и ни одна деталь не превратит металлическую игрушку в ребёнка. Отец-создатель с тупой злобой уставился на мерцавшие ребячьи глаза недосына. Но он же не виноват, он не виноват. Он не виноват! Он - всего лишь консервная банка, бывший пылесос с картой памяти. Слишком дорогая теперь для банки. Биби взвесил за и против молчания и решил обратиться к отцу. Б: пап? Пин не мог злиться на сына - такая ироничная ловушка любви и ненависти. П: давай спать, сынок. Он отключил робота и выдохнул, освободившись от терзавшего его неживого присутствия. Внезапно он заорал, как мотобайк, несущийся на полной скорости в пропасть, готовый свалиться в рожь и не быть пойманным. Он подумал, что сезон окончен и ему в случае чего найдут замену. Несмотря на выпитый коньяк, логика Пина хоть ненадолго, но восторжествовала над растревоженными чувствами. Он догадался написать предсмертную записку, но за неимением близкого человека, готового выслушать предсмертный бред горе-механика, решил прислать её Карычу. Сложно сказать, почему выбор пал именно на него - возможно, мудрость ворона возбуждала уважение, и подсознательно Пину хотелось просить у него о помощи. Отдав свою жизнь на волю той же судьбы, которая унесла его сына, он отправил завещание. Успеет - не успеет, русская рулетка. ___ "Карыч, доброй ночи. Ухожу к сыну, надоела пустота в оболочке." К: Софья Ильинична, едем! С: что такое? Что случилось? К: Прочитай. Пин собирается покончить с собой! С: кошмар! Пока ворон в одной рубашке и домашних штанах заводил "Волгу", сова вызвала полицию и скорую по адресу Пина. Повезло, что жили они не слишком далеко и дорога до его дома была почти всегда свободна, тем более ночью. Через 5 минут Софья и Карыч уже были на месте. К счастью, ворон знал точный адрес. Ехать на лифте смысла не было - третий этаж. Последний раз он бегал так шустро в школе. Нет, пару раз было на съёмках какого-то детектива. Он изо всей силы застучал в дверь, так, что Пин подскочил и выронил шкатулку с револьвером, которую в течение этих 5 минут извлекал из-под кровати. Прыжок с третьего этажа давал угрожающий шанс выжить и остаться никому не нужным овощем, не способным даже убить себя, поэтому кончать надо было так, чтоб наверняка. Пингвин остановился, размышляя, помиловала ли его жизнь или просто намекнула на спасение - ведь у него все ещё была возможность довести дело до конца, пока Карыч не выломал дверь. "О чём я думаю? Если я отправил записку, значит, хотел, чтобы меня спасли. Спасение пришло, чего мне ещё нужно? Если б не приехал никто, тогда уж да. Хотел бы умереть - не сказал бы никому. Кому нужна моя смерть? Кому нужна моя жизнь? Смерть - точно никому. Жизнь? Не знаю. Мне, видимо, раз жалко умирать. К: Пин, открывай! Пин смирился со своим инстинктом самосохранения и отпер дверь. Карыч тут же налетел на него и обнял. К: ты куда собрался, Пин? Ты нам всем нужен! Тебе ещё жить и жить! Подъехала на лифте Софья, не сумевшая догнать сожителя на лестнице. С: Пин, дорогой наш, как ты мог на такое решиться! Всё будет хорошо! Птицы стояли и обнимались. Пиндаль впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему нужным, подумал, что ради Софьи, Карыча и других стоит жить и заплакал. Софья тоже плакала. К: а что у тебя на кухне такое серебристое? П: это... Биби, мой робот... Карыч и Софья стали первыми, кто узнал о тайне Пина. Включать он робота не стал, но вкратце рассказал о том, как придавал ему схожесть с прототипом. Приехала полиция, уехала ни с чем, врачи скорой на всякий случай осмотрели пингвина на предмет порезов и других проявлений самобичевания, посоветовали обратиться в неврологический диспансер и выдали листовку с номерами горячих линий и рекламой диспансера. Ворон и сова предложили Пину переночевать у них, тот согласился. Он понимал, что уже не сможет сегодня спать в квартире с Биби, револьвером и пустой бутылкой коньяка в мусорном ведре, и ему нужна смена места и поддержка друзей. Настоящих друзей, а не запрограммированных на уборку и анализ видов за окном. Пингвин вспомнил чувство семьи, и уснуть с ощущением присутствия близких людей, а не машин, ему было приятно.