Я не оставлю тебя, мелочь.

Когда все дороги заходят в тупик, когда разрушены все иллюзии, когда ни один луч не блеснёт на горизонте, тогда в глубине души каждого человека остается проблеск надежды.

***

— Очнись же, мелочь… — Хёнджин слегка потрясывает парня за плечи. Его глаза закрыты, а дыхание и пульс явно замедлены. Рядом на колени опускается Йеджи. Девушка прикладывает нежную и хрупкую ладонь ко лбу Феликса. Кожа холодная, словно лёд. — Сейчас приедет скорая, Джинни. Не тормоши Ликса. Он без сознания. Мало ли, травмы нанесём. Я думаю, у него сотрясение. — Через пару минут в квартиру вламывается несколько человек, на них надета форма с надписью на спине «Скорая помощь». Один из врачей подбегает к брату с сестрой и лежащему без сознания Феликсу. — Разойдитесь. — Он опускается на пол, и подзывает ещё двух врачей рукой. Те подбегают с носилками, аккуратно укладывая на них пострадавшего. — Мы поедем с вами. — Обеспокоено проговаривает Йеджи, поднявшись на ноги, на что главный врач кивает. На улице глубокая темень. Мед сотрудники оперативно, но очень аккуратно спускают Ликса с пятого этажа родной квартиры пешком, так как лифт ждать не рискуют. Каждая секунда на счету. Главный врач салютует водителю, чтобы тот заводил машину, а сам, забирается внутрь, жестом показывая немедленно занести туда же носилки. Йеджи и Хёнджин залезают в машину вслед за остальными. — Остановить кровь из повреждённого места! — Главный Врач даёт команду остальным медбратьям. — Измерить пульс, давление, проверить дыхание. — Сам врач берет в руки небольшой фонарик размером с указательный палец. Он приподнимает верхнее веко Феликса и светит в глаз ярким светом. — Зрачки увеличены. — Медсестра, сидящая возле Хёнджина и Йеджи, записывает всю информацию в большую исписанную тетрадь. — Господин Со, дыхание замедленно, сердцебиение снижено, пульс также замедлен. — Отрезает медбрат. — Незамедлительно подключить больного к аппарату искусственной вентиляции лёгких! У Йеджи на глазах образовываются кристаллики холодных слёз. Хёнджин боится. Боится до жути. Разве при сотрясении теряют сознание? В голову начинают забираться самые ужасные и пугающие мысли. А звук сирены, который издаётся от их машины, ещё более настораживает. Атмосфера погружается в панику Через сущие минуты они подъезжают к больнице. Носилки, на которых лежит Феликс быстро заносят в помещение, направляясь в реанимационное отделение. Когда Йеджи ступает за порог больницы, к горлу подкатывает тошнота. Хоть в подобных помещениях она и провела половину детства уж точно, но какой-то панический страх этого места она всё равно испытывает. Ближайшие полчаса в реанимационную палату Йеджи с Хёнджином не пускают. — Всё с ним хорошо будет, слышишь? — Джи льнет к брату, крепко обвив его шею руками. Взгляд Хёнджина пуст и одновременно наполнен страхом. Йеджи также боится. Она до сих пор не отошла от потери миссис Мун, а тут такое… — Джи, это не сотрясение. Я не думаю, что он бы потерял сознание. — Хёнджин, послушай. Возможно, он упал в обморок, возможно, болевой шок. Не делай поспешных выводов, прошу. Я тоже очень сильно боюсь, но сейчас мы должны надеяться на лучшее. — Хван сглатывает ком, подступивший к горлу, и безжизненно кивает. Наконец, из палаты выходит главный врач. Его лицо выражает некое сострадание. Он смотрит на брата с сестрой, бегая взглядом то по парню, то по девушке. Хёнджин и Йеджи поднимаются с банкетки, стоящей напротив палаты. — Прошу вас привезти все документы пациента, нам нужно заполнить его медицинскую карту. Его имя и фамилия? — Ли Феликс. — Что ж, как мне удалось выяснить, Ли Феликс переутомился. Его организм не справился с таким глобальным шоком и рефлекторно отключил сознание. К тому же, в крови были найдены большие дозы лекарственных препаратов, если точнее, снотворного. — Глаза Хвана в разы увеличиваются. То есть Феликс наглотался таблеток? Ещё и снотворного. Он же обещал ничего с собой не делать… — Также повреждение птериона сыграло не малую роль в потере сознания пациента. Скажу вам честно, он чудом выжил. — И когда Феликс придёт в себя? — Взгляд врача немного потупляется то ли от глупого вопроса, звучащего со стороны Хвана, то ли от его наивности. — Ох, этого никто не знает. Сейчас Ли Феликс находится в глубокой коме. — Ещё чуть-чуть и Хёнджин потеряет сознание безвозвратно. Находится где? — Простите…? — Йеджи прикрывает рот ладонью и смаргивает накопившиеся слезы. — Понимаю, принять это тяжело. — И какова вероятность, что в себя он не придет? — Давайте мы не будем пессимистами. — Главный врач приобнимает Хёнджина, утешающе похлопывая его по плечу. — Чтобы больной как можно скорее поправился, нужно пытаться самому его разбудить. Я имею в виду, не тормошить его за плечи и так далее. Нет, ни в коем случае. То, что он находится в коме не значит, что Феликс вас не слышит. Вы можете затронуть какие-то важные значимые воспоминания. Вы должны больше разговаривать с ним и быть рядом, понимаете? — Хёнджин молча кивает. В душе его сейчас раздирает на части. Хочется кричать. Упасть на пол и кричать самым отчаянным голосом. Сердце постепенно расходится по швам, воздух из легких буквально вышибает. — Сейчас врачи снимают дополнительные показания, поэтому, если вы хотите навестить больного, вам придётся немного подождать. Можете оставить свои контактные данные, или же подождать здесь. — Мы останемся здесь. — В разговор вмешивается Йеджи, переводя взгляд на брата. — У нас нет дел, поэтому мы подождём. Спасибо вам большое. — Главный врач кивает и направляется обратно в палату, чтобы контролировать весь процесс. — Джинни… Он очнётся, слышишь, очнётся. — Йеджи сильнее прижимается к брату. Девушка сдерживает все слёзы, которые так и хотят бесконечно литься из глаз водопадом. Но она не позволит себе сейчас заплакать, ведь взгляд Хёнджина совершенно пуст. Парень буквально умирает на глазах. Огоньки в зрачках потухли, будто надежда на лучшее умирает. Будто Хёнджин стоит над огромной глубокой пропастью, одно мгновение и он сделает шаг в эту пугающую и убивающую неизвестность. — Хёнджин! Ты меня слышишь? — Джи, я… Можешь немного посидеть здесь без меня? Мне нужно домой, я скоро приеду. — Что случилось? — Я хочу… кое-что забрать. — Йеджи обеспокоено кивает, в то время, как парень немного отстраняется от сестры и направляется к выходу из больницы. Он идёт целенаправленно, не оборачивается. Все внутренности скручиваются, выворачиваются наизнанку. Голова безумно болит, будто вот-вот и разойдётся по швам. Мышцы в ногах от чего-то забились, передвигаться невыносимо тяжело. Но это все пустяки, на которые легко закрыть глаза. Всё, что сейчас убивает Хёнджина — его измученное сердце, в котором образовалась дыра. В его душу будто впивается ржавая игла, раздирая её всё больше, разрывая на куски. На глазах невольно наворачиваются слёзы, такие холодные и отчаянные, кристаллики безысходности, от которых неприятно щиплет глаза. В голову начинают забираться самые опасные, пугающие, шокирующие и… нельзя подобрать такого эпитета, который с точностью опишет те мысли, которые сейчас мучают головной мозг Хвана, которые пробираются буквально в каждую извилину, которые буквально замораживают сознание и кровь, кипящую в венах. А что, если Феликс и вовсе не проснётся? Что, если его организм не выдержит? Что, если он выпил те таблетки нарочно, чтобы добровольно попрощаться с жизнью? Что, если разговор Хёнджина и Феликса в день похорон стал последним…? За этот промежуток времени Ликс и вправду стал для Хвана смыслом жизни, глотком воздуха, жизненно необходимым человеком и… до жути родной душой. Неужели сейчас это сокровище Хёнджина на грани смерти…? Неужели Феликсу достаточно сделать всего несколько шагов, чтобы уйти в другой мир, где сейчас пребывает души миссис Мун и матери Ликса. Неужели он оставит Хвана так просто?

***

На улице наконец светает. Хёнджин не замечает, как доходит до заветного места… Тот самый подъезд, те самые ступени, тот самый пятый этаж. Дверь в квартиру осталась открытой, ведь Хван даже не знает, где у Ликса находятся ключи. Да и, признать честно, не до этого было. Он даже не задумался о том, что нужно закрыть квартиру, ведь Феликс буквально мог умереть. Хван проходит в спальню покойной миссис Мун. Кровать аккуратно заправлена, на ней по-прежнему аккуратно лежат сложенные вещи. Полки за это время покрылись небольшим слоем пыли. Странно осознавать то, что теперь эта квартира абсолютно пуста. Хёнджин проходит вглубь комнаты к большому стеллажу с книгами. В основном на нём можно заметить художественную и научную литературу. На нижних полках есть пару детских книжек, которым, наверное, уже достаточно много лет. Хёнджин невольно улыбается, взяв одну из попавшихся книг в руки. Твёрдый переплёт, яркая обложка, благодаря которой у ребенка появляется интерес к чтению. Книга наполнена разноцветными картинками, которые так и привлекают к себе внимание, помогая погрузиться в детство. А ведь у Хёнджина с Йеджи никогда не было таких книжек. У них даже игрушек фактически не было. Лишь листок бумаги, палки, ручка с карандашом и воображение. Так брат с сестрой и проводили детство. Они также как и другие ребята любили играть на улице в догонялки, прятки и прочие игры. Но, почему-то, к Йеджи и Хёнджину относились предвзято, во дворе их никогда недолюбливали, хотя брат с сестрой были очень дружелюбными детьми. Но, как говорится, не всегда маленькие дети добрые. Таким образом, из двух маленьких искренних девочки и мальчика выросли девушка и парень, у которых значительные проблемы с доверием, вечные маски в обществе и много других недостатков. Конечно, Йеджи в разы доверчивее брата, но никак не наивна. Девушка очень проницательная и хорошо читает людей, поэтому, если человек вызывает у нее какие-либо сомнения, она ему никогда не откроется. Хван замечает на полке большую квадратную и тёмную книгу в твердом переплёте, которая отличается от других. Он берёт вещь в руки и, оказывается, что это вовсе не художественная и даже не научная литература, а альбом с детскими фотографиями Феликса. Парень перелистывает страницы с таким интересом, будто этих фотографий он вовсе и не видел. Его взгляд останавливается на маленьком мальчике, который шагает по дороге, усыпанной жёлтыми листьями. На макушке надета голубая кепка, небесного оттенка, на ногах миниатюрные белые кеды. На мальчишке надета модная кофта на молнии тёмно-синего цвета, где на груди красными нитками выведена надпись, а также джинсы, которые, кажется, на размер больше, чем нужно, они небрежно подвёрнуты у ступней, чтобы мальчику было удобнее гулять по… судя по всему, парку. Парку… Наверное, тот самый парк, который слишком много значил для Феликса. То, что больше всего зацепило Хёнджина — улыбка на лице маленького Ли. Такая лучезарная и искренняя а ещё… до жути родная. Хёнджин, недолго думая, аккуратно вытаскивает эту фотографию из альбома, решив оставить её себе, как воспоминание о Феликсе. Он и не заметил, как по его щекам горячими ручейками льются солёные слёзы, которые он тут же утирает рукавом свитшота. Наконец, Хёнджин вспоминает, зачем же он сюда всё-таки пришёл. Парень выходит из минутного ступора и направляется в комнату Ликса, чтобы взять ему немного вещей, вдруг понадобятся, а также документы.

***

Из реанимации выходит группа врачей, направляясь в неизвестном для Йеджи направлении. К девушке подходит один из медбратьев. — Вы можете пройти в палату к другу. — На его лице добрая улыбка, которая одновременно выражает и сострадание. — Не переживайте, в таких ситуациях нельзя отчаиваться раньше времени, понимаете? — Он смотрит прямо в глаза Йеджи, от чего та отводит взгляд в сторону. Взор девушки падает на бейдж медбрата. «Чхве Ёнджун». — Спасибо за поддержку… — Йеджи не успевает договорить, как парень, который на вид немного старше неё, прерывает девушку. — Просто Ёнджун. — Он мило улыбается и протягивает руку в знак знакомства. — Йеджи. — Девушка неловко улыбается и дружелюбно кивает. — Меня назначили главным медбратом Феликса, поэтому я буду делать всё, что в моих силах. Не имею права вас задерживать. — Медбрат слегка поджимает свои пухлые губы и направляется в противоположную сторону, оставив Йеджи одну. Та, немного отойдя от столь неожиданного знакомства, наконец приближается к двери реанимационной палаты. Девушка набирает полные лёгкие воздуха, хоть и не свежего, а больничного, до жути знакомого с детства и также пугающего, приносящего плохие воспоминания. Она тихонько опускает ручку двери вниз и входит в палату, где сейчас и ближайшее время будет находиться Ли Феликс. Картина, которая открывается перед Йеджи, до жути пугает. Ликс, находящийся на искусственной вентиляции лёгких, лежит на спине. У его лица и, в принципе, по телу размещено много разных, непонятных для Йеджи, трубок. На пальцах датчики, которые, судя по всему, снимают нужные показания. Рядом со всеми этими оборудованиями стоит небольшая банкетка, предназначенная для родственников и друзей пациента. Йеджи опускается на эту самую банкетку недалеко от друга. К горлу мгновенно подкатывает ком, который никак не хочет покидать гортань. — Привет, Феликс… — Девушка аккуратно накрывает своей ладонью одну из рук Ликса. — Врачи сказали быть на позитиве, но, как видишь, тяжеловато… — Она грустно усмехается, смаргивая слезы. — В любом случае, Ликс, я надеюсь, что ты меня слышишь. Ты даже представить себе не можешь, сколько значишь для меня… Я помню буквально каждый момент, каждое мгновение с тобой. Скажу даже больше, я храню все эти воспоминания у себя в сердце, хоть и больном. — Грустная улыбка никак не сходит с лица девушки, слёзы застыли на щеках влажными полосами. — Ты значишь для меня столько же, сколько и Джинни. Вы оба… оба делаете меня счастливой. Благодаря тебе я полюбила море, прохладный ветер, звёзды и даже тишину, которая раньше очень сильно пугала, которую я буквально ненавидела. Ты проснёшься, и мы сразу же побежим на море: солнце постепенно будет закатываться за горизонт, а мы с тобой будем гулять, смотреть вдаль, провожая яркое огниво, а позже… смотреть на звёзды, рассматривая каждую из них, вглядываясь в созвездия, которые составляют эти яркие источники света, нарушающие кромешную ночную темноту. И мы будем счастливы, Феликс. Мы с тобой и Джинни поедем в другую страну, будем наслаждаться одним лишь присутствием друг друга. Обязательно встретим вместе новый год, обмениваясь подарками, которые принесут одни лишь светящиеся улыбки. А ещё… ещё, когда пойдёт первый снег, мы все поцелуем друг друга в щёки, чтобы провести весь год вместе. Мы все будем счастливы, Феликс. И Йеджи может сказать ещё очень много. Может дальше воображать о будущем, может долго вспоминать прошлое, но её раздумья и монологи прерывает звук открывшейся двери. Хёнджин заходит в палату, усаживаясь на кожаную банкетку рядом с сестрой. Он прихватил с собой небольшой пакет с вещами, которые, возможно, вовсе не понадобятся, но, как говорится, на всякий случай. — Хёнджин, я тут подумала… Феликс последнее время мало ел. Он буквально отказался от еды. Может, это из-за голодовки? — Йеджи смотрит на брата встревоженным взглядом. — Я не знаю, Джи. Давай не здесь это обсуждать. В любом случае, теперь он от еды никак не сможет отказаться. — В каком смысле? — Хван указывает кивком на трубки, которые буквально по всем телу Ликса. — Трубки видишь? Какая-то из них прикреплена к желудку. — Йеджи молча кивает и продолжает рассматривать Феликса. — Джи, будем сидеть здесь по очереди. Ю Ци просила помощи в ресторане. Ты не спрашивала, до скольки нам можно тут находиться? — Не спрашивала, если хочешь, я пойду узнаю. — Хёнджин кивает, а Джи, в свою очередь, удаляется из палаты, аккуратно прикрыв за собой двери, направляясь в сторону регистратуры. Хван поднимается с банкетки и подходит ближе к Феликсу. Он нежно проводит кончиками пальцев по его лицу, где рассыпаются до жути родные созвездия веснушек. — Ну привет, мелочь. Как же тебя так угораздило? Знаешь, я был в твоей квартире и собирал тебе вещи, которые походу не понадобятся. А ещё… я взял одну фотографию из твоего детского альбома. Признаюсь, в детстве ты был уж слишком лучезарным мальчиком, который запал мне в душу надолго. Помнишь, я обещал, что сделаю тебя счастливым, Феликс? Так вот, во что бы мне это не стало, я это обещание выполню, клянусь. Я обещаю, что вытащу тебя из этого глубокого сна, Феликс, обещаю.

***

Йеджи направляется к регистратуре быстрыми и суетливыми, но в то же время уверенными шагами. Вокруг большое количество людей: пациенты, главные врачи, медсёстры и медбратья. Больница достаточно велика по размерам, поэтому заблудиться здесь очень легко, но уж точно не Йеджи, которой приходилось бывать здесь несколько раз. — Здравствуйте, не подскажите… — Йеджи оглядывается по сторонам, а следом смотрит на парня, сидящего за, так называемой «приёмной зоной». — Так вы медбрат, или администратор клиники? — Йеджи слегка хмурит брови, увидев уже знакомое лицо Чхве Ёнджуна, на что тот лишь улыбается. — Администратор сейчас подойдёт, меня попросили ненадолго подменить его. Какой вопрос вас интересует? — До скольки мы можем здесь находиться? — До семи вечера. Дальше проводятся вечерние процедуры. — Хорошо, спасибо. — Йеджи натянуто улыбается и поворачивается, чтобы уйти. — Где я могу попить воды? — К стойке регистратуры подходит ещё один парень, кивая медбрату, мол «спасибо, можешь идти». — Пойдёмте, я покажу, всё равно мне в ту же сторону. Йеджи обводит парня изучающим взглядом и направляется вслед за ним. Они подходят к кулеру с водой, который, оказывается, находится недалеко от палаты, где лежит Ликс. Йеджи благодарно кивает, смотря в глаза глубокого карего оттенка. — Джи? — Йеджи не замечает, как к ним подходит Хёнджин. Его взгляд бегло пробегается по медбрату и останавливается на сестре. — Что ты тут забыла? — Как видишь, утоляю биологическую нужду, Хёнджин. — Вопрос риторический. Ты, вроде как, шла на регистратуру. — А ты думал, что я там часа три стоять буду? — Йеджи передразнивает брата, ненадолго задержав взгляд на Ёнджуне, который почему-то не планирует уходить. — Вали к Ликсу, я тоже хочу биологическую нужду утолить. — Так возьми стакан и утоли, или я тебе мешаю? — Не при людях же… — Иди давай. — Йеджи закатывает глаза, сдерживая улыбку. — Извините, что нарушаю вашу идиллию, но, если что, показания Феликса отслеживаются, поэтому он не нуждается в настолько строгом надзоре. — Ёнджун всё так же мило улыбается, что Йеджи делает в ответ, а следом вновь переводит взгляд на брата. — Джинни, я не пойму, ты под себя планируешь, или что? С какой целью ты продолжаешь здесь стоять? — Хван закатывает глаза и, изобразив недовольную мину, разворачивается, направляясь в сторону мужского туалета, тем самым, оставив медбрата и сестру наедине. — Который час? — Йеджи вежливо интересуется, заметив на запястье парня часы. — Половина пятого. — Утра…? — Ёнджун усмехается, не отводя взгляда от девушки. — Вечера. — Только что же приехали… Так, наверное, мы скоро поедем. Во сколько я могу завтра подъехать? — К девяти — десяти часам. Точно сказать не могу. — Ох, хорошо… спасибо. Тогда я — Йеджи небрежно указывает большим пальцем на дверь сзади, ведущую в палату. — пойду. — Ёнджун понимающе кивает и направляется в противоположную сторону по своим делам. И что-то в этом парне не так…

***

Хёнджин и Йеджи наконец направляются домой. Они сидят в чёрном авто Хвана, уже по привычке обсуждая всё, что придёт в голову, пока парень следит за дорогой. — Кстати, что это за парень? — Заинтересованно спрашивает Хёнджин. — Ты о чём? — Тот, с кем ты у кулера стояла. — А… это главный медбрат Ликса. — Вижу, вы сдружились. — Хван усмехается, не отводя взгляда от дороги. — Скажем так, он проявил доброту и сострадание, ничего более. — А ты что проявила? — Хёнджин переводит глаза на сестру, пытаясь прочитать ответ на свой вопрос. На его лице красуется та самая поганая ядовитая улыбка. — Закройся и за дорогой следи. — Джи, ты ответишь мне? — Он приподнимает брови, в предвкушении. — А по-твоему, я должна была его за это послать на три буквы весёлые, или что? Он так-то единственный, кто попытался поддержать. — Ну-ну. — Хуйну. Завтра ты поедешь к Ликсу? — Йеджи решает перетянуть роль ведущего на себя, задав интересующий её вопрос. — Я бы с радостью… В ресторане траблы, поэтому завтра я выхожу туда. Если смогу, приеду хотя бы в обед. — Йеджи молча кивает. — Как думаешь, он… скоро очнётся? — Лицо девушки сразу же принимает грустный вид. — Я надеюсь, Джи. Но он проснётся. Я обещаю, проснётся.