Любовь небьющихся сердец

      После ухода Карлайла в привычной атмосфере замка что-то надломилось, надломилось и в Аро из-за потери близкого человека, потери не только в физическом своем проявлении, но и отравленное сознание более не идентифицировало его так. Никогда в своей жизни он не испытывал подобного, никогда его не накрывало столько чувств единовременно. Чувство вины норовило перекрыть чувство обиды и желание мести. Не отступала и надежда, что Каллен передумает, вернется, сам попросит прощения и простит Аро.       Всё смешалось.       Он ни на секунду не мог забыть золотые глаза, не мог просто взять и выбросить лик своего ангела из головы.       «Ангел». Почему вообще ангел? Это лишь человек, который бросил Аро, оставил совершенно одного, даже не потрудился понять, помочь стать лучше, подумал лишь о себе и своем благополучие. Аро, ненавистно строя у себя в голове эту характеристику, понимал, что нельзя назвать так этого человека.       Любовь, ненависть — зачем это всё? Как Аро мог так унижаться перед этим человеком? Под унижением сознание его подразумевало неоднократное признание в любви Карлайлу.       Нет, Каллен не заслужил ни доли внимания Аро. Зачем он вообще пришел в ковен? Затем, чтобы умело воспользоваться отношением к нему правителя, а потом уйти, забыв обо всем?       Все эти мысли неустанно сжигали сознание Аро в первые годы после ухода его возлюбленного. Все они наперебой старались заглушить мучительное чувство вечной любви, создавая иллюзию ее отсутствия. Но как только ослепляющий гнев отступал, чувства вновь одолевали Аро, чувства к тому Карлайлу, который слепо восхищался им, который был готов на всё ради своего повелителя, который позволял собой управлять.       Аро думал, что не показывает всего этого своим братьям и подчиненным, но первые всё видели, оговорясь друг с другом не упоминать более Карлайла Каллена, а вторые просто обходили повелителя стороной, боясь его непомерного гнева.       Вольтури не знал, когда отступит это проклятое чувство слабых и когда он снова сможет жить, как жил раньше, но точно знал, что это обязательно произойдет.

***

      Карлайл переехал в Новый Свет — подальше от Италии. На протяжении двух столетий он был один, не вступил в другой ковен, не создал свой. Первые годы без Аро были невыносимы из-за отсутствия прежней поддержки, обожания и теплоты. Но все же за последние годы ковен настолько опротивел Каллену, что сил искать всё это в Аро уже не было, и оставаться в надежде всё снова найти было глупо и бессмысленно. Тяжесть разлуки сходила на нет лишь в те моменты, когда мужчина не думал об Аро.       Получалось это благодаря полному посвящению себя своей работе, он наконец-то занимался тем, чем всегда хотел: помогал людям. Каждая спасенная им душа была своеобразным извинением за все убитые Вольтури; Карлайл хотел искупить свою вину, понимал, что это невозможно, но кровавые пятна неустанно обжигали сознание и заставляли мужчину нести на себе грех многочисленных убийств, коих он не совершал. Разве что одно — за душу той убитой им девушки он неоднократно молился, а воспоминания о том ужасающем дне заставляли Карлайла идти по дороге своей философии, не позволяя себе свернуть с нее и поддаться соблазну.       В начале двадцатого века разразилась эпидемия «испанки», Карлайл старался взять как можно больше дежурств, дабы хотя бы постараться помочь безнадежно страдающим людям. В одну из смен он и обратил больного Эдварда, надежды на выздоровление которого уже не было. Кровь юноши пряно пахла, потому в один момент Карлайл испугался самого себя и своих возможных действий, но всё обошлось. Эдварду было больно, он корчился в страшных муках из-за огня, что будто сжигал и рвал на части юношу изнутри, и из-за ужасающего непонимания происходящего. После обращения Карлайл забрал Эдварда домой, объяснив, что он с ним сделал. Каллен долго извинялся, чувствовал свою вину, но всё же дать ему просто так взять и умереть он не мог. И, кажется, Эдвард никогда и не держал зла на отца. Между мужчинами сразу возникли доверительные отношения.       Карлайл за эти два столетия смирился с разлукой с Аро, он остался лишь воспоминанием, что периодически щекотало под небьющемся сердцем или же мучительно неприятно обжигало душу, словно тиски сжимали грудь Каллена. Он смог отпустить ту не осуществившуюся, больную любовь, отпустить человека, который многое привнес в его жизнь. Но прошлое должно оставаться в прошлом, особенно если твоя жизнь бесконечна. Все эти самоубеждения не действовали на Каллена многие годы после ухода из ковена, но по истечению двухста лет всё наконец встало на круги своя.       В силу бесконечности бытия Карлайла и Эдварда, они имели возможность обсудить многое, благодаря чему Каллен помогал сыну разобраться в своем новом существе и адаптироваться к миру вампиров. Неизбежно речь зашла и о прошлом Карлайла, чего он всячески старался избегать.       — То есть ты столько лет терпел их? — удивленно вопрошал Эдвард, выслушав рассказ Карлайла о Вольтури, в котором напрочь отсутствовали любые упоминания об Аро помимо того, что тот был монархом.       — Да, — задумчиво произнес Карлайл, которого накрыли тягостно неприятные воспоминания.       Эдвард вопросительно посмотрел на отца и еле заметно поменялся в лице. Телепатия порой была непроизвольной, но, вероятно, сейчас Эдвард и не старался контролировать свои способности.       — Аро, — Карлайл чуть не вздрогнул от слов Эдварда, — ты поддерживаешь контакт с ним сейчас? — как бы издалека начал Эдвард, уже увидев в мыслях отца всё.       Карлайл понимал, что юноша сейчас без стеснения читает его мысли, и, стараясь не меняться в лице, скороговоркой ответил:       — Нет. Я даже не знаю, что с ним сейчас.       Эдвард медленно кивнул, формулируя следующий вопрос. Пауза затянулась, и в итоге Эдвард пришел к очевидному:       — Ты любил его?       Напряженная тишина окутала мужчин. Карлайл отвел взгляд, в котором заплясали золотые огоньки воспоминаний:       — Да, — прогремел скорый ответ Каллена. — Но прошлое осталось там, где ему и место, Аро сам сделал всё, чтобы это произошло, — спешно натягивая полуулыбку, сказал он. — Может, и я приложил к этому руку, но, в любом случае, это уже не имеет никакого значения.       Эдвард внимательно, задумчиво смотрел на отца, медленно кивая. Острые воспоминания надежно поселились в мыслях Карлайла, и юноша отлично понимал, что они никогда не оставят Каллена в покое.       Более мужчины к этой теме старались не возвращаться.       Через несколько лет Карлайл спас Эсми. Ту милую девушку, что долгое время была влюблена в доктора Каллена. Ее мягкий характер, доброе сердце, нежная улыбка и безграничная любовь пробудили в Карлайле теплое чувство, похожее на симпатию, что с годами становилась всё более очевидной для самого мужчины. Эсми была глубоко привязана к своему мужу, видела, что ее любовь к нему много сильнее, чем его к ней, но для нее это не имело значения, она просто любила его и счастлива была быть рядом с ним.       Карлайлу было противно от самого себя, когда, целуя Эсми, он непроизвольно думал об Аро. Когда мужчина получал нежную любовь от жены, чувствовал, что им по-настоящему дорожат, он невольно задумывался о том, что то же самое могло быть и у них с Аро. Но они растеряли всю свою любовь, бросили ее, предоставляя участь быть забытой.       Со временем клан Калленов продолжал пополняться, все «дети» Карлайла и Эсми становились на путь идеологии семьи. Всё в жизни Карлайла налаживалось, новая семья помогала забыть прошлую, забыть Аро, хотя сознание Каллена будто не готово было всецело отпустить его. Но тем не менее Карлайл был в определенной степени счастлив, жизнь его стала куда более спокойной, стабильной, существование среди людей помогало чувствовать себя живым.       После переезда семьи в Форкс Эдвард встретил Беллу — милую девушку, которая со всей душой отнеслась к вампирам. Более того ее интересовало всё, что было связано с жизнью семьи ее возлюбленного. Карлайл проникся ее неподдельным интересом, стараясь отгонять периодический страх за Беллу, которая нарушала основной негласный закон вампиров о сохранности тайны их бытия. Он сам отвечал на все вопросы девушки, на многое отвечал Эдвард. Так, например, во время рассказа Эдварда Белле о прошлом Карлайла в его кабинете девушка увидела красивейшую, привлекающую своей величественностью и навлекающую на интуитивном уровне страх картину. На ней внизу была изображена не то оргия, не то драка, а над всей этой вакханалией на балконе величественно возвышались четыре фигуры, снисходительно и властно поглядывая вниз. Лишь на одном лице проглядывала настороженность, а не бесконтрольная власть — на лице прекрасного златовласого юноши — Карлайла, чье присутствие на подобной картине удивило Беллу. Трое остальных мужчин — Аро, Маркус и Кайус — вызывали у Беллы легкое учащение сердцебиения из-за некого угрожающего света, что они излучали.       — На картинах их часто изображали богами, — вел свой рассказ о Вольтури Эдвард, украдкой поглядывая на отца, стоящего рядом. Он, лишь изредка поднимая взгляд, делал вид полного погружения в работу, но на деле внимательно слушал рассказ сына о себе и о своей бывшей семье.       Карлайл не то чтобы обожал эту картину, но изображенный на ней Аро, властно поднявший голову, с блестящими черными волосами, опускающимися на худые расправленные плечи и алым надменным взором заставлял Карлайла тайком тоскливо любоваться его пугающей красотой.       — Вольтури — это своего рода королевская династия, — указывая на мужчин на картине, продолжал Эдвард.       — Карлайл, вы были правителем? — изумленно вопросила Белла, обращаясь к доктору.       — Я… нет, я был скорее… — тон Карлайла был обыденно спокойным, но слова явно не хотели произноситься.       — Карлайл был близким другом правителя, — видя замешательство отца, произнес Эдвард и посмотрел на него, поймав его благодарный взгляд. Воспоминания уже собирались начать терзать Карлайла, потому Эдвард поспешил закончить с повествованием о Вольтури. В конце концов, Белле было совсем не обязательно знать всего.

***

      Аро оказался прав — он пережил уход Карлайла.       Ничто и никто не в силах было отвлечь его, дать новые воспоминания, которые плотной завесой заслонили бы, а того лучше уничтожили всё, связанное с Калленом. Но не было, похоже, в этом мире того, что было бы на такое способно.       Потому Аро просто пережил всё это, уничтожил сам, но вместе с чувствами к Карлайлу ушли и последние остатки чего-то живого. Теперь он состоял из жестокости, безразличия ко всему сущему и напускных, искусственно созданных эмоций. Но разве омраченный лик Карлайла уже не отравляет сознание Аро, разве не дает усомниться в том, что любовь действительно забыта? Всё же, наверное, пока уничтожено не всё, но чувства стали плоскими и обычными, от людских симпатий их отличало только бесконечность существования. Но в любом случае, это всё уже было неважно, всё было оставлено в прошлом, плотно засев на самое дно.       Наступило смирение.       Даже визит детей Карлайла к Вольтури не вызвал никаких эмоций, как и язвительные реплики Эдварда, читающего мысли Аро, в которых волей не волей возникал Карлайл — воспоминания о нем слегка обострились из-за увиденного в голове Эдварда.       — Вижу ты его еще не забыл, — очень тихо и едко говорил юноша. — Он тебя больше не любит, Аро, — Эдвард не обращал внимания на ничего не понимающих Беллу и Элис и на насторожившихся Кая, Марка и стражу. Он сам не знал, правду говорил он о своем отце или врал, но это было неважно.       Аро, отвернувшись от Эдварда, уставил взгляд безжизненных глаз в одну точку и… ничего не почувствовал. Разве что что-то слегка засаднило в области окаменевшего сердца — не более того. Он только резко развернулся, заставив Беллу вздрогнуть от неожиданности, а на лице его зияла еле заметная улыбка. Она олицетворяла для самого Аро то, что чувства к Карлайлу улеглись и заняли какой-то совсем дальний уголок в проклятой душе вампира.

***

2006 год.

      Три сотни лет разлуки в силах обуздать любую любовь. Даже между вампирами. Но обуздать лишь до той стадии, на которой любовь не приносит никаких теплых чувств, а лишь серо существует, подобно ее обладателям. Но буквально несколько дней назад выяснилось, что эта разлука прервется. Прервется нагло, из-за глупого недопонимания, которое может стоить Калленам их жизней.       Карлайл сидел у костра среди своих друзей и семьи и вдруг задумался, как смог он обрести всех их за эти годы. Как в первые дни после ухода от Вольтури он не видел смысла в дальнейшей своей жизни, а сейчас он имел всё, даже счастье. Счастье, но не любовь. Пожалуй, это было единственным, чего не было у Карлайла. Любимый человек уже давно не был любим так, как то полагается. А Каллен уже давно не был тем любимым человеком для него. Завтрашняя встреча не вызывала никаких чувств, никаких ожиданий, будто ничего и не было. Просто самый обыкновенный день, даже страх смерти был сильнее ожиданий.       Поле, на котором собрались Каллены и их свидетели, было огромным. Ожидание чего-то то ли ужасающего, то ли масштабного повисло в воздухе. Все взгляды золотых и красных глаз были устремлены вдаль, где стояли редкие деревья с черными, будто нагнетающими атмосферу стволами и рыхлым снегом на голых ветках. Вдруг в глубине леса стал образовываться густой темный дым с кровавыми разводами, который стелился меж деревьев и двигался навстречу Калленам. Постепенно можно было различить отдельные фигуры в красных мундирах и черных мантиях. Выжидательный страх еще более плотно окутал Калленов и свидетелей. И лишь один вампир на поле не испытывал испуга перед могуществом Вольтури: взгляд Карлайла был прикован к движению фигур в черно-красном, дабы найти вишневые глаза, свет которых уже настолько давно освещал лишь память Каллена, что мог в ближайшем будущем вовсе забыться. Наконец на поле ступила целая армия, скованная одной общей невидимой цепью, что намертво приковала всех этих вампиров к их правителям. Ряды посередине расступились и вперед вышли Кайус, Маркус и Аро, властно оглядывающие «толпу» впереди них. Карлайл неотрывно наблюдал за появившимся Аро. Их взгляды пересеклись, Вольтури задержал взор на мужчине на считанные секунды, но сразу же после продолжил осматривать других вампиров. Алый огонь спокойных глаз слабо обжег разум Каллена — появилось чувство несчастливой радости встречи, назревающего волнения и саднящей тоски, ставшей привычной за эти столетия, но обострившейся сейчас из-за того, что Аро наконец стоял прямо перед ним, во плоти, спустя столько лет жизни лишь с его угасающем образом. Но душа спокойна, ранее любимые вишневые глаза уже нельзя было назвать любимыми, не отзывалось так о них небьющееся сердце. Было тихо.       Аро пришлось приложить усилия, чтобы отвести взгляд от бывшего возлюбленного. Хотя сейчас ему и не хотелось изучать его глаза, его скулы, плотно сжатые розово-алые губы, его шелковые золотые волосы. Всё это уже не являлось Аро чем-то ангельским, почти святым. Потому взгляд он отвел, сконцентрировавшись на цели — на ребенке.       Карлайл отбросил все мысли, думая лишь о том, ради чего они здесь собрались. Сейчас нужно было защитить внучку — девочка ни в чем не виновата, как и он, как и вся его семья. Оставалось надеяться, что Аро его выслушает.       Вольтури остановились, выстроившись в широкую линию, выжидающе взирая на вампиров перед ними. Кто-то напуганно-удивленно смотрел на ребенка, кто-то осматривал свидетелей, считая их воинами, собранными Карлайлом, и потому оценивая их силы, чей-то взгляд был прикован к Карлайлу, как к бывшему члену их клана и нынешней главе собственного клана-армии. Тишина, не перебиваемая теперь ничьими шагами, нависла над полем.       Наконец Карлайл почти бесшумно выступил вперед, поймав взгляд главы Вольтури:       — Аро, давай всё обсудим как раньше — цивилизованно, — голос Карлайла был негромким и мягким. — Моя семья, — эти слова неприятно заскреблись в сознании Аро, он мельком оглядел вампиров, которых его Карлайл называл семьей, — ни в чем не виновата. Давай не будем привлекать невиновного ребенка, обсудим всё сами.       — Мы обсудим? И для этого ты собрал эту армию здесь, чтобы обсудить всё один на один? — с невеселой насмешкой произнес Аро. Холод и доля какого-то презрения пронизали каждое его слово. — Нет, этого не будет.       Этот холод странно удивил Карлайла и на секунду отбросил его на три сотни лет назад, заставляя вспомнить былые, неизведанные чувства Аро к нему, сменяющиеся властным холодом. Сейчас власти в голосе Аро не звучало, ибо он и не был более правителем для Каллена, лишь совершенное, грамотно составленное самим Аро безразличие.       — Я могу поклясться, свидетели здесь не для того, чтобы сражаться, — после недолгой паузы ответил как ни в чем не бывало мужчина.       Каллены и Вольтури удивленно наблюдали за происходящим. Кто-то всё понимал, кто-то не понимал ничего, кто-то лишь догадывался — все притихли. Эдвард настороженно читал спутанные мысли отца, потом брался за мысли Аро, и так по кругу. Даже Маркус не понимал, что происходило между мужчинами, он не мог уловить ту связь, которую так отчетливо видел раньше.       Переговоры проходили по сценарию Аро — он выведывал правду у тех, у кого хотел. Но и это не растопило его ледяной разум. Все эти долгие разъяснения не принесли бы никакого успеха, если бы на поле не появилась Элис. Волна облегчения прошлась по рядам Калленов, укрывая ожиданием Вольтури. Видение, что показала Элис Аро стало спасением для обвиняемых.       Взгляд Аро был заинтересованно-жадным, желание увидеть будущее влекло его каждый раз. Но в одну секунду отсутствующий взор Аро переменился, будто кто-то ударил его сильным разрядом тока, и стал выражать несвойственную потерянность. В эту самую секунду в самом ближайшем будущем он обезглавил Карлайла.       Ведение закончилось собственной смертью Аро. Он отпустил руку Элис, машинально переведя взгляд на Карлайла, будто невольно хотел убедиться, что он жив. В голове у вампира не укладывалось, как у него хватило бы духу убить его. Неужели он смог бы. Да, Аро бы смог убить, смог свыкнуться с этим со временем, смог отпустить Карлайла, простить себя и жить как раньше — он был на это способен, но не сегодня. И желательно не завтра. Но не любовь двигала Аро, а скорее былые теплые воспоминания и жалость. Ему было просто напросто жаль так резко обрывать жизнь человека, который когда-то был ему так дорог.       Растерянные, ищущие глаза Аро наконец неотрывно осматривали Карлайла, как было то в далеком 1717 году, как будто не было всех тех уничтоживших их событий и всех этих лет. Только осматривали без прежнего тепла. Карлайл непонимающе заглядывал в вишневые глаза, но заглядывал с сомнением, недоверием и тоской.       Тягота этой встречи и напрягающая неразрешенность сдавливала воздух на поле, образовывая вакуум, в котором даже не нуждающемуся в кислороде вампиру было тяжело ужиться. Потому все заспешили потребовать объяснений или объясниться. Проблема, казалось, была решена, Аро не позволял членам своего клана найти еще пару-тройку причин устроить битву, он понимал, что вражда с Калленами не кончится сейчас, здесь, на этом самом поле, что встречи с Карлайлом еще будут, нежеланные встречи, не приносящие ничего кроме поглощающей неопределенности. Но сегодняшняя битва принесла бы всем слишком много потерь, следует оставить всё до следующего раз, если, конечно, этот следующий раз настанет. Карлайл и Аро не ждали встреч, не желали более проводить время вместе, не хотели быть рядом.       Смирение смешалось с безразличием. Теперь оставалось лишь разойтись, снова. Ветер, поднявшийся из-за скрывающихся по очереди в дали горизонта Вольтури, приподнимал смоляно-черные волосы Аро, заставляя их переливаться черно-белыми бликами; Каллены и свидетели также отходили назад. А Карлайл и Аро стояли друг напротив друга, так далеко, как это только могло быть. Вольтури смотрел на вампира, осматривал его медовые глаза, излучающие уже не такой мягкий свет, его точеные скулы, фарфоровую кожу шеи, которую когда-то целовал с великой любовью и желанием, губы, которые раньше осторожно и понимающе улыбались ему, которые Аро поцеловал лишь один раз, которые прикоснулись на прощание к его руке аккуратным чувственным поцелуем, осматривал руки, несильно сжатые сейчас в кулаки, которые когда-то мягко держали руки Аро, шелковые золотисто-белые волосы, в которые он зарывался носом, но до которых сейчас и не хотелось дотрагиваться. Аро смотрел на Карлайла и понимал, что всё в нем уже не любимо, уже не вызывает тот тягостно-приятный трепет в области небьющегося сердца и про́клятой души, всё в нем обычно, нет ничего того особенного, что Вольтури видел в нем раньше, ничего не осталось. Но почему тогда не хочется уходить?       Карлайл неотрывно смотрел в вишневые глаза, что-то слабо затрепетало под сердцем, подобно умирающей бабочке, предсмертно дергающей своими истонченными временем крыльями, стараясь взлететь на них, не понимая еще, что это невозможно.       Пора уходить, пора расстаться во второй раз, но сейчас не было так больно, как раньше. Было спокойно.       Они разошлись, чувствуя всё и не чувствуя ничего. Их любовь изжила себя, они оба это понимали, но никакое осознание не сможет упростить расставание близких людей, которые вынуждены были стать друг другу чужими.