КИТАЙСКИЙ ПАРЕНЬ С КОФЕ ИЗ ПАРИЖСКОГО БИСТРО

«Это были всего лишь двое влюбленных, Которые сидели в машине и слушали Blonde, Влюблялись друг в друга. Небо в розовом и оранжевом, они чувствовали себя такими детьми…»[1] JVKE — «Golden hour» / «Золотой час» Перевод: Elena Simchuk https://lyricstranslate.com/ru/golden-hour-zolotoy-chas.html

Париж. Утро пятницы.

      — Кофе пожалуйста! — отрывисто бросил молодой красивый азиат, почти мальчишка, с зажатым под мышкой скейтом, зашедший утром в кофейню совмещённую с кондитерской, при этом криво улыбнувшись всем немногочисленным посетителям маленького уютного чисто французского заведения, затерянного среди извилистых улиц и улочек Латинского квартала[2], и никому конкретно. Он вальяжно подошёл к длинной деревянной стойке, соседствующей с новой стеклянной витриной, призывно манящей круассанами, кексами, десертами и даже четырьмя видами мороженного: фисташкового, клубничного, шоколадного и ванильного. Прислонил скейт к ноге и произнёс довольно мелодичным голосом, немного комкая слова и выговаривая их с чисто французским прононсом, звуча так будто это и вправду его родной язык: — Обычный чёрный с двумя ложками сахара. Двойной! В стакан на вынос пожалуйста… — на последней фразе вошедший запнулся, наткнувшись взглядом на ещё одного азиатского парня, расслабленно сидящего за маленьким столиком у широкого окна и забавно щурящегося на первые лучи утреннего солнца.       «Неожиданная встреча в затерянной парижской забегаловке, с трудом тянущей на шикарное название кофейня» — подумалось ему, но мысли быстро свернули совершенно в другое русло, обрабатывая поток волшебных визуальных образов, рождающихся в его голове от созерцания этого чуда, прибывшего на тесные и довольно грязные парижские улочки с очень дальнего Востока.       Молодой мужчина, по всей видимости китаец, был невероятно красив, с охренительно длинными ногами, мягкой улыбкой и сумасшедше привлекательной родинкой под нижней губой. Он весь так и светился, пронизанный золотистыми лучами солнца, и напоминал большого домашнего кота, который привык принимать солнечные ванны развалившись на подоконнике и рассматривая в окно пролетающих птиц. Одет он был очень по-парижски и весьма стильно, чем ещё сильнее привлёк внимание парня с зажатым в одной руке большим кофейным стаканом, а в другой держащим свой потёртый и явно часто используемый скейт.       Эти невероятные ноги, облачённые в широкие тёмные штаны с большими накладными карманами, снабжёнными забавными хлястиками, свисающими по бокам точно ленты, будоражили сознание и рождали в разыгравшемся воображении застывшего истуканом парня весьма смелые картины. А тонкая и грациозная шея, при этом выглядящая достаточно мужественно с выпирающим кадыком, выглядывающая из горловины светло-розового худи, прекрасно гармонирующего с цветом кожи этого азиатского красавца, так и манила к себе соблазняя взгляд и горяча сердце.       Юноша тяжело сглотнул и оглянулся на симпатичную девушку-баристу, уже совершенно беззастенчиво пялящуюся на него из-за прилавка, и подумал, что выглядит как минимум глупо, а как максимум странно. Ему явно пора было уйти прочь из этой чёртовой кофейни, а не стоять столбом посреди маленького зала, привлекая к себе ненужное внимание. Но уходить явно не хотелось. Поэтому он, быстро сделав несколько шагов, плюхнулся за первый подвернувшийся круглый столик, аккуратно прислонив скейт к его толстой ножке, и развернув свой стул вместе с корпусом так, чтобы смотреть строго на заворожившего его молодого мужчину, продолжил изучать этот невероятно привлекательный и сильно заинтересовавший его образчик азиатской красоты, похоже даже без малейшей примеси чужеродной крови.       «Боже, как же он хорош и точно не отсюда… Наверное приехал на неделю моды. Сейчас здесь в Париже много азиатов и львиная доля среди них китайцы. Он же китаец? На корейца как-то не похож, тем более на японца… Уверен он китаец. Такой же, как и я…»       Ещё раз пробежавшись по длинным ногам, вытянутым вперёд и сложенным крест-накрест в районе лодыжек, он отметил удобные белые кроссовки и подумал, что этому парню не чужда любовь к элегантному комфорту, вместо помпезной роскоши его богатых соотечественников, так сильно любящих приезжать во время Парижской недели моды и тусить здесь, сверкая брендовыми нарядами.       Хотя, если присмотреться повнимательнее, то его романтический интерес — «Романтический ли? Может у тебя, Ван Ибо, к нему обычный сексуальный интерес, присущий твоему возрасту и темпераменту? Не знаю, но я бы ему однозначно вдул!» — тоже был не лишён снобизма, так как поверх простой толстовки на нём красовалась короткая утеплённая куртка от Tod's из последней коллекции. Рядом на стуле лежал аккуратно сложенный темный мохеровый шарф и такая же тёмная шапка-бини, небось тоже от какого-нибудь молодого, гламурного дизайнера за охренительно большие деньги. А на столе перед чашкой с дымящимся не то кофе, не то капучино, а может вообще с горячим шоколадом — было не разглядеть — аккуратно разместился новенький iPad и сложенные очки в дорогущей модной оправе от Gucci. По крайней мере он думает, что это Gucci, так как рядом с бини и шарфом красуется кожаная мужская сумка именно этого бренда.       «Да ты модник, как я погляжу» — подумал юноша, продолжая откровенно пялиться на всё ещё жмурящегося от солнца и возможно немного от дискомфорта из-за проблемного зрения парня, казалось бы, совершенно не замечающего его пристального взгляда. Коварный соблазнитель откинул голову назад и легко выдохнул, заставляя острый кадык дёрнуться вверх-вниз и посылая по телу Ибо, напряжённо замершего и ловящего каждое движение этой манящей шеи, толпы озверевших мурашек, стадами диких бизонов стремящихся вниз к напряжённому — «И когда только успел?» — паху.       Юноша вспотел, хоть в помещении не сказать, чтобы было сильно жарко, а за окном и вовсе стояла несмотря на солнце, сырая и промозглая погода начала марта. Да и одет он был довольно легко: в футболку, тонкую рубашку и потёртую мотоциклетную куртку Yamaha[3], а на голове красовалась ярко-красная шапка-бини, подкатанная так, чтобы прикрывать только макушку, оставляя уши открытыми. На шапку парень водрузил забавные очки в светло-розовой оправе со стёклами хамелеонами в форме кошачьих глаз. Весь образ был по весеннему лёгким, да и одежда вряд ли так уж сильно грела его мускулистое, но довольно худощавое тело. Поэтому неожиданный прилив жара никак невозможно было объяснить духотой или перегревом из-за слишком тёплого прикида, а исключительно присутствием этого горячего китайского дьявола.       Кофе давно остыл, и Ван Ибо неприятно поморщившись отставил от себя бумажный стаканчик, а затем резко встав, вернулся назад к прилавку, коротко заказывая то же самое, что и раньше, правда теперь уже в чашку и добавив в заказ один горячий круассан.       «Позавтракать я сегодня уже точно не успею, поэтому быстро перекусив здесь и насмотревшись на красивого засранца, должен буду нестись на репетицию сломя голову так, словно у меня на хвосте повисли все адские армии» Мысли гудящим роем теснятся в голове, но ноги несут его обратно к столику и плюхнувшись на стул, он автоматически подносит ко рту чашку с дымящимся кофе.       Не задумываясь вообще о том, что делает, так как полностью поглощён новой соблазнительной картиной: объект его интереса сменив позу, сел на стуле прямо и закинул одну ногу на другую, при этом левую руку перекинув через спинку стула, подносит чашку с капучино, или что он там пьёт помпезно-гламурное, ко рту делая маленький глоточек и при этом оттопырив мизинец на правой руке. «Ну чистый аристократ. Ты серьёзно брат?» Ван Ибо разве, что не прослезился увидев это движение воочию у кого-то, кто решил выпить кофе в этом довольно затрапезном месте.       Но юноша тут же вскрикивает от неприятных и болезненных ощущений, автоматически отпив из своей чашки, при этом сделав большой глоток обжигающего напитка, и совершенно забыв, что кофе ещё не успел остыть. Он громко чертыхается от боли, совершенно не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, когда горячая жидкость сжигает слизистую во рту за компанию с его вкусовыми рецепторами, а потом разлетается в разные стороны, когда он неожиданно для самого себя отплёвывается, обливая свою чистую и светлую одежду, забрызгивая стол и максимально привлекая к себе нежелательное внимание и возмущённые взгляды посетителей.       Видимо вскрик получается действительно громким, а поведение по-настоящему шокирует добропорядочную парижскую публику, заскочившую в эту маленькую кондитерскую-кофейню быстро перекусить и выпить свой утренний кофе перед работой или учёбой, потому что на него начинают оборачиваться люди, сидящие за соседними столиками. И даже — «О, боже!» — этот невероятный мужчина, который так красиво и немного глупо улыбался через окно серо-голубому небу, затянутому редкими тучками и смогом большого города, а также снующим по тротуару хмурым прохожим. Но вот он вынимает из ушей белые капли AirPods и неожиданно внимательно смотрит в его сторону.       Ван Ибо становится по-настоящему неловко и он с дуру делает ещё один большой глоток. Боль меньше, но в глазах выступают слёзы, а в душе наступает зима… Кофе уже не разлетается, но стекает тонкой струйкой из уголка губ по подбородку и пачкает белый ворот футболки. Рука непроизвольно наклоняется и горячий напиток проливается на стол, ещё больше забрызгивая его многострадальную одежду. Парень тянется за салфетками и пытаясь спасти испорченную футболку и свою не менее сильно пострадавшую гордость, начинает старательно промокать кофейные пятна, краснея, бледнея и дико смущаясь собственного конфуза.       «Это пиздец! Боже, какой же я дебил, так глупо опозорился в его присутствии… Ибо, ты дурень!» Но волшебный незнакомец вдруг радостно улыбается так широко, будто увидел старого друга и аккуратно поставив чашку приветственно машет ему рукой. «Это он мне?» Ван Ибо всё ещё не верит, но тоже приподнимает руку и растопырив ладонь, словно коала, тянущийся за сочным эвкалиптовым листом, робко машет в ответ. На что красивый мужчина, ещё раз улыбнувшись, произносит радостно:       — Nǐ hǎo! («Привет!»)       Ибо сначала замирает, а потом отмирает и сглатывает тяжёлый ком, непонятно откуда взявшийся и предательски мешающий вздохнуть, когда произносит медленно, тщательно подбирая слова в принципе чужого ему языка, который после отъезда родителей он использует крайне редко:       — Nǐ hǎo! Wǒ zhōngwén shuō dé bù hǎo. Wǒmen kěyǐ gǎi yòng fǎyǔ ma? («Привет! Я плохо говорю по-китайски. Мы не могли бы перейти на французский?»)       — Bùxìng de shì, wǒ bù huì shuō fǎyǔ… Wǒmen kěyǐ huàn chéng yīngyǔ ma? («Я, к сожалению, не владею французским… Можем перейти на английский?»)       — Wǒmen kěyǐ, dàn yòng zhōngwén gèng hǎo. («Можем, но лучше тогда на китайском.»)       — Měihǎo de. Nǐ duō fāngbiàn a. («Хорошо. Как тебе удобно.»)       — Wěidà de! («Отлично!»)[4]       И вот это вот «Отлично!» камнем повисает между ними, потому что незнакомый китаец, всё так же благожелательно улыбаясь и ослепляя своей улыбкой, из-за которой лёгкие Ван Ибо напрочь лишаются воздуха и которая заставляет его истово алеть щеками, точно юного семинариста при встрече с прожжённой шалавой, — смотрит на него во все глаза, но больше не говорит ни слова.       «Он чего это так таращится на меня и молчит? Я опять что-то не так сказал…» Не успел он подумать о том, что и как неправильно сделал или произнёс, как странный незнакомец вдруг разражается бурным потоком фраз, который буквально сбивает Ибо с ног, то есть понимает он только половину того, что ему пытаются донести.       — Я так рад встретить китайца здесь в Париже! Очень рад!.. Если вы не против, то я рад был бы познакомится и представиться. Я, Сяо Чжань! Приехал из Италии на Парижскую неделю моды и вот только на пятый день смог вырваться утром в город, чтобы, вдохнув богемный воздух, попробовать настоящий парижский кофе и сладкие круассаны…       — Приятно познакомится Сяо Чжань… — Ибо китайский даётся непросто, но он не привыкший пасовать перед трудностями, очень старается вспомнить все слова, которые когда-либо произносили при нём его родители и искренне жалея, что в детстве постоянно ругался с мамой, настаивающей на том, чтобы он изучал китайский наравне с французским. Ох сейчас бы эта наука ему здорово пригодилась. Хотя можно было бы и по-английски, но тот язык довольно бедный на эпитеты, и он в нём не так силён… Лучше уж родной китайский. Для Сяо Чжаня родной, если что, не для Ибо… — Я — Ван Ибо. И к тому же вообще-то француз! — последнюю фраза звучит немного напыщенно и Ван Ибо тушуется. Но быстро взяв себя в руки, ловит глазами чжаневский взгляд и в ответ улыбается, довольный произведённым на него эффектом.       Глаза мужчины расширяются и становятся почти круглыми, так удивительно звучит для него это «я француз». Но он быстро понимает, что такое поведение совершенно не вежливо и поэтому сбивчиво оправдывается, приводя свои разбушевавшиеся эмоции в соответствии с принятыми в китайской традиции правилами приличия, то есть полностью убирая их вглубь своей порывистой и чересчур дружелюбной натуры. Однако удивление всё равно прорывается сквозь внутренние барьеры и отражается на его лице, сквозя в мимике и взгляде.       В ответ на такую безыскусную реакцию Ван Ибо растягивает губы ещё шире, изображая уже не просто улыбку, а какой-то счастливый оскал и радуясь невесть чему. Возможно тому, что смог поразить Сяо Чжаня и стать для него не просто мимолётным впечатлением от Парижа, а чем-то или кем-то большим.       Может даже случайным знакомым?..       Но видимо долго молчать Сяо Чжань не способен в принципе, поэтому искренне радуясь новому собеседнику, к тому же говорящему на его родном языке, он с воодушевлением предлагает Ван Ибо пересесть к нему за столик. И кто, собственно говоря, Ибо такой, чтобы отказываться от весьма и весьма заманчивого предложения свести боле близкое знакомство с этим удивительным человеком?       Правильно, он же не дурак в конце то концов.       Он точно не дурак, просто немного увлёкшийся этим невероятным китайским мачо, словно по мановению волшебной палочки оказавшимся в обшарпанной кофейне на задворках Латинского квартала…       Быстро пересев и представившись ещё раз только для того, чтобы пожать узкую ладонь, протянутую ему мужчиной для приветствия и отметить её мягкость с одной стороны и силу с другой.       Рукопожатие у Сяо Чжаня оказалось весьма и весьма крепким.       «А этот парень не промах. Силён и напорист, хоть и выглядит миленьким зайкой, но на поверку может оказаться ещё тем волком…»       — Так как же так вышло, что китаец, выглядящий стопроцентно китайцем, оказался французом? — смешливо спрашивает Сяо Чжань, который даже подался вперёд, наклонившись через стол навстречу своему новому собеседнику, настолько ему интересно услышать ответ на свой вопрос.       Ибо такой интерес льстит, поэтому он, тщательно подбирая слова, медленно и немного сбивчиво объясняет тайну своего происхождения. Конечно же ничего тайного в этом нет, но всё же, видимо Сяо Чжаню не каждый день доводится встречать французских китайцев или китайских французов, тут уж как посмотреть.       — У меня всё банально просто, — начинает юноша свою историю, придвигаясь ближе к понравившемуся незнакомцу, который с каждым словом и произнесённой фразой становится ближе и даже как-то роднее. «У него такая потрясающая способность быть харизматичным и так легко располагать к себе людей. Я просто офигеваю, как быстро он пробрался ко мне под кожу и уже мягко выламывает дверь в мою душу. Ибо, ещё пару минут и он станет тебе самым близким и родным человеком…» Мысли путаются, а улыбка с губ не сходит и вовсе, всерьёз заставляя Ван Ибо задуматься о собственных умственных способностях. Кофе и круассан уже остыли, а про балетную тренировку он вообще похоже забыл, полностью утонув в красивых глазах напротив. — …Мои родители переехали сюда сразу же после свадьбы якобы, чтобы ухаживать за престарелой тётушкой, а на самом деле просто чтобы вырваться из довольно консервативного общества и посмотреть мир. Мама закончила университет и в совершенстве владела и владеет французским и английским. Она лингвист. А папа у меня музыкант. Они смогли неплохо устроиться в Париже в первую очередь благодаря папиной тёте, то есть двоюродной сестре папиного отца, моего деда, которая на первое время предоставила им жильё и помогла с работой и документами. Я родился через два года уже здесь во Франции и имею законное французское гражданство. Я парижанин, если что. Рос практически в центре города, так как мама с папой никуда не съехали и благополучно остались жить у тётки, которая была одинокой, бездетной вдовой и радостно приняла их и… меня. Она стала моей бабушкой. Любимой и любящей. Мы всю мою жизнь жили тут, в округе Пантеон. И здесь же, в Париже, я поступил в хореографическую школу Гранд Опера[5].       — Так ты танцовщик балета? — Сяо Чжань не просто заинтересован, он прямо-таки увлечён новым знакомцем и совершенно забыв о хороших манерах с жаром хватает того за руку и крепко сжимает, восторженно голося: — Я так рад! Всегда хотел познакомится с тем, кто выступает на сцене Парижской оперы… На великой сцене [6]…       — Я не танцую на сцене Парижской национальной оперы, если ты об этом…       — Правда? — разочарование Сяо Чжаня написано у него на лице и Ван Ибо становится грустно. А кому понравится видеть подобное у того, от чьего взгляда сердце заходится в бешенной скачке, грозясь довести тебя до раннего инфаркта.       Но делать нечего и Ибо приходится объяснять почему будучи невероятным танцором, подающим большие надежды, он всё бросил и начал танцевать в андеграундной труппе, выступающей в заштатном театрике довольно далеко от центра города. Правда он, кроме всего прочего, состоит ещё и в кордебалете театра де ла Вилль[7], но там у него совсем мало сценического времени да и задействован он всего лишь в нескольких спектаклях. Хотя, вот совсем недавно его пригласили в новую современную постановку театра Аббес на Монмартре, правда тоже пока в массовку, но лиха беда начало…       Кстати, именно туда на репетицию он так сильно спешил, но уже безнадёжно опоздал из-за того, что похоже встретил свою возможную судьбу, случайно забежав за кофе по дороге к метро.       — Я не танцую в Гранд-Опера, так как решил найти себя в современном танце… — Сбивчиво произносит юноша, а потом добавляет с неприкрытым сожалением в красивом и довольно мелодичном голосе: — Мне, конечно, совершенно не хочется уходить, но по времени полный завал и уже надо бежать… Прости, я беззастенчиво опаздываю на прогон в театр и поэтому вынужден попрощаться и уйти.       — О-оо! — только и может сказать Сяо Чжань, но в этом «О-оо» Ван Ибо слышится явное сожаление.       «Ему не хочется со мной расставаться? Возможно ли, чтобы я ему понравился или хотя бы чуть-чуть заинтересовал?.. Конечно, вряд ли в такой плоскости, как он мне, но всё же… В принципе это ведь возможно?!» — Ибо приятно думать, что этот красивый мужчина может быть тоже немного увлечён им, пусть и не так… э-ээ… радикально.       А если, как другом? Такое ведь вполне допустимо и ни капельки не кринжово?       Ну или ему хочется, чтобы всё было именно так или наоборот совсем не так…       «Мы же можем познакомиться ближе и подружится… А тебе это надо Ибо? Думаю да! Такая встреча у человека бывает раз в жизни, а иногда и вовсе не происходит. Я не могу игнорировать судьбу…» Окрылённый надеждой и очень желающий увидеть удивительного парня ещё раз, Ван Ибо набирается храбрости и выпаливает на одном дыхании, вмиг вспомнив все китайские слова, которые знал и даже те, которые не знал:       — Ты где-то здесь остановился? Если да, то может заметил небольшое бистро[8] на углу за квартал от этой кофейни? Называется «Золотой гусь».       — Да-а! — ответ Сяо Чжаня не очень уверенный, но Ван Ибо некогда заморачиваться тем, на какой именно из его вопросов вот это вот тягучее «да».       Юноша залпом быстро выпивает совершенно холодный кофе и засовывает в карман такой же остывший круассан, «По дороге съем» — мелькает на задворках сознания пока он взволнованно произносит одну единственную фразу, с надеждой заглядывая собеседнику в глаза:       — Сяо Чжань, я буду ждать тебя в восемь вечера в этом самом бистро. — сказав это он с шумом выдыхает и вдохновлённый собственным успехом на ниве соблазнения тут же добавляет с вопросительно-просительной интонацией в почему-то вдруг сбившемся и осипшем от волнения голосе: -Ты же не против поужинать со мной? Хочешь встретится вечером?..       — Да-а… — опять это непонятное «да», к сожалению, в этот раз звучащее ещё более неуверенно.       Ван Ибо успев подхватить скейт и уже развернувшись к выходу, но тем не менее совершенно не желая попасть впросак и очень сильно надеясь ещё раз увидеть нового и просто невероятно красивого знакомца, так сильно поразившего его ум и сердце, оборачивается и говорит убедительно и веско:       — Я очень… ОЧЕНЬ, надеюсь на нашу встречу и буду ждать тебя весь вечер… Пожалуйста приходи!       Сяо Чжань в ответ утвердительно кивает, сопровождая это движение очередным «Да», правда сказанным уже твёрдо и чётко, что даёт Ибо определённую надежду.       Удовлетворённо хмыкнув, он выходит из помещения и встав на скейт быстро несётся по направлению к ближайшей станции метро, окрылённый надеждой на новую встречу вечером и здорово переживающий о том, что ему будет за опоздание на репетицию в театре утром.

***

      Над вопросом ехать или нет на неделю моды в Париж он даже не раздумывал и ответил сразу — конечно же ехать. Для него начинающего фешен-фотографа, не в смысле, что он только начинает как фотограф, а в том, что снимать модные показы он раньше не брался, такой шанс просто как манна небесная. Он в индустрии высокой моды пока ещё новичок. По крайней мере два года назад Сяо Чжань даже представить себе не мог, что будет снимать коллекции самых известных дизайнеров и не где-нибудь, а во всеми признанном центре модного мира — в Париже, колыбели моды и стиля.       Два года пролетели как один миг и сейчас он почти с ностальгией вспоминает то время, когда прекрасно себе сосуществовал с этой сферой без всякого модного дерьма, живя спокойно на родине в Чунцине и работая со своим университетским приятелем в небольшом фотоателье с дизайн-студией в довесок. Этот бизнес был их собственным детищем, которое они с партнёром отлично развивали со второго курса университета и до определённого момента.       До того, как он прокололся и выдал себя и свои намерения.       Очень глупо выдал…       Напился и переполненный чувствами признался другу во всём: и в том, что он видимо гей, и в том, что увлечён этим самым другом.       Реакция была странной.       Сначала тот долго молча смотрел, потом встал и ушёл. А на следующий день придя на работу Сяо Чжань встретил в офисе юристов, которые вежливо-угрожающе предложили ему продать свою долю в бизнесе своему же партнёру, оказавшемуся на поверку редкостной сволочью, за весьма скромную сумму, практически даром. Одно оборудование для студии, которое он покупал почти полностью за свои деньги, стоило в разы больше, чем те скромные отступные, которые были вписаны в навязываемый договор купли-продажи.       Естественно, он отказался и потребовал личной встрече с горе-компаньоном. Но в ответ ему, видимо для большей сговорчивости по условиям сделки, тут же дали прослушать некую запись, сделанную намедни, в которой он в этой своей блядской вернее гейской любви и признавался…       Сяо Чжань всё подписал, попросив лишь разрешения забрать камеру и свой рабочий компьютер и дав по требованию бывшего партнёра письменное обещание не перетягивать клиентов к себе и не вредить бизнесу, то есть не конкурировать с теперь уже не своей студией.       Он их и не перетягивал, и не вредил, и даже не конкурировал…       Закрылся дома и проревел две недели перемежая слёзы изрядными дозами алкоголя, заблокировав номер друга, оказавшегося тем ещё грёбанным козлом, и не отвечая на его письма и сообщения даже если в них содержались вопросы или просьбы, связанные с его бывшими проектами.       Просто послал всё на хер и рыдая пил.       Через две недели опухший от слёз и алкоголя, с отваливающейся печенью и болезненными спазмами в желудке, он принял душ и поехал к родителям. Там признался в своём провале, специально опустив гейские подробности скандала, и честно спросил отца, как поступить, сразу сообщив что оставаться в Чунцине ему тяжело, собственно, как и в Китае.       Родители для Сяо Чжаня всегда были надёжным тылом, поэтому посовещавшись и подумав, мама ещё и поплакав, они решили помочь сыну перебраться в Европу. Весьма здраво рассудив, что хорошие фотографы возможно понадобятся там, где много модных домов, моделей и всего что связано с фешен-индустрией.       Так он отправился в Милан…       Город ему сразу понравился. Сяо Чжань снял небольшую квартиру-студию недалеко от центра и с помощью друга отца, работавшего в МИД и связанного с китайским торговым представительством в Италии получил рабочую визу на пять лет с перспективой в дальнейшем оформить вид на жительство. Конечно же, не бесплатно, но родители, как могли постарались сгладить для него все углы, связанные с документами и подъёмными на первое время.       Поиски работы на удивление сложились тоже весьма удачно, буквально со второй попытки он получил должность дизайнера в крупном рекламном агентстве, а в свободное время стал фотографом-любителем. Завёл свой блог, YouTube-канал, TikTok, Instagram… Даже в Tinder зарегистрировался. Последнее правда не для работы или хобби, а для других целей, которые конечно можно считать своего рода увлечением, но точно таким перед друзьями хвастаться особо не будешь.       Короче жизнь потекла интересно и даже весело, новизна от новой работы, страны, всего образа жизни вдохновляла и заставляла строить планы, постепенно вытесняя всё то плохое, что он оставил за плечами на родине.       Сяо Чжань по-своему был даже почти счастлив и совершенно свободен…       Во многом благодаря тому самому Tinder, который здорово помогал найти… э-ээ… друзей по интересам. Серьёзных отношений он конечно же не планировал, а вот от секса отказываться было глупо.       Он и не отказывался.       Правда с отношениями-однодневками как-то не очень складывалось. Ну не его это: встретились, переспали, разбежались и забыли… или забили.       Сяо Чжань любил любить или по крайней мере нуждался в некоей общности и близости, совместных прогулках и даже в просмотре слезливых романтичных мелодрам под море попкорна и реки слёз.       Поэтому пару раз встретившись с парнями из приложения для знакомств и точно для себя определив в какой позиции ему более комфортно во время секса, а ещё то, что однодневки вернее одноночёвки это совершенно не его, — он решил присмотреться к коллегам на работе.       И присмотрелся. Довольно удачно надо сказать…       В первый раз к своему сокоманднику по рекламному проекту из отдела маркетинга, симпатичному молодому итальянцу с примесью французской крови, горячему и страстному, но совершенно не готовому к моногамным отношениям. Просто абсолютно не желающему быть только с одним человеком и жить с ним долго и счастливо.       Агостино, так звали его первого серьёзного партнёра, по крайней мере для Сяо Чжаня это было поначалу весьма серьёзно, был парнем добрым и щедрым не только финансово, но в первую очередь душевно бескорыстен.       Любвеобильный балагур и шутник, душа компании, завсегдатай клубов и баров, любитель всего яркого и броского, спустя две недели жарких объятий, страстных поцелуев и не менее жаркого и страстного секса, сказал честно, улыбаясь картинно во все тридцать два зуба: «Я человек простой и у меня доброе сердце. Поэтому, когда кто-то просит ему засадить я не могу отказать бедолаге. Бог создал меня таким красивым и желанным, дал мне стальные яйца и большой член для того, чтобы я дарил любовь ближнему своему. Малыш Шон[9], ты действительно хочешь, чтобы я противился божьей воле?».       Полный пипец!       И что прикажете на это ответить Сяо Чжаню? Как можно серьёзно воспринимать человека, который искренне верит, что его блядство есть не что иное как божественное предназначение?       Да никак.       Просто смириться и… остаться друзьями, отпустив обиды и забыв о сожалениях.       Правда благодаря весёлому нраву Агостино, они смогли не только расстаться легко и непринуждённо, но и сдружиться ещё крепче, продолжая общаться на работе и встречаться в общих компаниях за пивом или бутылочкой хорошего вина. К тому же умудрились, помимо всего прочего, даже стать в чём-то деловыми партнёрами, помогающими друг другу в карьере. Именно благодаря своему первому любовнику, заядлому тусовщику и по совместительству ещё и подрабатывающему моделью, этому непостоянному весельчаку и разбитному парню-картине, Сяо Чжань и открыл для себя мир модной индустрии.       А ещё ему удалось войти в мир фешен-показов, моделей и гламурных рекламных съёмок конечно же благодаря своему таланту фотографа, участию в десятке различных конкурсов, как вполне реальных и с престижными призами, так и приводящихся в интернет-сообществах, множеству благотворительных выставок, десяткам тысяч подписчиков и не в последнюю очередь своей привлекательной внешности и незлобивому характеру.       Кстати, из-за этой самой внешности ему частенько поступали предложения самому стать моделью либо для фотосессии, либо сняться в рекламе и даже по подиуму пройтись несмотря на то, что модельного опыта у него минус ноль. Но врождённые грация и изящество вкупе с достоинством, отличным вкусом и великолепной улыбкой, прямо-таки притягивали к нему людей.       Разных и не всегда порядочных…       Но Сяо Чжань тоже уже давно был лишён розовых очков, поэтому удачно отсеивал нежелательные элементы и старался общаться только с теми, кто так или иначе был ему, во-первых, симпатичен, а во-вторых, имел с ним схожие взгляды. При этом зачастую невзирая на то, насколько важен и полезен был человек в плане построения его карьеры.       Он решил всегда ставить человеческие качества выше всего остального и не прогадал.       В какой-то момент его заметили и оценили не только из-за внешности или харизмы, но он смог получить долю искреннего уважения к своему таланту и моральным качествам. Заказы посыпались как из рога изобилия. Не просто фотосъёмка чьего-либо дня рождения, а серьезные предложения от фотостудий и агентств к нему, как к фотографу или даже скорее, как к фотохудожнику, дизайнеру и фоторедактору.       В конце концов совмещать с основной работой в компании это всё стало невозможно и Сяо Чжань с лёгким сердцем покинул корпоративный мир, полностью сосредоточившись на карьере фотографа в мире высокой моды.       Работать приходилось тяжело, сложно и хлопотно. Фотосессии длились по десять-двенадцать часов, модели и наряды менялись бесконечной вереницей, а он и его объектив оставались на площадке до победного. Но и это напряжение окупилось сторицей. И вот спустя каких-нибудь семь-восемь месяцев он здесь, на Парижской неделе моды.       Отпахал первые пять дней как проклятый и отснял гигабайты фото и видеоматериалов. А затем улучшив удобный момент, то есть выпросив в пятницу третьего марта несколько свободных часов до обеда и ещё немного времени поздно вечером, он отправился в увлекательную прогулку по городу своей романтической мечты — по Парижу.       Начал с Латинского квартала просто потому, что его отель находился в самом начале набережной. Поэтому, выйдя ранним утром из номера, обременённый только собственным хорошим настроением и жаждой ярких впечатлений и приключений в городе своей мечты, а также гонимый желанием попробовать настоящий хруст французской булки, то есть круассана, в самой что ни на есть народной кофейне, запивая эту великолепную выпечку горячим шоколадом и забывая в миг вкусового удовольствия о ежедневном подсчёте калорий и строгих ограничениях, которым привык следовать ради великолепной худощавости тела, — он и зашёл в скромную кондитерскую в глубинах исторического городского района.       Аромат свежеиспечённой сдобы, сырных дессертов, кофе и горячего шоколада пьянил. Ранние лучи рассветного солнца ласково пригревали и щекотали щёки через огромное окно, отделяющее его от серого камня узких улиц и недовольных лиц прохожих, спешащих на работу в свои надоевшие, как горькая редька, офисы. В этот поистине волшебный момент полного умиротворения Сяо Чжань был действительно счастлив, а ещё глубоко погружён в собственные мечты, живенько представляя себя на месте героев старых французских фильмов, пока…       Пока из приятного состояния утреней лени и удовольствия от того, что никуда спешить не надо, а пробивающееся сквозь редкие тучки солнце обещает погожий денёк, его не вырвал громкий вскрик, почти ругательство, и повернув голову на этот неприятный звук он не увидел чудо.       Настоящее.       Охрененно шикарное и крышесносно красивое чудо, заставившее сердце затрепетать и запустившее какое-то шоу танцующих бабочек внизу живота.       Перед ним стоял красивый молодой азиат очень и очень похожий на китайца. Да, блядь, Сяо Чжань практически на сто процентов был уверен, что это китаец. Просто на родине он таких красавцев видел разве, что по телевизору. «Нашу страну покидают лучшие её представители» — промелькнула шальная мысль, быстро смытая новой волной эстетического удовольствия и тихой радости от того, что это «китайское чудо» пялилось на него с неменьшим удивлением и восторгом, что и он…       В некотором роде для Сяо Чжаня было весьма удивительно встретить земляка практически в самом сердце Парижа, к тому же ещё и столь красивого. Хотя кто сказал, что во Франции живут сплошь уродливые азиаты? Но всё равно он поразился незнакомцу и тут же захотел поближе познакомиться с ним. Поближе не в том самом смысле, а просто узнать его историю и вообще — не каждый же день приезжая на чужбину встречаешь земляка, ещё и такого… необычайно привлекательного.       Нет, он конечно же прекрасно знает, что китайцев по миру, что блох на собаке — вагон и тележка, далеко не маленькая. И в Париже они тоже имеются, проживая не только в Азиатском квартале[10], но и в других районах города. Кстати, он планировал перед отъездом домой в Милан выкроить пару часов и прошвырнуться по проспекту Иври и его окрестностям, чтобы воочию увидеть жизнь своих бывших соотечественников, плотно обосновавшихся во Франции.       Просто из любопытства.       И вот представитель этих самых соотечественников стоял перед ним и сиял прямо-таки чарующей красотой.       Разве это не чудо?       Сяо Чжань не задумываясь решил, что самое настоящее чудо и есть…       Однако, непонятно откуда взявшаяся гордость за свой народ, который подарил этому миру такого красивого молодого человека, была знатно поколеблена двумя на его взгляд странными и удивительными обстоятельствами. Во-первых, на простое и естественное приветствие на упрощённом китайском «чудо» ответило с трудом, тут же заявив, что на родном языке говорит плохо и предложило перейти на французский, которого Сяо Чжань не знал. А во-вторых, потом и вовсе гордо провозгласило себя французом, правда с симпатичным китайским именем Ван Ибо.       Он конечно же спорить не стал и лишь с воодушевлением попросил рассказать историю семьи Ван и желательно самого Ибо. В процессе выяснилось, что парень ещё и танцовщик балета, от чего Сяо Чжань натурально потёк. Ну то есть не только визуально, но и душевно возбудился и проникся прямо-таки нездоровым интересом к удивительному китайскому юноше, встретившемуся ему этим утром не где-нибудь, а в самой настоящей парижской кофейне.       А ещё ему очень понравилась забавная яркая шапка-бини и то, как Ван Ибо возмущённо надувает щёки и поджимает губы. Привлекла и взбудоражила сердце его невероятно красивая улыбка, цепляющий взгляд и даже этот странноватый смех понравился. За время спонтанного знакомства и короткой беседы, к полному недоумению Сяо Чжаня, он весь целиком и полностью стал для него настоящим волшебным чудом…       Короткое «Давай встретимся в бистро» и «Хочу с тобой поужинать» прозвучали как музыка и он, хоть и знатно обалдев от происходящего, конечно же согласился.       А кто бы отказался от такого заманчивого предложения?       В тот момент Сяо Чжаню было глубоко побоку за какую команду играет Ибо, даже если он натурал… Конечно же он расстроится, но всё равно с удовольствием проведёт время и пообщается с таким милым и неординарным юношей.       Он сам себе удивился, когда понял, что совершенно не видит в Ван Ибо угрозы, а наоборот чувствует некую общность и даже близость. Парень казался ему через пятнадцать минут знакомства старым приятелем, что удивляло ещё больше, но совершенно не пугало. Он расценил их встречу, как подарок судьбы и больше вообще не парился подозрениями или сомнениями, полностью отдавшись удовольствию общения и узнавания. Внутренний чжаневский радар, заточенный на поиск именно «своего» человека, сработал на раз-два.       Сяо Чжань грустно смотрит в спину уходящему Ибо и буквально сразу же, ощутив разочарование от потери — «Мы с ним знакомы то всего ничего, минут пятнадцать-двадцать от силы, а меня уже колбасит от того, что он ушёл… Очень похоже, что я, блин, скучаю за этим мальчишкой» — начинает с нетерпением ждать новой встречи сегодняшним вечером.

***

      Для Ван Ибо день тянется бесконечно долго. Он настолько погружён в свои мысли и воспоминания о красивом китайце, неожиданно встретившемся ему сегодняшним утром в совершенно неподходящем для этого месте — местные азиаты редко забредают в дебри Латинского квартала, разве, что заплутавшие туристы — что почти полностью пропускает мимо ушей грозно-раздражённую тираду режиссёра-постановщика, которому истерично вторит хореограф, после того как он явился на репетицию в театр Аббес с опозданием в сорок пять минут.       Выслушав все упрёки, конечно же совершенно заслуженные, с повинной миной на хмуром лице и после небольшой разминки кое-как оттанцевав свои партии, вернее поучаствовав в номерах кордебалета, он грустно вздыхает, когда слышит от помощника режиссёра ехидное:       — Месье Ван, вам хотели дать небольшую сольную партию, но после сегодняшнего случая месье режиссёр вряд ли увидит в вас желание и энтузиазм к тому, чтобы что-то делать сверх необходимого…       — Месье Кольбер, я совершенно уверен, что готов попробовать и буду репетировать до седьмого пота и кровавых мозолей! — Ибо воодушевляется ведь станцевать соло, пусть и маленькое, да хоть совсем крошечное, для него является заветной мечтой.       — Месье Ван вы даже не можете вовремя явиться на репетицию о каком поте вы говорите?.. — помощник режиссёра ехидно хмыкает и вздёрнув подбородок поворачивается на пятках и гордо удаляется прочь, подходя к группке эксцентричного вида мужчин и одной женщины — продюсера, постановщика и хореографа вкупе с главным художником и старшим костюмером, которые что-то рьяно обсуждают, постоянно переходя на высокие ноты и выразительно жестикулируя, но не присоединяясь к ним.       Спор выходит слишком выразительным и это выглядит со стороны почти непристойно. «А ведь они все яркие представители «творческой интеллигенции» … Ага! Интеллигентность заканчивается там, где скрещиваются личные и профессиональные интересы» — думает Ван Ибо и кидает ещё один взгляд на колоритное сборище, где жесты, которыми подкрепляет свои слова хореограф и художник-постановщик становятся до того откровенными, что это уже напоминает срач проституток на панели в Булонском лесу[11].       Юноша не выдерживает столь живописной картины и прыскает от смеха, давясь и отфыркиваясь словно морская выдра, а помрежа, привлечённый таким непочтительно-беспардонным звуком, оборачивается к нему и делает страшные глаза, а затем повторно осуждающе хмыкает, всем своим видом олицетворяя неудовольствие и неприятие.       Парень веселится ещё больше и уже почти откровенно ржёт, а когда проходит мимо помощника режиссёра по пути в раздевалку, то останавливается на минутку и наклонившись к его уху, старательно придав своему голосу самое сексуальное выражение, на которое он только способен, тихо проговаривает:       — Господин Кольбер, я сегодня встретил мужчину своей мечты. Представляете, утром в кофейне… Захожу и вижу ЕГО. Самая красивая улыбка и родинка под губой, а ещё обалденно длинные ноги и подозреваю самая аппетитная задница во всём Париже… Вот вы бы смогли пройти мимо и не познакомиться с таким человеком? То-то же! Вот и я не смог… Так, что у меня уважительная причина для сегодняшнего опоздания — это любовь с первого взгляда!       Помреж от всей этой страстно-спонтанной тирады, возбуждающей хрипотцы в красивом рокочущем голосе привлекательного и сексуального танцовщика и волнительных ощущений от его жаркого дыхания на своей ушной раковине, замирает точно кролик перед удавом и только нервно сглатывает. А когда, закончив говорить Ван Ибо отстраняется, он коротко кивает и выдавливает из себя сбивчивым полушёпотом:       — К… ко…конечно, я понимаю… Вам повезло… месье… Ван. Совершенно точно повезло. Я вот уже полгода один как перст…       — Как хорошо, месье Кольбер, что вы такой чуткий и понимающий человек. Замолвите пожалуйста словечко перед режиссёром за меня, глядишь и судьба вас отблагодарит, послав и вам встречу со своей мечтой. — Ван Ибо лукаво улыбается и помощник вообще сходит с ума от волнения, покрываясь бисеринками пота и мелко дрожа от возбуждения. Что поделать этот балерун не просто хорош — шикарен, к тому же ещё и гей, но по всей видимости занят. Месье Кольбер, ещё раз тяжело вздохнув и подавив ядовитые миазмы сожаления и жгучей зависти, произносит вполне миролюбиво:       — Хорошо месье Ван, я скажу, что у вас были… э-ээ… объективные причины задержаться и попрошу месье режиссёра рассмотреть вас на эту роль. Но ничего не обещаю…       — Филипп, вы просто душка, — Ван Ибо ещё шире улыбается и неожиданно чмокает зардевшегося господина Кольбера в щёку, а затем быстро убегает в раздевалку, оставляя бедного помрежа в расхристанных чувствах и с ощутимым стояком в штанах.       «Вот всегда они так, раззадорят и бросят. Нелюди…» Думает Филипп Кольбер, в который раз давая себе слово, что уж сегодня вечером он точно зарегистрируется на Tinder и поищет там себе нового сексуального партнёра для серьёзных отношений, хоть это и претит его трепетному, романтичному сердцу истинного французского аристократа. Но он ведь не молодеет, а принцы на белых лошадях по парижским улицам увы не скачут уже давно. Так что прощайте девичьи грёзы и да здравствуют реальные интернет-знакомства… Примечания от автора: 1. JVKE — «Golden hour» / «Золотой час» — звучит во второй части видео из влога Сяо Чжаня, посвященной Парижу. Ссылка на это видео: https://www.youtube.com/watch?v=2QEdDkXaRpM Ссылка на песню: https://www.youtube.com/watch?v=UsR08cY8k0A 2. Латинский квартал, где самые дешевые рестораны даже по выходным, входит в пятый парижский округ — округ Пантеон, расположенный на левом берегу реки Сены, на юг от Нотр Дама. Один из самых старых районов города. Кроме Латинский квартал в него входит ещё Сорбонна, дворец и термы Клюни, арены Лютеции, церковь Сен-Северин. Довольно дорогое место, почитаемое туристами и парижанами.       Начиная со времен Средневековья, доминантой Латинского квартала, расположенного на берегу реки, была Сорбонна. Он и название свое получил благодаря первым студентам, которые говорили по-латыни. Но сам квартал имеет гораздо более древние корни — он восходит к римскому поселению, располагавшемуся напротив острова Сите. В то время улица Сен-Жак была одной из основных дорог, ведущих из Парижа. Этот район ассоциируется с художниками, мыслителями и богемным образом жизни. Но в его истории имеется и опыт политического неповиновения. В 1871 году площадь Сен-Мишель стала центром Парижской коммуны, а в мае 1968 года именно отсюда пошли студенческие волнения. 3. YAMAHA Accessory — это оригинальный бренд, также известный как Y's GEAR. Начав в 1955 году производство мотоциклетной техники, японская компания разработала и запустила в производство линейку мотокурток Yamaha и другой высококлассной экипировки, и аксессуаров для мотоциклистов. Руководство бренда не сосредотачивало внимание на рекламе продукции и раскрутке бренда, все ресурсы и усилия были направлены на производство качественной продукции. Благодаря такому подходу, надежности и высокому качеству мотокурток ямаха, производителю удалось завоевать одно из лидирующих мест на мировом рынке защитной мотоэкипировки. Фанаты с удовольствием выбирают оригинальную экипировку и запчасти, созданные для моделей YAMAHA. Ван Ибо является профессиональным мотогонщиком в составе гоночной команды Yamaha China Racing Team. 4. Диалог на упрощённом китайском. Приблизительный перевод (спасибо гугл 😁)): Добавлен автором, наверное, для аутентичности — автор и сам не знает. Но добавлен и ладно… 5. Хореографическая школа Гранд Опера расположена в пригороде Парижа, в 15 минутах езды на метро от центра города. Созданная в позапрошлом веке, изначально школа располагалась в здании Оперы Гарнье в самом центре французской столицы. Со временем возникла необходимость в отдельном помещении для балетной школы и вот уже более 20 лет она располагается в светлом современном загородном здании с прекрасным интерьером, рядом с парком. Ученики школы имеют возможность выступать на сцене Парижской оперы во время обучения, несколько раз в течении года принимая участие в балетных спектаклях Оперы. Школа Гранд опера принимает на обучение детей от 8 лет. 6. Парижская опера или Гранд-опера, в современной Франции известна как Опера Гарнье — это театр в Париже, один из самых известных и значимых театров оперы и балета в мире. Расположена во дворце Гарнье в IX округе Парижа, в конце проспекта Оперы, около одноимённой станции метро. Здание Парижской оперы, построенное архитектором Шарлем Гарнье в 1860–1875 годах является выдающимся памятником архитектуры стиля Второго ампира, или Стиля Наполеона III, и относится к эпохе крупных преобразований города, воплощённых планом императора Наполеона III и префекта Парижа, барона Жоржа Эжена Османа. Долгое время здание театра именовалось Парижской оперой, но после открытия в 1989 году второй театральной площадки для Парижской национальной оперы — Оперы Бастилии, его стали называть именем архитектора Шарля Гарнье. Оба учреждения объединены в общественно-коммерческое предприятие «Парижская национальная опера». 7. Театр де ля Вилль (Городской театр) — французский театр танца, один из самых престижных театров Парижа. Театр де ля Виль возведён в 1862 году по проекту французского архитектора Габриэля Давида для барона Осман. Театр был построен прямо напротив театра Шатле на одноимённой площади в самом сердце Парижа. В 1990-е годы популярность завоевала новая школа французского танца, представители которой покорили публику, очаровав её оригинальным юмором, непредсказуемой пластикой и необычными образами. Тогда же, благодаря сотрудничеству с бельгийскими, английскими и голландскими хореографами и немецкой труппой современного танца Пины Бауш, Театр де ля Виль получил большую популярность в Европе. Своим успехом театр во многом обязан спектаклю «Дама из Вупперталя», премьерные показы которого проходили исключительно здесь, на сцене Театра де ля Виль, обладающей большими техническими возможностями. С 1996 года театру также принадлежит второе здание — так называемый Театр Аббес на Монмартре. Здесь проходят спектакли современного танца, концерты классической музыки и вечера художественного чтения. 8. Бистро (фр. bistro, реже bistrot) — небольшое предприятие общественного питания, закусочная. Во французских бистро подаются алкогольные напитки и простые блюда. Ранее слово bistro могло означать также хозяина такого заведения. Популярная этимологическая версия связывает французское слово bistro с русским быстро. Согласно этой версии, во время взятия Парижа 1814 года русские казаки требовали от французских официантов, чтобы те их обслуживали побыстрее. Так, по этой версии, и возникло название для заведения, где блюда готовятся и подаются вскоре после заказа. Именно эта версия увековечена на мемориальной доске брассери La Mère Catherine. Но эта теория не может рассматриваться в качестве достоверной, так как первые упоминания использования слова «bistro» во французском языке относятся лишь к 1880-м годам, когда никакого заметного русского присутствия в Париже не было. С другой стороны, есть похожие диалектные и просторечные слова, означающие алкогольные напитки, торговцев винами или владельцев кабачка, например, bist®ouille, bistringue или bistroquet. Французский этимологический словарь Robert связывает распространение этой группы слов с диалектным (север Франции) bistouille (пойло, плохой алкоголь), отмеченным с 1845 года. Русскую же версию происхождения слова данный французский словарь квалифицирует как «чистую фантазию». 9. Шон Сяо — если кто не знает, то это английское имя Сяо Чжаня))) 10. Парижский чайна-таун или азиатский квартал находится в 13-м округе французской столицы вокруг проспектов Иври и де Шуази. Это самый большой азиатский квартал в Европе. Жители квартала — большей частью эмигранты из Вьетнама, Китая, Лаоса и Камбоджи, а также китайцы Французской Полинезии и Французской Гвианы, вьетнамцы из Новой Каледонии — образуют местную азиатскую общину. В 1920-е годы китайские студенты, которые жили в 13-м округе, создали французскую секцию Коммунистической партии Китая. А вот первой общиной, обосновавшейся в пустовавших высотных зданиях, под названием «Олимпиады», 13-го парижского округа в начале 1980-х гг. стала коммуна верующих вьетнамцев (des Theochew), вынужденная покинуть коммунистический Вьетнам. 11. Булонский лес — городской парк в Париже. Занимает площадь 8,5 км² и находится в 16 парижском округе между пригородами Булонь-Бийанкур и Нёйи-сюр-Сен. Булонский лес так называемое «лёгкое» французской столицы (второе «лёгкое» — Венсенский лес на востоке города). Он в 2,5 раза больше Центрального парка в Нью-Йорке, в 3,3 раза больше Гайд-парка с Кенсингтонскими садами в Лондоне. Находится на территории старинного леса Руврэ; посредине леса обустроен парк Багатель. В северной части Булонского леса находятся акклиматизационный сад и детский парк аттракционов со зверинцем, в юго-восточной — оранжерейный сад и сад Прэ-Кателан. Лес также известен своими проститутками, которые облюбовали его ещё в начале прошлого века. В том числе и трансгендерными проститутками, работающими в вечернее и ночное время.