КИТАЙСКИЙ ПАРЕНЬ С КОФЕ ИЗ ПАРИЖСКОГО БИСТРО

»…Я был наедине с любовью всей моей жизни. У нее так поблескивает кожа. Мой сияющий луч, Мне не нужен свет, чтобы увидеть, как ты Сияешь. Это твой золотой час (оу). Ты замедлила время. Это твой золотой час…» JVKE — «Golden hour» / «Золотой час» Перевод: Elena Simchuk https://lyricstranslate.com/ru/golden-hour-zolotoy-chas.html

Париж. Вечер пятницы.

      Заскочив домой и быстро приняв душ, а затем переодевшись в чистое, хотя его стиль и остался таким же как и утром[1] — светло-светло-коралловая шапочка-бини подкатанная так, что больше напоминает еврейскую кипу[2], серая с лиловым оттенком и темными розово-красными полосами рубашка, белая футболка с длинным рукавом и широкие спортивные штаны тёмно-красного цвета — Ван Ибо придирчиво оглядел себя в высоком напольном зеркале, принадлежащем ещё его тётке и расположенном в углу просторной гардеробной комнаты их семейной квартиры на улице Бюшри недалеко от магазина англоязычной литературы «Шекспир и компания»[3].       Недовольно хмыкнув и решив, что яркие штаны это уже перебор — «Ибо, ты же не хочешь, чтобы этот милый и интеллигентный китайский парень от одного только взгляда на твой пёстрый стиль уличного хулигана, бежал прочь от тебя сломя голову и ломая ноги по узким переулкам Латинского квартала» — он меняет их на широкие спортивки антрацитового цвета. А затем обувшись в светлые найки и накинув слегка потёртую неизменную кожанку, вновь пристально осматривает себя в зеркало.       Криво усмехнувшись своему отражению и поправив съехавшую немного на бок бини, парень решает, что выглядит вполне ничего себе, можно сказать даже прилично, поэтому хватает с комода в прихожей бумажник и телефон, и оставив верный скейт грустно скучать в одиночестве прислонённым к стене коридора, выходит из квартиры в приподнятом настроении и полный волнения, смешивающегося с предвкушением.       Этот невероятно красивый незнакомец, назвавшийся Сяо Чжанем и приехавший в Париж из Милана, его просто покорил своей улыбкой и взглядом. Ибо до чертиков любопытно узнать, что же там скрыто за этой чарующей внешностью и какова на вкус та сексуальная родинка…       И он непременно узнает это, или он не Ван Ибо!

***

      Дорога до бистро «Золотой гусь» у Ван Ибо заняла минут десять или даже пятнадцать. Торопясь побыстрее добраться к месту встречи он в очередной раз поскользнулся на мокрой брусчатке узкого, полутёмного переулка, освещённого лишь двумя фонарями, стоящими на входе и на выходе из этого по факту не более, чем прохода между старинными домами, через который так необдуманно решился пройти, чтобы немного срезать путь, и забористо чертыхнулся еле-еле удержавшись на ногах и только чудом не сверзившись в грязную лужу, предательски разлившуюся от одной серой стены до другой. Поблагодарив судьбу за то, что она уберегла его от необходимости приходить на первое свидание со своим будущим парнем грязным или опоздавшим, если бы Ибо вдруг решил сгонять домой и переодеться, юноша в сотый раз горестно вздохнул от того, что бродить пешком по улицам без своего неизменного скейта для него было тем ещё удовольствие — долго и нудно.       В этот самый момент парень окончательно уверился, что пешие прогулки не его от слова совсем. Да и погода вечером подвела. Несмотря на довольно солнечный пусть и ветренный денёк, после обеда небо затянуло тучами и со стороны Сены потянуло тиной и сыростью, добавляя, итак, не самому благоухающему воздуху набережной ещё больше неприятных запахов. Опять начал накрапывать мелкий и противный дождик, делая истёртые временем плиты старых улочек мокрыми и скользкими,       «Эх, надо было подкатить к ресторанчику на байке, а потом предложить ему прокатиться с ветерком по набережной и вообще… Ну, а дальше то что?! Представь, если он не любит мотоциклы и отказался бы от поездки на твоём железном коне, то что тогда тебе делать? Во-первых, в этом случае точно не получилось бы проводить его в отель — байк то куда девать. А во-вторых, ты, Ибо, не смог бы выпить за… за знакомство и просто, чтобы сделать обстановку более… более расслабленной и дружеской. Дружеской ли?» На губах парня расцветает кривоватая усмешка, быстро сменяющаяся всё таким же привычным отстранённо-холодным выражением, но в глазах пляшут черти.       Прямо сейчас Ван Ибо твёрдо решает, что бутылочка хорошего французского красного вина очень даже придётся ко двору при встрече с мужчиной своей мечты. И то, какие блюда заказать, чтобы они понравились Сяо Чжаню, парень также тщательно обдумывает во время своей вынужденной прогулки, больше напоминающей пробежку бодрой рысцой, настолько невтерпёж ему и так сильно хочется побыстрее увидеть нового знакомого.       После всестороннего анализа своих и чжаневских предпочтений в еде, он приходит к двум довольно банальным, но весьма логичным выводам. В первую очередь, с раздражением и злостью на себя вспоминает, что пригласил понравившегося парня на ужин и при этом совершенно забыл уточнить какая кухня и какие продукты ему нравятся, но тут же понимает, что готов буквально расшибиться в лепёшку, чтобы это узнать. А во-вторых, не мудрствуя лукаво решает полностью соответствовать своей прямолинейной натуре, то есть делать заказ по принципу: чем проще, тем лучше.       Сильно заморачиваться и что-то выдумывать Ван Ибо как не любил раньше, так не любит и сейчас. Да к тому же в романтику он вообще играть не мастак.       Не романтик он, что поделать, зато говорят очень неплохой практик…       По крайней мере его бывшие полторы калеки, то есть несколько случайных любовников и одно более или менее серьёзное увлечение, хором заверяли его, что он трахается словно бог. Конечно, не исключено, что они ему просто льстили. Однако, Ибо предпочитал думать, что похвалы правдивы и заслуженны.       Поэтому в очередной раз тяжело вздохнув и мысленно пожелав себе удачи, легко соглашается быть самим собой и если по какой-то причине его предложение по меню и винной карте Сяо Чжаню не понравится, то он просто согласится на всё, что тот выберет сам. Уж кто-кто, а он на сто процентов во всех этих гастрономических изысках разбирается лучше него, вон как утром смаковал круассан и кофе или что он там пил сегодня в кофейне.       Небольшой зал бистро «Золотой гусь» встретил Ван Ибо шумом множества голосов и волшебными ароматами настоящей французской кухни. К своему немалому удивлению, он сразу же заметил Сяо Чжаня, который почему-то пришёл раньше назначенного времени, наверное, где-то на полчаса. По крайней мере у Ибо на часах сейчас показывало без пятнадцати восемь.       Не обратить внимание на красавца китайца, блестящего и стильного словно звезда с модной обложки глянцевого журнала, было просто невозможно. Тот настолько сильно выделялся из пёстрой толпы завсегдатаев и забредших сюда туристов, что каждый в зале нет-нет да и поглядывал на это восточное чудо, облачённое в элегантный, кашемировый свитер кофейного цвета с высоким воротом под горло, те же широкие, чёрные брюки, что и утром, и белые кроссовки. Рядом с ним на диване лежало аккуратно сложенное пальто с выглядывающей биркой Gucci и неизменный тёмный, мохеровый шарф.       «Кто бы сомневался, Gucci похоже наше всё…» Улыбаясь подумал Ван Ибо и ещё раз оглядел битком набитый гомонящим народом зал уютного бистро, как оказалось довольно популярного у жителей прилегающих кварталов, при этом раздражённо констатировав факт почти полного отсутствия свободных мест. Несколько резервов, поставленных на столики у окна не в счёт. К тому же в заведении стоит такой гвалт, что тихо посидеть в уединённой и романтичной обстановке им будет весьма и весьма проблематично.       «Чёрт! Сегодня же пятница, как я мог забыть?..» — в сердцах чертыхается Ибо себе под нос, пока бодро пробирается к месту, где расположился его ненаглядный будущий парень. Он просто-таки на двести процентов уверен, что встреча утром в кафе — это судьба. И поэтому твёрдо намерен пойти на все возможные и невозможные ухищрения, чтобы эту самую судьбу не упустить, удержать и присвоить, вернее сделать своим.       Протискиваясь сквозь толпу, скопившуюся у длинной барной стойки и требующую то вина, то пива юноша поражается странному обстоятельству: в забитом под завязку ресторане только Сяо Чжань сидит словно старинный вельможа, вальяжно развалившись на белом, кожаном диване, стоящем в углу возле огромного панорамного окна и отделённого от остальных посетителей несколькими невысокими фикусами и раскидистой пальмой в квадратных напольных горшках. Конечно же, этот щёголь облюбовал место в той части вытянутого зала, где располагались столики для некурящих и занял самый удобный и «жирный» стол возле мягкого углового дивана, уютно и просторно расположившегося в противоположном углу от барной стойки.       Место было явно для ВИП-гостей и рассчитано как минимум на четырёх человек, поэтому Ван Ибо знатно удивился тому, как его новому знакомому удалось удобно рассесться на диване, когда львиная доля клиентов сидела на довольно жёстких стульях с высокими, прямыми спинками у маленьких столиков в невероятной скученности и чуть ли не толкая друг друга локтями.       Но быстро понял в чём секрет.       Стоило Сяо Чжаню оторвавшись от экрана смартфона, только поднять свой ясный взгляд и окинуть им забитое пространство небольшого ресторанчика, а затем мимоходом широко улыбнуться своей милой и по всей видимости чарующей улыбкой, как сразу три официанта подорвались к нему с блокнотиками, чтобы либо взять у него заказ, либо попросить номер телефона, а скорее два в одном. Даже бармен — серьёзный темнокожий мужик, явно выходец не то из Марокко, не то из Туниса — прямо-таки напрягся при взгляде на это прекрасное лицо и непроизвольно облизал губы.       «Так, я смотрю уже налетели стервятники. А ну гэгэ[4], давай гони их… А лучше я сам!» Подумав так, юноша резвым козликом поскакал к заветному столику, влекомый этой волшебной улыбкой и не менее волшебной родинкой под нижней губой.       Влекомый им, Сяо Чжанем…       — Привет Чжань-гэ! Я же могу называть тебя гэгэ? Мне только двадцать два, и я думаю ты точно старше меня по воозрасту… — Ван Ибо тщательно подбирает китайские слова смотря на улыбающегося мужчину с радостным восторгом. Но быстро переводит взгляд на столпившихся и явно расстроенных официантов и добавляет уже по-французски: — Месье пожалуйста дайте нам с другом пару минут, чтобы определиться с заказом. Спасибо!       На этих словах недовольные официанты отходят, напоследок пристально рассматривая Ван Ибо и один из них даже прицокивает языком, явно более чем удовлетворённый увиденным. А затем показывает бармену большой палец, на что тот согласно кивает головой. «Не знал, что в этом бистро работает столько голубых… Надо будет сказать Чжань-гэ не приходить сюда без меня. Эти коршуны украдут и слопают моего милого зайку…»       — Считаешь себя французом, а обращаешься ко мне как китаец, — подаёт голос Сяо Чжань и поправляет свои стильные очки, выглядя до невозможности мило и уютно. А потом насмешливо вздёргивает бровь и добавляет: — Ты конечно же можешь называть меня гэгэ… — и поперхнувшись, закашливается после того, как Ван Ибо садиться возле него, аккуратно перекладывая шарф и пальто на рядом стоящий стул, и совершенно естественно откидывает правую руку на спинку белого дивана так, чтобы каждому посетителю в переполненном зале сразу было понятно, что этот красавец однозначно занят и ни кем-нибудь, а им. А потом добавляет чуть осипшим голосом: — …Бо-ди! Я же могу считать и звать тебя своим диди?.. Привет, кстати! — здоровается мужчина, вдруг спохватившись, что не поприветствовал нового знакомого, уже почти друга, и тут же немного смущаясь улыбается ещё более очаровательно.       Из-за барной стойки слышится протяжный стон, или это только кажется Ван Ибо, но он на всякий случай бросает на пялящегося на них бармена самый грозный и холодный взгляд, на который только оказывается способен. И даже кривит губы в злобной усмешке. На что здоровенный араб ехидно посмеивается и упирается языком в левую щёку, несколько раз пошло толкаясь им в неё, и при этом выразительно приподнимая брови, всем своим видом как бы намекая Ибо на…       «А на что собственно говоря этот урод намекает? Это он хочет сам, что ли, отсосать моему гэгэ или наоборот предлагает мне сделать минет ему?.. Да я этому уроду яйца откручу и в задницу засуну, мудачье!» Не успев додумать неприятную мысль до конца, Ван Ибо быстро разворачивается всем корпусом, стараясь максимально закрыть своё солнечно улыбающееся чудо от похотливого взгляда бармена, и обращается к Сяо Чжаню на китайском:       — Я предлагаю выбрать следующие блюда…       — О-у-у, прости! Но я уже определился… — Перебивает его самый красивый парень на свете и вновь осознав свою невежливость тут же поправляется: — Ты же не обидишься, если я сделаю заказ на свой вкус. Так давно хотел попробовать некоторые французские блюда именно в парижском ресторанчике…       — Ну, что ты Чжань-гэ, я только рад буду если тебе ужин доставит удовольствие.       — Вот и славненько! — потирает ладони Сяо Чжань и поднимает руку, пытаясь привлечь официанта. «Ему не рукой махать надо, а просто светло улыбнуться и весь персонал у нашего столика выстроится в шеренгу» — думает Ван Ибо, чувствуя болезненный укол ревности в самое сердце и обращается к споро подлетевшему официанту по-французски, но немного грубо:       — Месье, мы определились. Сейчас друг скажет чего хочет… — а потом уже по-китайски к Сяо Чжаню: — Гэ покажи мне, что ты выбрал?       — Ох, я до умопомрачения хочу попробовать луковый суп[5], только не знаю… Это же зимнее блюдо, а сейчас начало весны… Как думаешь, его ещё подают?       — А почему нет? Третье марта — это ещё не весна. — смеётся Ван Ибо и заказывает две порции лукового супа. — Чжань-гэ, что-нибудь ещё? Мясо?..       — О да! Мясо! Хочу знаменитый Беф бургиньон[6] и рататуй[7].       — А ты всё это съешь? — с сомнением спрашивает Ибо, окидывая жадным взглядом худощавую чжаневскую фигуру, особо долго задерживаясь на его ногах и длинных подрагивающих пальцах левой руки, лежащих на колене. На его колене, не Ибо, если что. И этот факт очень даже сильно расстраивает юношу.       — Конечно съем, я целый день голодный… А то, что не смогу съесть, хотя бы продегустирую, чтобы иметь представление о том насколько сильно отличаются парижские блюда от того, что готовят во французских ресторанах, например в Италии. Это же словно гастрономическое приключение… — восторженно отвечает Сяо Чжань, прямо-таки воодушевлённый предстоящим приёмом пищи словно каким-нибудь священнодейством.       — Почему не поел?! — юноша резко прерывает поток чжаневских красноречивых похвал и кулинарных ожиданий, вопросительно заглядывая в глаза своему собеседнику, уже чуть ли не брызгающему слюной от предвкушения обильного ужина.       — Некогда было! Работа. И я хотел всё сделать как можно быстрее и не отвлекаясь на мелочи, чтобы успеть сюда… Успеть на встречу с тобой Ван Ибо.       — О-у-у! — этот уже Ибо издаёт неопределённый звук, неистово ликуя в душе, как старшеклассница перед первым школьным балом, на который её поведёт самый классный парень школы. Но быстро взяв себя в руки он заказывает все перечисленные блюда и добавляет для себя стейк средней прожарки с картошкой фри.       — Что господа будут пить? — вежливо спрашивает официант по-английски обращаясь напрямую к Сяо Чжаню, на что Ибо шипит диким котом и чуть ли не плюётся ядом, чувствуя как в сердце предательски проникает уксус[8] и оно потихоньку превращается в целый уксусный кувшин.       Но Сяо Чжань, казалось бы, ничего этого не замечает и отвечает официанту радостно, улыбаясь так ярко, что у бедняги чуть кровь не идёт носом от перевозбуждения.       — А что вы нам посоветуете господин? Я бы хотел Божоле-нуво[9], если оно ещё актуально?       — Ну ещё пока есть немного… Но не пройдёт и недели, как его будет просто не найти вплоть до следующего урожая. Может вам, господин, предложить что-то ещё… что-то более… э-ээ… аутентичное? — задумчиво тянет официант, прямо-таки пожирая Сяо Чжаня глазами. А Ван Ибо от этого «предложить более аутентичное» еле сдерживается и уже почти готов устроить дебош, чтобы избить наглого засранца, покусившегося на его прелесть, то есть на Сяо чёртова красавца Чжаня. Потому, что слушая кудахтанье официанта, уксус он пьёт отменный и много…       — Нет-нет, спасибо! Я всегда хотел попробовать именно Божоле-нуво и не где-нибудь, а здесь во Франции. Благодарю вас, сэр, за предложение, но давайте остановимся на нём… — Сяо Чжань радостно лепечет слова благодарности, а Ибо сжимает кулаки и яростно палит тяжёлым взглядом исподлобья, сигнализируя непонятливому официанту валить куда подальше и надеть паранджу. А ещё лучше выколоть себе глаза, чтобы не смущать его парня — «Да, я УЖЕ считаю гэгэ своим … И что?» — и не светить своей смазливой рожей у него перед глазами, предлагая всякое… разное.       Официант попадается не только наглый, но ещё и тупой. Полностью игнорируя Ван Ибо, он улыбаясь Чеширским котом, стелет перед Сяо Чжанем своими вопросами и поигрывает мускулами на широких плечах знойного сына аравийских песков.       — Сэр, может вы желаете сырных закусок или салат?..       «Почему у этого дауна такой хороший английский?» — мысленно задаёт себе вопрос Ибо и сам же на него отвечает: «Потому, что сосёт англичанам!». А потом гадко ухмыльнувшись, произносит грозно:       — Месье, вам не кажется, что неприемлемо предлагать такой навязчивый сервис? Мы ведь уже сделали заказ…       — Бо-ди погоди, — мягко пресекает на китайском его недовольство Сяо Чжань, похлопывая при этом юношу левой рукой по напряжённому колену. «Чуть выше гэ и я буду точно милый котёнок» — язвительно шутит про себя Ван Ибо и улыбается официанту хищной улыбкой уличного злодея, смотря на него пристальным взглядом. Но при этом, обращаясь через плечо к своему напарнику самым елейным голосом:       — Гэгэ, ты же уже всё выбрал, так зачем…       — Не переживай Бо-ди, я сам оплачу наш ужин, — вдруг ни с того ни с сего произносит это китайское, наивное чудо. И Ван Ибо от этих слов натурально задыхается, сначала от удивления, а потом от возмущения, перебивая чжаневскую тираду и отвечая ему с жаром на дикой смеси китайского и английского:       — Сяо Чжань, это я пригласил тебя на ужин — мне и платить! Я не это имел в виду, просто… просто хотел наконец-то остаться с тобой вдвоём, чтобы поговорить… получше узнать друг друга.       — А-а-а, — тянет Сяо Чжань и лукаво улыбается, продолжая наглаживать колено Ибо и посылая по всему телу юноши электрические разряды. — Я неправильно тебя понял, — ещё одна убийственная улыбка, от которой у Ван Ибо начинает сосать под ложечкой, а официант уже натурально поскуливает и переминается с ноги на ногу. «Что стояк жмёт мудило?» — ехидно думает парень, просто-таки млея от случайной ласки чжаневской ладони, перепавшей его счастливому колену. А коварный соблазнитель, который прямо сейчас так умело прикидывается невинным зайкой, произносит миролюбиво, видимо окончательно желая потушить пожар недовольства своего диди, но совершенно не замечая, как разжигает новый не менее сильный огонь где-то в области его паха: — Хорошо Бо-ди, ты пригласил — тебе и платить. Только пожалуйста закажи нам овощной салат, два кувшина вина и сырную тарелку. А ещё попроси приготовить всё побыстрее, есть хочется до смерти.       — Сейчас гэ… — выпаливает юноша и повернувшись к официанту проговаривает весь заказ скороговоркой, глотая слова и ужасно гундося в нос: — Два кувшина божоле-нуво, сырная тарелка и одну порцию салата с тунцом[10]. Пожалуйста побыстрее, а то уже начало девятого, а мой друг ещё ничего не ел с утра…       — Хорошо, месье! Я попрошу повара поторопиться. Но это просто какой-то ужас, что человек целый день ходит голодным. Вы должны лучше заботиться о своём парне, если бы я был на вашем месте…       — Вы не на моём месте месье! И я постараюсь быть максимально заботливым. Спасибо, что напомнили… Просто идите уже на… Короче, идите… и передайте заказ!       — Не за что, месье! Любой бы сказал, что вам очень повезло с возлюбленным, поэтому стоит быть более… э-ээ… романтичным и внимательным.       — Хватит! — рявкает Ван Ибо и испуганный официант натурально подпрыгивает на месте, а потом ещё раз бросив на веселящегося и напропалую стреляющего взглядом Сяо Чжаня убийственно-голодный взгляд, поворачивается и уходит, периодически оглядываясь и посылая мужчине лёгкие сочувственные улыбки.       Бармен за стойкой подмигивает Ибо и опять пихает свой язык за щёку, толкаясь им несколько раз ещё более выразительно. А Ван Ибо свирепеет и просто таки рычит, вызывая у Сяо Чжаня новый приступ смеха и болезненную гримасу у бармена, который наконец то видимо понял, что ловить ему у этих двоих очаровательных азиатов явно нечего.

***

      Они сидят на белом диване, отгороженные от шумного зала редкими комнатными растениями и полностью сосредоточенные друг на друге. Легко болтают ни о чём и обо всё на свете, переходя с китайского на английский и обратно с частотой океанских волн во время бушующего шторма. Зачастую беспардонно перебивают друг друга и смеются как идиоты. По детски дурачатся совершенно не реагируя на окружающий мир, чем вызывают у некоторых невольных свидетелей этих «брачных игр» осуждающие взгляды. Но у других, включая бармена и половину персонала бистро, наоборот умилительно-восторженные улыбки и похотливые причмокивания, на которые этим двоим всё равно также совершенно плевать, как и на порицание окружающих.       Как и на всё вокруг…       Сейчас для них важны только они сами, полностью погруженные в этот удивительный момент первого узнавания и безыскусного флирта, который всегда сопровождает двух по-настоящему нравящихся друг другу людей, что ещё не вместе, но уже и не порознь.       Ужин приносят через полчаса, вернее салат и сырную тарелку вместе с вином выставляют на стол минут через десять. Ещё через десять подают луковый суп, а вот горячее, аппетитно пахнущее мясо и рататуй через полчаса, когда они уже практически уговорили первый кувшинчик Божоле-нуво и будучи сытыми и здорово навеселе, откинулись на белую диванную спинку в полном единении и благодушии этого на их взгляд просто замечательного вечера.       Сяо Чжань радостно потирает руки с восторгом созерцая красиво украшенные тарелки с аппетитно приготовленной говядиной и жадно принюхивается к стейку Ибо, а потом неожиданно цепляет пальцами золотистый ломтик фри, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Ван Ибо слегка обалдевает от такой наглости и преисполненный праведным гневом и желанием отомстить, тут же хватает бокал с ярко-рубиновой жидкостью, из которого вот буквально минуту назад отпил его ненаглядный гэгэ, и делает большой глоток, касаясь своими губами ровно того же места, где до этого побывали чжаневские губы.       — Бо-ди, разве тебе мама не говорила, что отбирать чужие напитки не вежливо? — вскрикивает, смеясь мужчина на китайском и легко хлопает левой рукой Ибо по предплечью, не нарочно подбивая бокал так, что вино хлюпает тому в нос, но слава богу не разливается. Парень ни капельки не разозлённый такой фривольностью всё же делает «страшное» лицо, то есть смешно поджимает губы, и притворно грозно отвечает своему расшалившемуся уже другу, но возможно к концу вечера этот статус изменится на возлюбленного:       — А тебе, Чжань-гэ, родители не говорили, что играть с едой неправильно?       — Я же просто попробовать хотел, а ты уже злишься… — обиженно тянет Сяо Чжань, надувая щеки и становясь похожим на милого хомячка. От чего Ван Ибо не сдержавшись, просто прыскает со смеху, заливаясь странным гогочущим хохотом и привлекая внимание уже изрядно подвыпивших посетителей к их по всей видимости достаточно необычной паре.       Становится неловко и оба парня замирают, натягивая на лица благообразные выражения скучного дождливого вечера и быстро повернувшись к тарелкам начинают есть.       Сяо Чжань неожиданно замечает, насколько красиво ест Ибо. Как аккуратно он, в полном соответствии с принятым в европейской традиции этикетом, держит стейковые нож и вилку, как легко отрезает кусочки среднепрожаренного мяса и обмакнув в соус изящно кладёт их в рот, нешироко открывая губы и случайно мажа по ним кетчупом, а потом тщательно и тихо пережёвывает.       Мужчина пристально следит за каждым отдельным движением, сливающимся воедино в какое-то подобие вкусовой симфонии.       Раз-два-три… Вилка тихо стукнула по тарелке.       Раз-два-три… Кусочек мяса макают в сладковато и остро пахнущую томатную массу.       Раз-два-три… Мясо кладут в рот и невероятно привлекательные губы, которых хочется коснуться, проведя по ним языком, а потом смять нетерпеливо своими губами и впиться зубами почти грубо, прикусывая и вновь зализывая, — становятся краснее от того, что острый красный перец попадает на них и щиплет нежную кожицу.       Раз-два-три… Сяо Чжань горит, нет он просто пылает огнём, весь словно наэлектризованный и единственное чего ему сейчас хочется это выпить. Поэтому он быстро протягивает руку и хватает бокал Ван Ибо, делая жадный глоток, после чего отставив его в сторону, медленно слизывает винные капли со своих губ кончиком языка…       Стон, который после этого прокатывается по залу режет слух Ибо неприятной музыкой жгучей ревности и будоражит кровь, разгоняя её по венам и заставляя бедное пропитанное уксусом сердце биться быстрее, с надрывом посылая болезненные импульсы в мозг. В этот момент подобно дикому волку ему хочется подхватить своего нового знакомого, который за каких-то полтора часа стал роднее родного, и утащить куда подальше к себе в логово, чтобы никто не мог беззастенчиво пялиться на это невероятное чудо, случайно оказавшееся сегодня утром в его районе, пожелав выпить обычный парижский кофе в заштатной кофейне.       Юноша сглатывает вязкую слюну и тихо произносит, склоняясь к самому чжаневскому уху:       — Гэгэ, не делай так больше, потому что… Потому, что у бармена случится удар. Ты разве не знаешь, как выглядишь в такие минуты?       Сяо Чжань кокетливо хлопает ресницами типа он не понимает в чём, собственно говоря, дело и немного растягивая окончания слов, произносит так же вполголоса, склоняя красивую голову к лицу раскрасневшегося от возбуждения парня и щекоча его щёку своей длинной чёлкой:       — А как я выгляжу? Мне кажется, что вполне обычно… Ты так не думаешь? — Ибо замирает не в силах пошевелиться и просто лыбится, как дурак, но голову не поднимает и продолжает дышать в ухо гэгэ влажно и шумно. Мужчина наклоняется ещё ближе и шепчет уже совсем тихо: — Бо-ди, я хочу ещё вина, скажи им принести второй кувшин… — на этих словах Ван Ибо еле слышно стонет или даже скорее поскуливает не имея мочи больше сдерживаться, находясь так близко к объекту своих будущих каждодневных грёз, которые наверняка станут его спутниками до конца жизни.       Со стороны реально кажется, что они целуются и за барной стойкой раздаётся тройной вздох умиления, хотя сам Ибо подозревает, что это банальная зависть.       Отстранившись от Сяо Чжаня и переведя взгляд с такого же как и он покрасневшего и разволновавшегося мужчины на группу работников ресторана, вальяжно облокотившихся об угол столешницы в конце стойки перед самым входом в служебные помещения, юноша видит старшего бармена — того здоровенного алжирца или марокканца, или кто он там по национальности — и двух официантов, вылупившихся на них без всякого стеснения, сверкая при этом насмешливо-понимающими улыбками.       Один из них — это как раз тот кадр, что так настойчиво предлагал вино и сыр, а второй очень смазливый стройный креол, подававший им горячие блюда.       Заметив его хмурый взгляд, вся честная компания, не сговариваясь синхронно машет им рукой, и улыбается ещё шире, а Ван Ибо в ответ на их улыбку до одури хочется показать всей троице двойной фак, да ещё и сопроводить его парой неласковых, но таких сука выразительных слов. К сожалению, он не смеет этого сделать потому, что совершенно не уверен правильно ли воспримет такое одиозное поведение его новоявленный друг или скорее уже почти парень. Поэтому тяжело вздохнув и окинув нахалов самым суровым взглядом, юноша отворачивается и утыкается в тарелку, в этот момент всем своим видом олицетворяя тихую ярость рассвирепевшего матёрого льва, у которого пришлый самец пытается увести любимую самку.       Сяо Чжань заметив, что у его приятеля вдруг непонятно почему испортилось настроение, решает не мешать и дать тому остыть, поэтому тоже сосредотачивается на своей тарелке, лениво ковыряя кусочек говядины по-бургундски и потихоньку подъедая порцию рататуя.       Так они сидят пару минут, но в конце концов Ван Ибо не выдерживает и отложив фраже поворачивается к своему другу, выпаливая с жаром, но не повышая голоса:       — Гэгэ, эти пидоры… — взмах руки за спину куда-то туда, где должно быть всё ещё стоят нахальные уроды, так откровенно пытающиеся подсняться к его парню, то есть другу… Конечно же другу. Пока другу! — …Короче эти наглые парни так и пялятся на тебя, а ещё обсуждают… Думают, что если ты иностранец, то они могут так себя вести. Я еле-еле сдерживаюсь гэ!       — Бо-ди успокойся и не нервничай. — Сяо Чжань мягко улыбается и легко касается ладони Ибо, безвольно лежащей на столе возле забытой на тарелке с недоеденным стейком вилки. — Пускай себе смотрят, они мне не мешают.       — Мне мешают! Они мне мешают гэ. Я злюсь…       — Зачем? Глупо же. Оставь это!       — Но Чжань-гэ… — Ван Ибо теряется, абсолютно неуверенный в том стоит ли ему прямо вот так вот сразу говорить о своих смешанных чувствах и сильном приступе ревности, боясь своей горячностью напугать понравившегося парня или быть неправильно понятым им. Ведь у него, у Ван Ибо, очень и очень серьёзные намерения. Просто он пока не готов их озвучить.       — Давай доедим и пойдём, — спокойно произносит мужчина, будто бы прочитав его мысли и юноша благодарно кивает, выражая полное и безоговорочное согласие.       Ужин заканчивают молча, активно запивая уже изрядно остывшее, но всё ещё сочное и действительно вкусное мясо лёгким и терпким молодым вином из прошлогоднего урождая.       После того как все было почти съедено или по крайней мере хорошо распробовано, а вино выпито и тело погрузилось в сыто-пьяную блаженную прострацию полностью довольного жизнью человека, они просят счёт, который конечно же оплачивает Ван Ибо шикнув на Сяо Чжаня с целью пресечь любые попытки с его стороны достать бумажник.       После этого быстро накинув куртку, Ван Ибо помогает надеть пальто гэгэ, который ещё и накручивает на шее заковыристый узел из своего длинного шарфа, выглядя при этом ну очень уж по-французски.       Не сговариваясь, они покидают бистро, абсолютно уверенные в том, что расставаться им ещё рано.       — Прогуляемся? — спрашивает Ибо.       — С удовольствием, — отвечает мужчина, несмотря на кашемировое пальто ёжась от сырости довольно прохладного вечера.       — Тогда я сегодня за гида! — весело произносит юноша, увлекая за собой в лабиринт узких улочек слегка растерявшегося Сяо Чжаня. Примечания от автора: 1. Описываемый автором стиль одежды Ван Ибо можно посмотреть вот в этом фанатском видео (начиная с 0.33 секунды — это одежда для описываемой сцены вечером пятницы, а 0.09 секунда — утренний прикид для сцены в кофейне. Кожаную курточку мысленно наденьте на него сами 😆))): https://www.youtube.com/watch?v=saEky3YLy0Q&list=PLGy97xvnH2fqa8cQSMUyGwt4D41su3I-N&index=21 2. Ермолка или кипа — традиционный еврейский мужской головной убор. В энциклопедии «Религия» кипе даётся такое определение: «головной убор благочестивого еврея, символизирующий скромность, смирение и благоговение перед Всевышним. Представляет собой маленькую круглую (вязаную или сшитую из ткани) шапочку, прикрывающую макушку». Кипа может носиться отдельно или под верхней шляпой, её даже иногда прикрепляют к волосам заколкой. 3. Через несколько метров от сквера Рене Вивиани, на берегу Сены, пролегает улица Бюшри, где находится известный магазин книг на английском языке «Шекспир и компания», которым управляет американец. Предполагается, что здесь можно ощутить присутствие духа Джеймса Джойса и других знаменитых писателей, хотя подлинный магазин с таким названием, принадлежавший когда-то американке Сильвии Бич — многострадальному издателю романа Джойса «Улисс», на самом деле располагался в другом месте, на улице Одеон.       Автор не уверен, но возможно в ролике XZ Studio, размещённом на Douyin* и посвящённом поездке Сяо Чжаня в Париж, где есть кадры того, как Чжань рассматривает книги и заглавные латинские буквы в них, рассказывая о том, что в свою бытность дизайнером разрабатывал разные стили шрифтов, представлен именно этот магазин. Хотя автор может и ошибаться 😊))       *Douyin — это версия TikTok для материкового Китая. Приложения скачиваются отдельно в разных магазинах приложений. TikTok в Китае заблокирован и без VPN-сервисов не работает, а Douyin проблематично установить, если вы не в Китае и у вас нет китайского номера телефона. 4. Гэгэ — (哥哥, gēge [гэгэ]) — в переводе с китайского имеет такие значения: — старший брат; 干哥哥 старший названый брат; 亲家哥哥 старший брат (мужа, жены), деверь, шурин; — (разг.) парень, бойфренд, муж; — (разг.) братец, если обращение к мужчине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения. 5. Луковый суп или La soupe à l’oignon — знаменитое блюдо французской кухни. Это суп для французов больше, чем просто еда. Считается, что рецепт его приготовления был придуман самим Людовиком XIV. Готовится он из сладких сортов белого лука, пары головок чеснока и мясного нежирного бульона. Неповторимый вкус ему придают местное сливочное масло и белое вино. Едят луковый суп с гренками или багетом. Хотя этот суп подается в большинстве французских ресторанов, но всё-таки считается вечерним и «зимним» блюдом. 6. Беф бургиньон (фр. Boeuf Bourguignon) — это говядина по-бургундски. Блюдо пришло во французскую кухню из региона Бургундия, но сейчас его готовят практически в каждом французском ресторане в том числе и в Париже. Как же готовят бёф бургиньон? Говядину долго томят в мясном бульоне с небольшим количеством красного вина, затем добавляют морковь, специи, лук и чеснок, грибы и бекон. Мясо получается очень нежным и мягким, оно буквально тает во рту. 7. Рататуй пришёл во французскую кухню с юга Франции из регионов Прованс и Лангедок. С древнего окситанского диалекта название блюда означает «перемешать и тушить». Очень долго рататуй не признавали блюдом высокой французской кухни, потому что его готовили практически в каждой французской семье. Баклажаны, перец, кабачки, помидоры росли во Франции в изобилии, и поэтому это блюдо стало очень популярным. Классический рецепт был изобретён шеф-поваром из Ниццы только в 19 веке и он назвал блюдо «рататуй нисуаз». С тех пор готовят рататуй из следующего набора овощей и специй: баклажаны, кабачки, помидоры, лук, чеснок, сладкий перец, чёрный перец, тимьян, петрушка, базилик и немного оливкового масла.       Тушим, перемешиваем и едим 😄)) Это блюдо придётся по вкусу любителям правильного и низкокалорийного питания, вегетарианцам и людям, соблюдающим пост. 8. «Пить уксус» (чи цу 吃醋) в китайском языке означает «ревновать», а словосочетание «кувшин с уксусом» (цу гу- ань 醋罐) является образным выражением в отношении ревнивых женщин. 9. Божоле-нуво (фр. Beaujolais nouveau — новое божоле) — вид молодого французского вина, вырабатываемого из винограда сорта гаме в исторической области Франции Божоле (Бургундия). Это вино поступает в продажу непосредственно после окончания ферментации, шесть недель спустя после сбора урожая. Согласно законам Франции, вино свежего урожая официально презентуется в третий четверг ноября; этот день часто называют «праздником божоле». Получила распространение фраза «Le Beaujolais est arrivé!» (с фр. — «Божоле прибыло!»), служащая девизом для проходящих в этот день по всему миру празднеств.       Вино обладает ярким, резким вкусом с нетерпким фруктовым букетом (в божоле-нуво практически отсутствуют танины). Дегустаторы характеризуют божоле-нуво как лёгкое, живое, с ярким характером, выделяя тона смородины, вишни и малины и подчеркивая блестящий и прозрачный красный цвет напитка. Божоле-нуво рекомендуется употреблять охлаждённым до 13°C, а в качестве закуски обычно предлагают мясную нарезку и сыры.       Божоле-нуво не предназначено для долговременного хранения, обычно его употребляют максимум до марта следующего за сбором урожая года. 10. Salade Nicoise — это классический французский салат c помидорами, болгарским перцем, прочими овощами и тунцом. Надо понимать, что во Франции салат ы это не закуски, а настоящее полноценное большое блюдо, которым вы наедитесь.