Эвелин

Канун Рождества — прекрасное время в Пьяченце. Люди покупают подарки, украшают дома, поздравляют друг друга. Помните, когда-то давно я ненавидела этот праздник. Ровно до того дня, как моему бывшему мужу разбили лицо, а мне — сердце. Мы много говорили об этом с Ксавье, когда оказались в Италии. Тот день для нас обоих оставался самым дурным воспоминанием, но в конце концов мы пришли к выводу, что никто из нас иначе поступить просто не мог. Нужно было побыть наедине со своими мыслями и осознать, что нам не хватает друг друга. И сегодня, спустя черт его знает сколько лет, я сижу в гамаке, натянутом в комнате Эвелин, обнимаю, прижимая к себе спиной, и опускаю подбородок в пшеничную макушку. Она рассказывает мне, как дела в ее изостудии и, кажется, я немного выпала из разговора, вспоминая то судьбоносное Рождество, потому что не понимаю, как мы пришли к этому: — Мама Беннет снова беременна, — с грустным вздохом говорит дочь. О, нет. Я надеюсь это не тот разговор, о котором меня предупреждали десятки книг по детской психологии. Шесть лет назад я стала матерью и точно не планирую повторять этот перфоманс. Хвала гормональным причудам за то, что я забыла многое из первых месяцев жизни дочери. Еще одной встречи с младенцем я точно не вынесу. Да и Торп тоже. — Правда? — делаю вид, что не понимаю, к чему она клонит. — А я даже не заметила. Здорово, Беннет рада? — Нет, она грустит, — хмурится и разворачивается лицом ко мне. — Зачем ее родители это делают? — Что ты имеешь в виду? — вопросительно веду бровью. Такого поворота нашего разговора я не ожидала. — Зачем им третий ребенок? — пытается пояснить. — Младшая сестра Беннет забрала у нее почти все игрушки и постоянно портит ее рисунки. А теперь будет еще… — дочь пронзительно смотрит на меня. — Мама и папа совсем ее не любят? — Ну что ты, — мягко улыбаюсь, поглаживая по голове. — Ее мама и папа, может быть, дарят Беннет лучших друзей на всю жизнь. В детстве это сложно понять, потому что младшие ведут себя отвратительно. Но когда Беннет станет взрослой, она точно будет благодарна. — Она так не думает, — хмурится дочь. — Мне очень жалко ее, мам. Глаза Эвелин грустнеют еще сильнее, и я в очередной раз поражаюсь чуткости этого маленького человека. Пожалуй, это качество она тоже унаследовала от своего отца, потому что мне бы в жизни не пришло в голову так волноваться за подружку, которую я вижу дважды в неделю. — Ты можешь приглашать ее к нам с ночевкой, — говорю, чтобы поддержать. — Ее маме сейчас нелегко, возможно, она стала уделять меньше времени Беннет, но она все так же любит ее, я уверена. — Пообещай мне, что вы никогда не задумаетесь о новом ребенке, — смотрит серьезно. — Я не хочу, чтобы кто-то нарушал мое личное пространство и портил рисунки. Я не сдерживаю смешок. Эта маленькая леди, несмотря на свой скромный возраст, научилась четко держать оборону личных границ. — Хорошо, — я киваю — По правде говоря, мы и не планировали этого делать. — Прекрасно, — широко улыбается. — Не знала, как попросить тебя об этом раньше. С первого этажа слышится раскатистый лай Рокси и стук когтей по деревянному полу. — Ну, тише-тише, и я тебе рад, — сквозь вопли собаки я слышу голос Ксавье. — Семья! Где вы? Я дома! — Папа приехал! — глаза Эвелин максимально распахиваются, и она срывается с места. — Мама, скорее! Папа приехал! Остаток фразы перебивается быстрым топотом маленьких ножек по лестнице. Я разминаю спину и встаю с гамака. Ксавье не было дома почти неделю, и я порядком устала нести бремя родительства в одиночку. Когда я оказываюсь на первом этаже, дочь уже восседает на согнутой руке отца и, обхватив ладошками его лицо, зацеловывает щеки. Торп широко улыбается, прищурив глаза, и я не могу не усмехнуться. Эвелин превращает своего отца в кусок яблочного зефира, даже если он устал или злится. — Эй, я встретил Санту в аэропорту, — обращается к дочери, увидев меня. — Он передал тебе кое-что. — А что, он сам не придет? — Эвелин хмурится. — Конечно, придет! — успокаивает. — Просто такой послушной девочке положено больше подарков. Так он сказал, честно. Ксавье спускает дочь с рук и достает из рюкзака увесистую коробку. Несет ее в центр гостиной и оставляет неподалеку от елки. Дочь с остервенением начинает рвать упаковку, а я, пользуясь случаем, повисаю на шее мужа — Я скучал, детка, — он обнимает меня и шепчет на ухо. — Устала? — Даже не представляешь себе как сильно, — закатываю глаза. Неделя действительно выдалась непростой. — Может, тогда отменим все завтра? — участливо. — Нет, традиции нельзя нарушать, — качаю головой в стороны. — Рождество без твоего мяса, Аякса и Бьянки — не Рождество. — Ого! — в диалог врывается Эвелин. — Ого, мама, посмотри! Папа, как он узнал? Посмотрите же, ну! Настойчивый звонкий голос вынуждает нас отцепиться друг от друга и пойти ближе к дочери. В центре варварски распакованной коробки находится небольшая печатная машинка. — Вау! — Ксавье изо всех сил удивляется. — Санта все-таки очень догадливый правда? Ауч! Последний звук он издает, потому что я больно щипаю его за задницу. Одаривание Эвелин дорогими подарками я не приветствую, но моему мужу это до фонаря. Нам сложно договориться, потому что он был лишен многого в детстве, а у меня, наоборот, всего было в избытке. Ни я, ни он не знаем реальной ценности вещей, поэтому пытаемся взрастить это в дочери. Попытки сомнительные, как вы можете видеть. Но все негодование улетучивается стоит дочери посмотреть на меня полными восторга глазами. Она утверждает, что будет писать книги, «как мама» и уже практикуется в сочинительстве разных историй. Торп восхищенно слушает каждую, будто Эвелин читает ему Шекспира по памяти. Ксавье присаживается на корточки, якобы рассмотреть подарок от Санты, и дочь тут же бросается ему на шею. Есть у меня подозрение, что она в курсе, кто на самом деле приносит подарки. Я наблюдаю, как эти двое горячо обнимаются и не могу злиться, что Торп снова поступил наперекор договоренностям. Кажется, он счастлив появлению печатной машинки даже больше, чем дочь. Вечером я получаю безлимит отдыха. Ксавье с охотой бесится вместе с Эвелин, после читает ей и укладывает спать. В это время я лежу на диване в гостиной, читаю книгу и любуюсь украшенной елкой. Все-таки праздники играют совершенно иными красками, когда в доме есть дети. Теперь мне действительно нравится украшать дом и готовить пюре на праздничный ужин. А еще я люблю фейерверки. Ну, кто бы подумал. *** Утро сочельника начинается суматошно. Ксавье ругается с маринующимся мясом в кастрюле и, кажется, заговаривает его, чтобы оно быстрее пришло к нужной кондиции. Эвелин верещит о количестве подарков под елкой и то и дело глядит на часы в ожидании крестных. В прошлом году на Рождество к нам приезжала лишь Бьянка. У них с Аяксом был перерыв в отношениях, но, к счастью, они помирились. Эти двое странные, честное слово. Столько лет вместе, но все пытаются делать вид, что это все несерьезно. Барклай стала важной шишкой в Лос-Анджелесе, Петрополус дослужился до высокого звания, пребывая в Нью-Йорке. Не знаю, когда они наконец примут давно очевидное и начнут вместе жить. За готовкой и распеванием праздничных песен мы не замечаем, как проходит и полдня, и в прихожей раздается навязчивый стук. Дочь со всех ног спешит открывать, слыша за дверью спор крестных. — Эй, принцесса! — громко кричит Аякс на пороге. — Как ты выросла! Иди скорее ко мне! — Привет, малышка! — радостно добавляет Бьянка. Я бросаю помешивание картошки и иду встретить гостей. Они, как всегда, привезли кучу подарков. Мое окружение, видимо, намеренно игнорирует просьбы, но в честь Рождества воздержусь от традиционного бубнежа. — Хэллс! — Бьянка переводит взгляд на меня. Не могу не отметить, что выглядит она порядком уставшей. — Мы заждались, — улыбаюсь и обнимаю подругу. Эвелин дает распоряжение крестным немедленно избавиться от верхней одежды и следовать за ней в комнату. С недавних пор на месте единорога красуется парад планет и, по мнению дочери, гости должны это видеть. Ребята не могут противостоять этому напору, поэтому едва успев перекинуться парой фраз с нами, уходят наверх. Мы с Ксавье продолжаем готовить. Он возится со своим коронным блюдом и шикает на меня, как только я пытаюсь помочь. — Ты очень неудобно расположился, — бурчу, с трудом выуживая миску из шкафчика между его ног. — Может, переместишься на кухонный остров? — Детка, хватит ломать мою магию, — хмурится. — Это традиция! Не мешай. — Дай хотя бы рукава тебе подниму, — не спрашивайте, почему я не оставляю его в покое. Я просто скучала. Торп вздыхает, вынимая руки из кастрюли с мясом, и предплечьем толкает меня ближе, загоняя в ловушку между столом и своим телом. Скрещивает руки на моей талии, предусмотрительно отставив ладони, чтоб не испачкать и, ведя носом по щеке, говорит: — Если ты сейчас же не перестанешь меня отвлекать, то я запру тебя в кладовке. Его бархатный шепот надо бы запретить на законодательном уровне, потому что я не могу равнодушно на него реагировать даже спустя десяток лет рядом. Сбрасываю дрожь в пояснице, слегка прогибаясь, и отвожу голову, чтобы взглянуть в глаза Ксавье: — Только если ты запрешься со мной, — как тут не бросить вызов? — У меня грязные руки, — нагло ухмыляется. — Обойдемся без них, — прищуриваюсь, быстро оценивая правдоподобность его согласия и прислушиваясь к обстановке наверху. Если верить остаткам моих аналитических способностей, то Эвелин после рассказа о космосе будет показывать рисунки, а после прочитает Аяксу и Бьянке минимум один из своих рассказов. Итого у нас есть около минут пятнадцати. Мы довольно давно женаты, успеем. Киваю Ксавье в сторону двери кладовки, благо, она в трех шагах от нас. — Дорогой, помоги мне найти горошек, — чуть повышаю голос надеясь, что ребята наверху нас услышат. Торп широко улыбается, вскинув голову, и собирается оторвать бумажное полотенце, чтобы вытереть руки. Но мое терпение на исходе: я хватаю его за край свитера и утягиваю в кладовую. Он так и топает с рулоном в руках. Заперевшись в тесном пространстве, не даю Ксавье опомниться и ускоренно начинаю процесс рождественского грехопадения. Бумажные полотенца оказываются на полу. Торп злится, что не может трогать меня грязными руками, но успешно справляется со своей задачей и без них. Пару банок горошка валятся на пол — хлипкая полка все же не лучшая точка опоры. Ненавижу беспорядок, но сейчас мне тотально плевать. Когда меня наконец отпускает, тыльной стороной ладони утираю пот со лба и поднимаю с пола рулон полотенец. — Не трогай полку! — шиплю, видя, как Ксавье планирует опереться на стеллаж, переводя дыхание. Вручаю полотенца ему. — Детка, имей уважение к возрасту, — паясничает. — Я же могу упасть в обморок. — О, ну, конечно, — усмехаюсь. — Возвращайся к своему мясу, иначе задержишь начало ужина. — Это ты меня отвлекла! — недовольно бурчит, наконец вытирая руки и поправляя одежду. — Не заметила, чтобы ты сопротивлялся, — ехидничаю, застегивая свои джинсы, и иду к выходу из кладовки. — Ты забыла горошек, любимая, — смеясь, бросает вслед Торп. Я пытаюсь сдержать слишком довольную улыбку и открываю дверь. Тут же на меня налетает взволнованная дочь. — Мама, вот ты где! — возмущенно. — Можно открыть хотя бы один подарок? Ну, пожалуйста! Дядя Аякс привез мне что-то особенное! Я хочу посмотреть! — Ты же знаешь, что мы открываем подарки за ужином, милая, — стараюсь говорить как можно тверже, успокаивая всплеск гормонов в крови. — Ну, ма… — тянет обиженно. — Папа! Ну, ты разреши! За моей спиной появляется растерянный Торп, который точно был не готов к этому нападению. — Разрешаю, а что? — хлопает глазами, переводя взгляд на меня. — Папа разрешил! — победно сообщает дочь. — Ты знаешь, что это против правил, Эви, — серьезно свожу брови. — Сначала объясни папе в чем суть вопроса, а после спрашивай. — Ну, мам! — недовольно. — Он же разрешил! — Эви, — предупредительно веду бровью. — Ладно! — разочарованно. — Папа, можно открыть подарок от дяди Аякса? Ксавье бросает короткий взгляд на меня и, судя по всему, считывает, что в этот раз я не пойду на уступки. — Колокольчик, ты знаешь, что у нас есть традиция открывать подарки за ужином, — сожалеющим тоном. — Я представляю, как тебе очень хочется сделать это прямо сейчас. Но не всегда удается получать желаемое сиюминутно, правда, мама? Я понимаю, что это кривая издевка, но держу лицо. Престарелый шутник поплатится позже. — Папа прав, — подтверждаю. — Иногда нужно немного подождать. Мы закончим с ужином и тогда откроем подарки, милая. Дочь разочарованно фыркает и уходит с территории кухни. Ей навстречу движется Петрополус и ему удается поднять настроение обиженной девочке. Игра в принцессу и ее верного единорога работает с пеленок Эвелин. Я слышу, как в гостиной дочь командует портативной колонке включить рождественские песни, а значит досада прошла. Пока Аякс изображает лошадиное ржание, а Эвелин восседает на его спине и смеется, к нам на кухню проходит Бьянка. — Тебе помочь, Хэллс? — участливо. — Нет, я почти все, — отмахиваюсь — Можешь пока зажечь свечи. — В духовке тыквенный пирог? — принюхивается. — Да, а что? — непонимающе поднимаю глаза. — Ничего, — подруга сконфужено морщится и берет спички у плиты. — Позови, если нужна будет помощь. Она уходит в гостиную, и я в полном непонимании смотрю вслед. С каких пор ей не нравится тыквенный пирог? — Какая-то она странная сегодня, — подтверждает мою мысль муж. — Тоже заметил? — оборачиваюсь на него. — Может, устала на работе, кто знает. Выглядит очень измотанной. — Согласен, — кивает. — Ты закончила здесь? Идите посекретничайте на террасе. Я осматриваю результаты своих кулинарных трудов и решаю, что действительно подвигов на сегодня достаточно. Мы не виделись с Бьянкой полгода из-за ее напряженной работы. Нужно удостовериться, что с подругой все хорошо. Наливаю два бокала вина и отправляюсь за Барклай в гостиную. Она сидит на диване любуясь, как Петрополус нарезает круги вокруг елки, все еще удерживая Эвелин на спине. — Би, пойдём покажу тебе, как мы украсили террасу, — подбираю слова, чтобы не привлекать внимание дочери. Барклай хмурится в непонимании, но я настойчиво киваю ей в сторону кухни. Видимо, наконец сообразив, она поднимается на ноги и идет ко мне. — Ты зовешь меня чтобы выпить? — усмехается Бьянка. — Естественно! — утвердительно веду головой. Подхватываю бокалы с кухонного острова и открываю дверь на террасу. Вечерний воздух веет прохладой, но декабрь здесь гораздо теплее, чем в Штатах. Мы выходим, и я ставлю бокалы на кованый столик. — Уютно здесь, — тяжело выдыхает Бьянка, и я кожей чувствую, что она напряжена. — Давай наконец выпьем за встречу, а то нарушаем традиции, — усмехаюсь, поднимая свой бокал. — Сейчас, — кивает. — Хочется немного подышать. Я в прямом смысле начинаю переживать. Что-то тут явно не чисто. — У тебя все… — начинаю вопрос, но меня перебивает влетевший на террасу Аякс. — Немедленно надень обувь! — возмущается, бросая под ноги подруги тапочки. — И сейчас же накинь плед! В полном непонимании наблюдаю эту красноречивую сцену. Бьянка раздраженно цокает языком, но покорно надевает тапки. Складывает на груди руки, а Петрополус не унимается. Сам хватает сложенный в углу плед и набрасывает его на плечи Барклай. — Так-то лучше, — бурчит, уходя. — Перефразирую, — усмехаюсь. — У вас все хорошо? Что с Аяксом? — У него включился режим наседки, — вздыхает Бьянка и берет свой бокал. Но пить не спешит, а лишь взбалтывает вино и вдыхает. — С чего это вдруг? — я спрашиваю, а потом до меня медленно начинает доходить смысл происходящего. — Би, ты…? — Да, Хэллс, да, — вздыхает и затягивается ароматом вина будто забористым косяком — Пятнадцать недель. — Во имя! — давлюсь воздухом — Би, почему ты молчала?! Бросаю к черту свой бокал и заключаю подругу в объятья. Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. — Не знала, нужно ли это мне, — грустно бурчит мне в плечо. — Что еще за сомнения? — возмущенно уточняю, отстраняясь от нее. — Не уверена, что я готова ко всем этим радостям материнства — подкатывает глаза Бьянка. — Ты вспомни себя. — О, уход за младенцем — это самая жестокая пытка из существующих, — я киваю. — Но куда без этого? К счастью, дети растут, пусть и не так быстро, как мне бы хотелось. — Ты думаешь, я справлюсь? — с сомнением смотрит на меня. — Гораздо лучше, чем я! — подбадриваю. — У тебя огромный опыт, ты однозначно будешь прекрасной мамой! К тому же, у тебя есть Аякс. Киваю за стеклянную дверь, где Эвелин в компании отца и дяди выкладывает мясо в форму для запекания. Петрополус что-то комментирует, на что моя дочь награждает его хмурым взглядом. Хоть что-то она унаследовала от меня. — Ты посмотри, как он ладит с Эви, — улыбаюсь Бьянке. — Уверена, Аякс будет прекрасным отцом. И это наконец даст определение вашему затянувшемуся «приключению на выходные», — делаю кавычки пальцами. — Очень смешно, — усмехаясь, фыркает Бьянка. Ксавье машет нам, намекая, что пора начинать ужин, и мы покидаем свое девчачье убежище. Глупо будет молчать, что я скучаю по вечерам, когда мы с Бьянкой пили вино с чипсами и никуда не спешили. Ничего, надеюсь, мы вернёмся к этому занятию в старости, когда наши дети вырастут. Быстро переносим все приготовленные блюда на праздничный стол и приступаем к ужину. Я так полюбила празднование Рождества, что уже и не помню, как жила без этого раньше. Есть что-то особенное в блеске огоньков елки, в запахе имбирного печенья, которое мы печем вместе с Эвелин, в шуршании подарочной упаковки и радостных детских воплях. В смехе друзей, в воспоминаниях десятилетней давности и, конечно, в огромном куске запеченной свинины в центре стола. Помню, как Торп пренебрежительно шутил, о том, что закрывает таким образом свою детскую травму. Я чувствовала, что он говорил правду, пытаясь обесценить свою печаль. А теперь я смотрю на него в дурацком красном свитере с оленями, смеющегося и крепко прижимающего к себе сидящую на коленях дочь… И думаю, что возможно, когда я повторно согласилась на авантюру под названием брак, я не до конца понимала различие. Раньше замужество для меня было кольцом на пальце, галочкой в документах на визу и общим кредитом на дом. Теперь — это тепло совместных ужинов, долгие разговоры перед сном и уверенность в том, у меня всегда есть сильное плечо рядом. За всем этим я забыла рассказать главное. В прошлом году Ксавье уговорил меня отправить один из написанных романов в издательство. Я не ждала ничего, а сделала это скорее ради того, чтобы доказать ему, что это бессмысленно. Но Торп верил в успех. А когда я уже забыла об отправленной рукописи, на мое письмо пришел ответ. Одно из крупнейших издательств Италии предложило мне контракт на книгу и, в случае успеха продаж, на ее продолжение. Если бы не настойчивость моего мужа, то я бы никогда не решилась. Так бы и писала в стол, отмахиваясь, что это все несерьезно. Наверное, только теперь я до конца понимаю, что Ксавье пришел в мою жизнь, чтобы показать, какой она может быть за пределами моих собственных убеждений. Каждый раз ловя себя на сомнениях в собственных силах, я вспоминаю, как Торп смог начать жизнь заново. В новой стране, с новым именем ему удалось снова стать знаменитым художником, понимающим мужем и терпеливым отцом. Такой мужчина точно заслуживает лучшую женщину и, глядя на счастливую улыбку Ксавье, я понимаю, что, возможно, мне удалось ею стать.