Эвелин

Принять ванну с утра — стало моей традицией. Сегодня водные процедуры особенно кстати после того, что почти на рассвете сотворил со мной Торп. Не знаю, чьи там мужчины с возрастом становятся менее заинтересованы в плотских утехах. Ситуация моего мужа скорее обратная. Благо мне удалось вернуть себе былой размер одежды за прошедшие четыре года, да и навыки доставлять себе и ему удовольствия не растерялись. Поэтому утро своего сорокалетия Ксавье встретил довольно ярко. Кстати, я ведь обещала вам рассказать, как так вышло, что он стал моим мужем. На самом деле, ничего интересного. Все тривиально. Итак, представьте себе вечер субботы, еще не семейная пара отправляется в супермаркет на окраине города. Я езжу туда, потому что там самый большой выбор продуктов. Теперь я люблю выбирать. Мы закупаем полную корзину съестного и приезжаем домой. Ксавье приносит в квартиру пакеты, я начинаю раскладывать все по местам. Среди шума бумаги и стука жестяных банок о стол я слышу: — Детка, выходи за меня. Торп сидит на диване на кухне и наблюдает за мной. Я теряю дар речи. Ни больше ни меньше. Мы вместе два года, у нас все хорошо. И свадьба вот совсем не то, о чем я мечтаю. — Ты шутишь? — округляю глаза. — Напомню твои же слова: «Семья — это дерьмо. Нет ничего хуже, чем спать с одним и тем же человеком до конца жизни.». — Когда он тебя не удовлетворяет, — поднимает указательный палец вверх. — С этим проблем мы не испытываем, я полагаю. — Не придирайся к мелочам, — подкатываю глаза. — Зачем тебе вообще это надо? — Затем, что я люблю тебя и хочу называть своей женой, — он поднимается и подходит вплотную ко мне. — Технически я буду женой Стива Нокса, — смотрю на него, нахмурившись. — Ничего не смущает? — Какая разница, какое имя будет написано, если кольцо надену я. — он улыбается, будто школьник. — Кольцо? — я округляю глаза в ужасе. — Нет, ты не шутишь. Ты же издеваешься, правда? — Ну, не вредничай, детка, — он ловит меня в объятья и усаживает на кухонный стол. — Ну чего тебе это стоит? — Ксавье, ты же был женат, — вздыхаю. — И я была замужем. Мы оба решили, что это не тот формат отношений, который нам подходит. — Я передумал, — он пожимает плечами. — Мне казалось, что брак, семья и все такое не для меня, потому что я был женат не на той женщине. С тобой я хочу этого по-настоящему. — О, нет, Торп, — я поднимаю руки перед собой. — Только не говори, что ты купил чертово кольцо и сейчас встанешь передо мной на колено. — Нет, что ты, у меня же больные мениски. — смеется. — И кольца тоже нет. Мне вообще эта мысль пришла только что в супермаркете. — Даже не буду спрашивать, что тебя на нее навело, — качаю головой, все еще находясь в шоке. — Ну… — он задумывается и гладит меня по бедру. — Просто я смотрел, как ты сверяешь список покупок с тем, что в корзине и понял, что хочу этого. Ты… — хмурится, всматриваясь в меня. — Не знаю, ты будто всегда была рядом. Не могу объяснить, просто ты открыла мне новый мир, новые ощущения. Я изменился с тобой… Он берет со стола банку с оливками и отрывает металлическое кольцо от крышки. — Ооо… нет, — я замираю. — Уэнс, просто будь моей женой и всё, — он берет мою руку и протягивает кольцо. — Ничего не изменится, правда. Но для меня это важно. Семья — это не дерьмо. Это место, где тебя любят, и ты уже моя семья, детка. С тех пор, как согласилась уехать сюда… Он смотрит на меня с надеждой, поднеся чертов кусок жестянки к кончику безымянного пальца. — Хорошо, — я выдыхаю и обречённо прикрываю глаза, чувствуя холод железа на коже. — Видишь? — победно улыбается. — Ничего не изменилось и никогда не изменится! По существу действительно все осталось как прежде, пока меня не угораздило забеременеть. Ну, эту историю вы уже знаете. И, если честно, я не жалею об этом пинке под задницу от судьбы. За прошедшие годы моя жизнь наполнилась смыслом настолько, насколько его в ней не было до встречи с Ксавье. Воспитание — это весьма занимательно, особенно когда не нужно работать на паршивой работе. Мы проводим время с Эвелин очень занятно, она гораздо сообразительнее своих сверстников. И именно поэтому я все так же ненавижу детей. Теперь, правда, только чужих. Прохожу в кухню и чувствую очень сильный запах кофе и виски. Торп встречается с любимым напитком теперь только в особых случаях. Я не препятствую. Он достаточно взрослый, чтобы себя контролировать. — Отмечаешь? — усмехаюсь, отправляя зерна в кофе машину. — Кофе по-ирландски всего лишь, — уныло говорит муж. Он слегка обеспокоен своей скорой старостью. Сорок лет для мужчины, на мой взгляд, не возраст, но Ксавье все равно немного грустит и намеренно не отмечает. За последнее время он стал популярнее некуда. Его картины покупают в Европе, на Америку Петрополус тоже смог наладить продажи. Я вспоминаю, как все начиналось, как он волновался, что изменил старому стилю. Что картины стали более радужными и что он не сможет обеспечить мне ту жизнь, которую обещал. Надо ли говорить, что я всегда в него верила. Почему, даже не знаю. Просто человек, который смог стать лучшим мужем и лучшим отцом во Вселенной, обязан быть востребован в своей профессии. Он ответно верит в меня и подначивает отправить мой детектив в какое-нибудь издательство. Я пока сопротивляюсь, прикрываясь тем, что занята материнством. Откровенно говоря, я просто боюсь. Но не исключено, что однажды попробую. Из мыслей меня выдергивает громкий топот босых ножек. Наша дочь шумная, подобно отцу. — Папочка, папочка, — верещит звонко Эвелин, запрыгивая на колени Ксавье. — Когда мы поедем за Рокси? — Мой колокольчик, где твой календарь? — Торп гладит по голове дочь, стараясь дышать в сторону. Белокурая бестия убегает к себе, а я отвлекаюсь от приготовления блинчиков и подхожу к мужу: — Расслабься, — глажу его по плечам. — Наша дочь почти итальянка, тут от каждого встречного разит вином, она даже не обращает внимание. Ксавье сильно хмурится и залпом выпивает апельсиновый сок. Я знаю, что у него не лучшие воспоминания детства насчет алкоголя. Он с ними работает. Целую его в макушку и возвращаюсь к своему занятию. Дочь волочит за собой календарь времен года, который рисовала вместе с отцом на холсте. У Эвелин тоже есть склонность к изобразительному искусству. Она усаживается на колени к Ксавье, а я разливаю тесто в нагретую сковородку. — Итак, сегодня что? — начинает Торп. — Понедельник, — кивает дочь. — А твой день рождения когда? — Вот, — тычет в обведенный красным кружок. — Ты знаешь, какой это день? — они синхронно прищуриваются, смотря друг на друга. — А ты знаешь, папа? — ухмылка, доставшаяся дочери по наследству, расплывается на пухлом личике — Я знаю, — ответно ухмыляется. — Хорошо, давай иначе. Предлагаю посчитать, сколько дней осталось до приезда Рокси. Смотри: количество цифр — это количество дней. Я держусь, чтобы не рассмеяться. Эвелин давно считает до двадцати и прекрасно осознает, сколько дней до ее дня рождения. Но помучить отца перед завтраком — уже традиция, не иначе. — Четыре, — сообщает она очень гордо, поднимая глаза от холста. — Все верно — целует ее в висок Ксавье. — А сколько тебе исполнится лет? — Тоже четыре! — дочь радуется, будто только что разгадала тайну мироздания. — Умница, мой колокольчик. — Ксавье улыбается своей широкой улыбкой с ямочками, и точно такие же ямочки появляются на щеках Эвелин — Папа, а сколько тебе лет? — дочь заинтересовано поднимает брови. — Гораздо больше, малышка — тушуется муж. — В десять раз больше, только представь. — Мама, в десять раз, это сколько? — серьезным тоном интересуется: — это как сколько? Как плюс десять или как добавить? Ой! Сколько, мама, скажи. Я улыбаюсь, переворачивая блинчик на сковородке и объясняю, чем умножение отличается от сложения. Попутно отвечаю еще на ряд вопросов о достоверности своих знаний и дочь наконец успокаивается. Торжественно пересаживается на свой стул и принимается уплетать завтрак. Ксавье присоединяется к ней. Я отбрасываю последний блинчик в тарелку и слышу, как раздается дверной звонок. — Я открою, — Торп поднимается, еще жуя — Не отвлекайся, — отмахиваюсь. — Ты же знаешь, кто там. Он смеется и усаживается обратно. Наливает дочери сок и доедает свою порцию, пока я открываю входную дверь. Я знаю, кто за ней. Визит запланирован в честь дня рождения внучки и необходимости посидеть с ней, пока мы приводим в порядок свой новый дом. Двух комнат в квартире нам стало мало. Эвелин заняла светлую горой своих игрушек и кроватью принцессы. Мы с Ксавье продолжаем ночевать в темной. Ему дискомфортно, он любит по утрам яркое солнце, а личные границы дочери мы свято бережем. Поэтому и решили, что пришло время покупать дом. Дом, представляете? Я и снова дом. У нас даже будет собака. Да, Рокси — это собака, которую Эвелин умоляет подарить ей на день рождения. Ради смеха отмотаем назад, где мне двадцать девять и я хочу запустить карандаш в спину мерзкого нахала, выходящего из моего кабинета. Восемь лет с Галпиным на фоне восьми лет с Торпом — пыль из-под шасси самолета, который увез нас когда-то в Пьяченцу. — Привет, мам, — улыбаюсь, открыв дверь. — Дорогая моя, добрый день, — мать вплывает в квартиру со свойственной ей горделивой осанкой в черном длинном плаще, хотя за окном довольно жаркий апрель. — Мы на кухне, — киваю. — Мой руки и проходи завтракать. Мать вешает царский плащ в шкаф, идет привести себя в порядок после долгой дороги, а я возвращаюсь на кухню проверить, всю ли порцию доела дочь. Как только на пороге появится бабушка, о еде она забудет. Они видятся не так часто, но у них какая-то жуткая связь с моей матерью. Я оформляю порцию завтрака для себя и Мортиши, наблюдая, как Эвелин допивает сок и довольно гладит живот. Ксавье молча наблюдает с улыбкой и поднимает взгляд на вход в кухню. — Здравствуйте, тещенька, — с ухмылкой выкрикивает он. Женщина, которая меня родила, едва заметно морщится от обращения, но вида не подает. Я говорила, у них с Ксавье сложились прекрасные отношения. Мне до сих пор от этого слегка неловко. Ввиду того, что Торп никогда не общался с матерью своей прежней жены, а Мортиша на дух не выносила Галпина все десять лет, их поведение просто не укладывается в моей голове. Кстати, знаете, как так сложилось, что они стали общаться? Когда Ксавье сделал мне предложение, я, как приличная дочь, поставила в известность родителей. Мать молчала в трубку с минуты две, а потом обреченно спросила: — Дорогая, опять? — траурным тоном. — Снова на те же грабли? Так скоро? — Мама, прошло десять лет, — вздыхаю. — Не думаешь, что у меня появилось чуть больше мозгов? — Мой скорпиончик, не надо жалить родную мать. — наиграно обижается. — Я просто переживаю. Мы можем хотя бы познакомиться с ним? Он вообще откуда взялся? Я думала ты одна переезжала в Италию. — Нет, я переехала с ним, — жмурюсь от того, что рассказываю ей правду через два года. — Во имя..! — мать сокрушается. — Уэнсдей, это слишком даже для тебя. — Давай я поговорю с ним о знакомстве. — спешно перевожу тему. — Мне кажется, мы достаточно взрослые, чтобы обойтись без этих формальностей. Но из уважения к вам, я попробую. Надо ли вам говорить, что я не собиралась этого делать. Если помните, мне никогда не было ясно, на кой черт знакомить партнера с родителями. Поэтому наврав с три короба матери, я благополучно забыла о своем обещании. Если бы его не воплотил сам дьявол, за которого я решила выйти. Пока мы выбирали дату свадьбы, он сообщил о намерении просить моей руки у отца. Смеялась я тогда до коликов в животе, потому что все очень походило на шутку. Но Торп, с присущей ему уверенностью и игнорированием моих возмущений, просто позвонил Гомесу с моего телефона и всё рассказал. Не знаю, как моего возрастного папу тогда удар не хватил от этой внезапности, но он покорно одобрил союз дочери с абсолютно неизвестным ему мужчиной. Мортиша не была бы собой, если бы не воспользовалась случаем и не пошла с Ксавье на контакт. На удивление он не был против. Они начали общаться все чаще, сначала вроде ради знакомства, а потом мать забыла мой номер и звонила теперь только ему. Однако давайте вернёмся обратно на нашу кухню: — Рада видеть тебя, дорогой, — певучим тоном отвечает Мортиша и идет ближе к Эвелин. — Бабуля, бабуля! — дочь уже несется со всех ног в объятья Мортиши. — Здравствуй, моя милая, — присаживается на корточки. — Как ты поживаешь? — Вот так, — тянет кулак с поднятым большим пальцем вверх. — Хорошо поживаю. А ты хорошо? Ты будешь играть со мной в заколдованный замок? — Эви, малышка, дай бабушке перекусить, — Торп вклинивается в разговор. — Пойдем я поиграю с тобой в замок, а потом бабушка. — По очереди? — дочь округляет глаза. — Ладно, папа, тогда ты принцесса Мари! — Как пожелаешь, — Ксавье обречённо вздыхает и уводит дочь из кухни. Мортиша поправляет предметы на столе в только ей удобном порядке. Смотрит издалека и наконец присаживается на стул. Сообщает мне, что детям не рекомендуется есть сдобу в больших количествах до восьми лет. Что я по этому поводу думаю? Ничего. Кто не рекомендует, пусть тот и не ест. Раньше мне было тяжело в обществе матери, потому что она то и дело делилась своим ценным мнением. Теперь я молчу и улыбаюсь. Кажется, материнство помогло мне понять еще кое-что. Твои дети всегда будут твоими детьми, даже когда им тридцать семь. Мать остаётся с малышкой, а мы с Торпом едем в спальный район города. Дом выбран по всем законам компромисса, что когда-то так любил мой бывший муж. Его, кстати, выпустили, но теперь он работает в кафе баристой, потому что путь в полицейские ему отныне закрыт. Наше новое жилье двухэтажное. С террасой из кухни, пятью светлыми комнатами и темной мансардой. Там я собираюсь оборудовать себе кабинет, а Ксавье — мастерскую. Тут компромисс пока не случился, но вы знаете, что я умею его уговаривать. Мы приехали, чтобы покрасить комнату Эвелин. Самое светлое место во всем доме с видом на милые дома деревушки Вернаска. Торп переливает краску из ведра в специальный лоток и вещает мне о законах нанесения тонких слоев. Пальцы, которые я обожаю, обхватывают ручку валика и поднимают его к стене — Вот так неправильно, — сообщает он, с силой вдавливая в стену мягкий ворс инструмента. — Будут разводы, нужно едва касаясь. — Примерно так? — я подхожу к нему сзади и запускаю ладонь под футболку. Еле ощутимо провожу ногтями по животу, от чего он возбужденно вздыхает. — Детка, не время сейчас, — пытается быть собранным и ездит валиком по стене. — Мы должны закончить до вечера, чтобы вернуться домой. И уж там… — Ты же знаешь, что я не люблю ждать. — вонзаю ногти в кожу у линии джинс. — Уэнс, я обещал дочери, что она завтра сможет увидеть свою новую комнату, — хмурится, оборачиваясь: — я хочу этого, но прости. Тем более мы не можем осквернить это место. — Соглашусь, дождемся пока его осквернит наша дочь, — я смеюсь, наблюдая его скривившееся, как от боли, лицо. — Пожалуйста, не говори так, — кривится еще сильнее. — Даже не хочу думать о том, что когда-то ее это заинтересует. — А кто мне говорил, что женщинам от жизни нужно только быть хорошенько… — я давлю смех, восхваляя свою идеальную память. — Я умоляю тебя, замолчи! — яростно перебивает. — Когда я тебе это говорил, то и подумать не мог, что ты родишь мне дочь! — Тебе? — вскидываю бровь. — Мне, — хмурится. — Себе ты родишь еще кого угодно, когда бросишь меня из-за профнепригодности. А дочь будет всегда моей. Детка, хватит болтать уже, бери валик и помоги мне. Я картинно закатываю глаза, хотя ситуация доведения его до трясучки меня забавляет. По неизвестным причинам я спокойно отношусь к тому, что однажды дочь вырастит и ей будет интереснее шататься с подружками и клеить парней, чем играть со мной в «съедобное и несъедобное». А вот Ксавье к этому не готов и вряд ли когда-то будет. Мне кажется, она всегда будет его колокольчиком с огромными глазами и английской косой вокруг головы. Мне пришлось научиться делать причёски, потому что Эвелин — сторонник разнообразия, а я все детство проходила с двумя косичками и ровным пробором. В очередной раз скажу, что наша дочь — Торп до мозга костей. Мы заканчиваем покраску стен поздним вечером. Еще немало времени нам требуется, чтобы добраться обратно в квартиру. Итогово мы оказываемся в кровати заполночь. Мать спит на диване в комнате Эвелин без задних ног. Внучка старается выжать максимум сил из бабули. Ксавье оттирает краску на моей шее, пока я пытаюсь вывести пятно на его любимой футболке. После мы идем вместе в душ. Что было дальше, мне не позволяет рассказать контекст нашей с вами встречи. Просто знайте, что ничего в фундаменте наших отношений не изменилось. Меняется возраст, меняются обстоятельства, стабильным остаётся одно: я кричу его имя, как он и обещал мне давным-давно. Иногда негромко, порою в подушку, чтобы не разбудить дочь, но тем не менее. Моего удовольствия это не отменяет. В этот раз мне удалось погасить излишний шум, впившись зубами в его плечо. Не поверите, но я безумно хочу уже переехать, чтобы наконец позволить себе не сдерживать стонов. Утром нас будит детская песенка, которую хором поют на кухне Мортиша и Эвелин. Я поднимаюсь и привожу себя в порядок. Ксавье еще спит, возрастным надо давать спать подольше. — Бабуля, бабуля, — тараторит дочь. — Мы сегодня поедем смотреть мою новую комнату. Папа сказал, что она такая розовая, как я люблю. — Очень здорово, милая. — Мортиша гладит ее по голове.— Кушай свою овсянку. На кухню вползает Ксавье. Похоже, сегодня его любимый ранний подъем не задался. Он устал за вчерашний день. Пока я докрашивала стену в комнате дочери, муж успел вынести хлам с чердака. Спустя двадцать лет вспомнил, как работал на стройке с отцом. Он-то помнит, но его тело, кажется, уже нет. Мы заканчиваем с завтраком и отправляемся в дом. Мать уезжает встретить отца, он задержался из-за открытия нового магазина. Но день рождения внучки для него важнее даже моего теперь, поэтому полетел первым же ночным рейсом. По дороге дочь болтает о том, как довольна тем, что приехали дедушка с бабушкой и что ей удастся показать им собаку. Имя Рокси мы слышим в последние пару месяцев чаще, чем свои собственные. Одержимость идеей юная Мисс Торп точно унаследовала от меня. На месте Эвелин восхищается размерами дома и строит план, как поставит палатку на террасе из кухни. Ксавье не спорит, обещая обязательно помочь ей с реализацией этой затеи. Оказавшись в свежевыкрашенной комнате белокурая бестия приходит в полный восторг. Огромные окна освещают цвет стен делая почти светящимся их оттенок бледного персика. — Папочка, а давай нарисуем тут единорога? — с энтузиазмом говорит Эвелин, указывая на место, где предположительно будет кровать. Ксавье морщится, явно вспоминая, как закрашивал супергероев на стенах. — Конечно, мой колокольчик — улыбается дочери. — Единорог, так единорог. Он берет карандаш, и они с Эвелин начинают прикидывать, каких размеров нарисовать фантастическую лошадь. Дочь намерена сделать ее огромной, отец пытается умерить ее пыл и предлагает более скромные габариты. Я молча наблюдаю за их взаимодействием. Еще раз отмотаем назад и вспомним, как я могла не обрести всего этого. Как отрицала возникшие к Ксавье первые чувства, как отказалась с ним разговаривать, когда Аякс меня об этом просил. И поблагодарим моего персонального дьявола, что он наплевал на свою гордость и приехал в Лос-Анджелес. Я думала, что этот мужчина принесёт в мою жизнь проблемы, а на поверку он принёс с собой смысл. Смысл, который теперь меня наполняет, смысл который продолжился в нашей дочери. В новом доме и в собаке, которую меня уговорил купить Торп, хотя я до безумия ненавижу животных. Но я готова идти на гребаный компромисс, если это сделает счастливыми двух зеленоглазых людей, которых теперь я с гордостью называю своей семьей.