let my hands be your chapel (treat my screams like your bible)

– Господи, прекрати, блять, мельтешить. – Раздражëнно произносит Вульфвуд, и Вэш смотрит на него яркими глазами, мерцающими бирюзой в лучах заходящего солнца. Он выглядит всё так же прекрасно даже в резких тенях, что бросают прощальные лучи проваливающегося за горизонт светила, не тронутый загаром, с раскрасневшимся лицом и растрëпанными светлыми волосами, обрамлëнными ореолом света. Очень жаль, что он не перестаёт быть чертовски раздрающим. Вэш неловко тормозит посреди их маленького лагеря, замирая и глядя на Вульфвуда, как побитый щенок. – Мне очень жаль. Я просто нервничаю, вот и всë. – Он смеётся, проводя ладонью по затылку, и улыбка, растянувшаяся на его губах, не касается глаз. Она никогда этого не делает. Тот факт, что Вэш не ноет и не спорит в ответ, сводит его с ума, заставляя что-то в груди тянуть, обдавая волнами беспомощности. Он не знает, что так расстроило стрелка, но этого достаточно, чтобы Вульфвуд немедленно смягчился. Николас вздыхает, снимая чётки с шеи и бросая ему. Вэш легко ловит их, пальцы бережно обхватывают цепь бусин, что-то сверкает в красивых глазах напротив. – Что-то, чем можно занять руки. – Бормочет Николас, возвращаясь к чистке одного из своих пистолетов. – Сядь, пока не стоптал ботинки до дыр. Вэш послушно опускается на песок, плюхнувшись обратно на свой спальник и смотрит на чётки в собственных руках. Вульфвуд не может не наблюдать за ним краем глаза. За тем, как большие пальцы Вэша перебирают чётки и обводят линии креста мягкими подушечками. Тот держит распятие с определённым почтением, которое, по мнению Вульфвуда, вовсе не проистекает из религиозной веры; если вы спросите священника, то он думает, что здесь гораздо важнее тот факт, что в тёплых руках лежат чётки Николаса. Вэш протягивает нити между своими тонкими пальцами, осторожно пробуя на прочность, прежде чем накинуть ряды бусин на ладонь. Он старательно закусывает губу, складывая руки так, чтобы крест лежал на тыльной стороне пальцев. Это похоже на попытку удержать его так же, как это делал Вульфвуд. Бережно обхватившие розарий руки сложены в молитвенном жесте, а невозможно глубокие глаза неуверенно встречаются взглядом с Николасом. У Вульфвуда странно пересохло во рту, горло сжалось. – Ты с ними молишься, не так ли? – Спрашивает Вэш, хлопая светлыми ресницами. Вульфвуд фыркает. – Да, Колючка, для этого они и предназначены. Вэш надувает губы, но протягивает руки, острые зубы впиваются в его плюшевую нижнюю губу. – Покажешь мне, как? Вульфвуд сглатывает, его взгляд снова опускается на бусины, которые Ураган держит в тонких, светлых и гладких руках. В этом определëнно что-то есть, он чувствует, что мог бы встать на колени и помолиться, но в том не будет ничего святого. Священник прочищает горло и придвигается ближе, садясь напротив Вэша. Он берёт его руки в свои, слегка ослабляя чужую хватку. Это не то чтобы необходимо, но в его груди жжёт солнце, в животе заинтригованно сладко ноет, и ничего так не хочется, как протянуть руку и прикоснуться. Пальцы Вэша подëргиваются, но он не отстраняется, позволяя Николасу слегка изменить положение их рук. Вульфвуд же ломает голову в поисках нужной молитвы, зная, что зачастую сам не утруждается прохождением всех этапов. Он даже не думает, что знает все шаги в верной последовательности, над чем, он уверен, Вэш бы посмеялся. – Э-э ... ты начинаешь с крестного знамения, – он делает движение двумя пальцами, – Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. По крайней мере, что-то в этом роде. Вэш наблюдает за ним с пристальным вниманием, одна из рук Вульфвуда обхватывает тыльную сторону чужих затянутых в перчатку пальцев. Это заставляет священника почувствовать странный румянец, разливающийся теплом на лице и стеснение, ежесекундно растущее в груди под огнём блестящих голубых глаз. – А потом ты берëшь распятие. – Вульфвуд перехватывает его между большим и указательным пальцами, не в силах даже помыслить о прекращении контакта с нежной кожей. – Эта молитва намного длиннее предыдущей. Я верю в Бога, Всемогущего Отца, и в Иисуса Христа. Аминь. Поэтому я не говорю её полностью. Вэш фыркает, его лицо принимает мягкое выражение, а острые зубы сверкают, когда он улыбается. – Ты ужасный священник. Николас приподнимает бровь. – Ты хочешь, чтобы я продолжал или нет? Вэш резко садится прямо. – Да. Да, я слушаю. Ник фыркает и проводит большим пальцем по первой бусинке, рассеянно поглаживая костяшки пальцев Вэша. Он не знает, почему Ураган так заинтересован в этом, но он не против объяснить, если такая малость даст повод прикоснуться к нему, повод увидеть, как он держит его чётки так, словно это самая драгоценная вещь, которую стрелок когда-либо сжимал в руках. Ему нравится учить Ангела молиться. – Теперь мы читаем "Отче наш". Отче наш, сущий на Небесах, да святится имя твое. Хлеб наш насущный дай нам на сей день... – Он делает паузу на мгновение, покусывая зубами язык в раздумьях. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь. За исключением того, что Вульфвуд испытывает сильное искушение, когда видит дрожь, пробегающую по телу Вэша, пока он массирует костяшки пальцев, проводя ногтями по коже в перчатках. Чужие губы покраснели от сосредоточенности, как будто стрелок по-настоящему впитывал каждое слово Вульфвуда, и Николасу хочется сжать их зубами и размять собственными клыками. – За следующие три четки ты трижды читаешь молитву "Радуйся, Мария". – Он не утруждает себя еë произнесением, гораздо больше заинтересованный в том, чтобы положить свободную руку на колено Вэша, когда тот придвигается немного ближе. Он не признает этого, но смотрит, как Вэш сглатывает, как шевелится его бледное горло. Вульфвуд хочет прикоснуться губами к его челюсти, к изгибу его шеи, хочет попробовать что-то по-настоящему святое в виде идеальной кожи Ангела. – Вот на этой, ты молишься читая "Отче наш", повторяя на каждой первой бусине декады. – Он взмахивает рукой, прежде чем положить её обратно на руку Вэша, слегка сжимая его сложенные пальцы. Он тёплый и на ощупь как наэлектризованный свитер. Под ладонями будто пробегает электричество, ласково пощипывая кожу, оставляя невесомые поцелуи. – Я не помню всего этого дерьма. Ты повторяешь так пять раз, а затем заканчиваешь словами из "Славься Царица". Это заключительная молитва; мы могли подражать тому, что они содержат, и получить то, что они обещают, через того же Христа, Господа Нашего. Аминь. Вэш тихо смеётся, очищающий звук звоном отдаëтся в ушах и Вульфвуд в бреду думает, что этого было бы достаточно, чтобы окрестить его, достаточно, чтобы очистить душу измученную виной, погрязшую в грехах, но жаждущую спасения в руках Ангела. Он хочет попробовать его на вкус, познать его священную силу, божественное прикосновение языка изучающего его рот. Он задается вопросом, смог бы Вэш изгнать грех из его тела своими нежными губами, своими тонкими руками и мягкими кончиками пальцев. Он заканчивает крестным знамением. – Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. Вэш всё ещё смотрит на него, взгляд морских глаз, обрамлëнных светлыми ресницами, пристальный и мягкий. Черты его лица купаются в оранжевых лучах заходящего солнца, глаза блестят без очков. Вульфвуд снова опускает взгляд на сцепленные руки Вэша, связанные чëтками, и чувствует, как по нему пробегает волна жара. Он подносит кисти Вэша к своим губам, запечатлевая поцелуй на болтающемся крестике и проводя по руке Вэша в перчатке. Ураган тихо выдыхает, глаза слегка прищуриваются. – Я никогда раньше не видел, чтобы ты так делал. Вульфвуд что-то невнятно бормочет в ответ, отстранясь, чувствуя жар во всём теле, как будто плоть Вэша оставила стойкое клеймо, на касавшейся его коже, пустив раскалëнный металл по венам. – Значит, ты просто получил особый урок. – Он ухмыляется быстро и остро, несмотря на бешено стучащее сердце. Губы Вэша всё ещё красные от укуса, расплывающиеся в ответной улыбке, которая делает стрелка божественным в лучах уходящего светила. Вульфвуд похлопывает его по тыльной стороне ладони, прежде чем неохотно отстраниться. – На этом всё. Не жди, что я повторю что-либо впредь. Вэш фыркает, медленно снимая чётки со своей ладони. – Ты.. э-э, ты хочешь вернуть их сейчас? Я сожалею о том, что произошло ранее. Вульфвуд прикусывает нижнюю губу. Он чувствует отчаянную потребность увидеть, как Вэш носит чëртовы чëтки, чтобы изящные руки держали что-то, что принадлежит ему. – Нет, ты можешь оставить их себе на некоторое время. Но если порвëшь или потеряешь, я надеру тебе задницу. Вэш надевает розарий на шею. – Я не собираюсь их терять. – Стрелок ворчит, его пальцы смыкаются вокруг креста, вдавливая тот в ладонь. Ник хочет протянуть руку, хочет с силой схватив за шею, втянуть в обжигающий поцелуй. Он быстро отворачивается, тряся головой, силясь избавиться от закручивающихся в спираль мыслей, и возвращается к своему собственному спальному мешку, откидываясь на спину. – Иди немного поспи. Нам нужно будет выехать завтра пораньше, если мы хотим добраться до следующего города. Вэш напевает, всё ещё крепко прижимая к себе чётки Николаса, когда ложится обратно. Его большой палец проводит по распятию, пальцы гладят бусинки, нежно и благоговейно. Вульфвуд сглатывает и притворяется, что это его не волнует.