Подопытная мышка

      В глазах уже рябило от больничной белой обстановки, хотя он был тут всего сутки. Прошло не мало времени и вот наконец-то пришло число, когда Штокхаузен мог попрощаться с прошлым собой.       С прошлым телом.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Сеченов, зайдя в палату. Но на вопрос ответа не последовало, лишь безмолвное пожимание плечами.       Что он мог чувствовать? Потерянность, страх, а может в некоторой мере и радость, но неопределенность пугала.       Пути назад больше не будет.       И вот настал тот момент, когда можно погрузиться в глубокий сон, которому поспособствует наркоз.       Стерильное помещение, яркая лампа, оборудование и инструменты.       Штокхаузен не помнил ничего, что происходило за эти долгие часы. Он даже не заметил, как пронеслось время и уже скоро он лежал в той же койке, что был несколькими десятками часов ранее.       Дмитрий сидел в палате, в его руках была какая-то книжонка, но услышав кряхтения со стороны немца, мужчина медленно опустил её. Очнулся.       Пододвинувшись на стуле ближе к койке, Сеченов аккуратно взял любимого за руку, но ладонь Штока скользнула по оголенному предплечью академика.       Мужские руки были не без растительности, а поэтому ладонь немца начала гладить его, словно кота.       — …какой пушистый, люблю котиков… Они так мурчат… — картаво пробормотал Штокхаузен, тут же закрыв глаза…       Наркоз творил удивительное, Сеченов не мог не усмехнуться, однако, остаётся ждать, когда его ненаглядный отойдёт окончательно...

***

Ночь.

      Протяжный стон срывается с губ Михаэля, тело беспощадно ломило, словно, тысячи иголок протыкали его и, кажется, насквозь.       Руки дрожали, а в горле до невозможности першило, но откашливаться было слишком опасно, иначе стошнит и такое чувство, что собственными органами, внутри будто все перевернули вверх дном, хотелось упасть замертво.       А множественные швы на теле не давали покоя, напоминая больше создание доктора Франкенштейна. Но этого самого доктора рядом не было...       Разбитый Михаэль был совсем один, пошевелиться было невозможно, а тело подрагивало от невыносимой боли.       Но одиночество было, как масло в огонь. Лежа на спине, вдруг в глазах Штокхаузена все расплылось от накопившихся слез, но он моргнул, а хрустальные слезинки покатились вниз.       Сожаление. Единственное, что сейчас испытывал мужчина.       Разве это стоило того?..

***

      Будучи экспериментом, Михаэль был на обозрение всем гениям Предприятия. Как жалкая мышь.       Смириться с этим он не мог, ощущая себя абсолютно несчастным. И только Сеченов ласково гладил по головке, с энтузиазмом рассказывая о том насколько важен Михаэль для науки и для самого академика.       И Дмитрий доказывал свои слова. Видя, как Мише некомфортно от интимных вопросов или навязчивых похабных действий, Сеченов тут же возвращал коллегу с небес на землю.       Его мужчина, это его мужчина. Если были вопросы, то задавать их лучше Сеченову, а уж тем более не трогать Михаэля и лезть... Куда не надо.       Но оставаясь наедине Дмитрий мог лезть. Куда не надо. Но Штокхаузен не смел сопротивляться.       — Погляди-ка… — Сеченов глядел на свои два пальца, на которых тоненькими ниточками тянулось прозрачная субстанция, что казалась довольно липкой.       В это время раскрасневшийся Михаэль поправил белье, предпочитая больше не стоять перед Дмитрием раком на этой чертовой койке.       Чувство стыда не покидало даже сейчас и, видимо теперь будет жить по соседству с Михаэлем долгие месяцы.       Однако, главное, что все прошло гладко и товарищ Сеченов доволен и горделив проделанной работой. По крайне мере, именно это было написано у него на лице.       А что до Штокхаузена. Он сам согласился на сия унижения, но ради их совместного с Дмитрием блага.       И во имя медицины!       — Уже совсем скоро мы можем перейти к оплодотворению. — спокойно произнёс академик, вытирая о салфетки руки и смотря, как Михаэль краснеет ещё сильнее, но активно кивает головой, соглашаясь.       Он и сам хотел побыстрее перейти к самой вкусной части, но дурацкое восстановление и изучения вероятности успешности эксперимента, немного выводило из себя.       Нет, все же он согласился ради их счастливой жизни, а не ради науки!       Однако, только одно могло показать удался ли эксперимент или нет.       Но самым главным аспектом было - дождаться овуляции. Немца вечно пичкали различными таблетками и различными уколами.       И может они помогут ему не только быстрее восстановиться, но и забеременеть.       Прибывание в больнице подошло к концу, по крайне мере временно. Михаэль жил совместно с Дмитрием, поэтому после того как академик встретил любимого на выписке, они могли спокойно отправиться домой.       Ради этого Сеченов даже взял выходной, а этих двоих явно ждал приятный вечер. И мужчина подготовил все заранее. Обычный бы секс не удовлетворил их обоих, так почему бы не начать с приятного романтичного ужина, но не абы где и даже не в привычной домашней обстановке.       Дмитрий действительно постарался сделать этот день по особенному запоминающимся, словно собираясь делать Михаэлю настоящее предложение.       — Идем... — кратко произнес Сеченов, когда двери лифта открылись. Штокхаузен не мог наблюдать куда именно он шел, академик сказал, что это "сюрприз", а поэтому ему было необходимо закрыть глаза.       Пусть будет как он хочет.       Держа Михаэля за руку, Дмитрий не спешно провел его на панорамную крышу здания, где и располагался кабинет академика. Они бывали тут не часто, но вид был прекрасен, особенно вечером, когда время близилось к закату.       Сегодня была потрясающая погода, ни оболочка, а поэтому открывался прекрасный вид на горы.       — Открывай. — Дима подвел возлюбленного к периллам, продолжая держать его руки. После этих слов, Михаэль вздохнул, убрав руки от лица. Ну наконец-то.       Он догадывался где они были, ведь теплый ветер тут же подул ему в лицо, стоило только выйти на улицу.       Раскрыв глаза, Штокхаузен нежно улыбнулся, оглядывая виды Предприятия. На дворе лето и все было зелено и казалось, что можно вечно наблюдать, как ветер качает деревья из стороны в сторону, как быстро вдали проносится красный поезд "Вихрь" и на вечно стоящие с каменным лицом памятники, что казались так близко.       Но привести Михаэля на крышу лишь для прекрасного вида, что он и так лицезрел не раз было бы опрометчиво. Вид был лишь дополнением к основному.       Не далеко от них располагался столик, на котором аккуратно были расставлены столовые приборы и бутылка шампанского, что находилась в ведре со льдом. Сегодня их официантом станет робот модели РАФ-9 в черном смокинге и дурацкими усиками.       Они всегда казались такими нелепыми, на вид глупыми и абсолютно безобидными, поэтому тихо усмехнувшись, Штокхаузен аккуратно взял Дмитрия за руку, что он так заботливо протянул заранее.       Подойдя к столу, Сеченов аккуратно отодвинул стул, предлагая любимому присесть. И немец не смел отказаться.       Присаживаясь за стол, Дмитрий смущенно изогнул брови, а Рафик удалился, отправившись за горячим, пока мужчины разливали алкоголь.       Милые беседы о чем только можно отвлекли Штокхаузена от параноидальных мыслей о предстоящей беременности.       Рационально было бы пить сегодня алкоголь? Возможно нет, но немец не пил много, а даже маленький процент алкоголя в крови расслаблял.       Слушал ли Михаэль рассказы Дмитрия о предприятии? Скорее любовался любимым, его чудесным голосом, которым он бодро что-то рассказывал, пока его подопечный подперев ладонью подбородок, ласково глядел в карие глаза.       С закатом становилось все холоднее и холоднее, а когда уже почти стемнело Михаэлю хотелось побыстрее оказаться дома, хотя полюбоваться ещё было чем.       Но он не преследовал мыслей полюбоваться чем-то, кроме как Сеченовым. И желательно в кровати, будучи совсем раздетыми.       Штокхаузен не раз ловил себя на мысли, что это было странным. Такое сильное желание, кажется, он ощущал себя совсем молодым, но все же догадывался, что его гормоны играют. Так же как и его либидо просто мерзко издевается над ним.       В любом случае, Сеченов не был дурачком и заметил, что интерес Штокхаузена к диалогу поубавился, а по этой причине пора было сворачиваться.       Еду съели, алкоголь выпили, но по большей части выпит он был Дмитрием. Осталось вернуться домой и все чертову дорогу, хоть и относительно короткую, Михаэль жался к любимому, хватая его то за руку, то под руку, то нетерпеливая целуя в щеку или уголок губ, кажется, по возвращению домой Сеченов уже будет обслюнявлен.       И стоило дверям открыться, а Дмитрию пройти в темное помещение квартиры, как руки мужа тут же обвили его элегантную талию, прижимаясь сзади все сильнее и сильнее, словно совсем истосковался. И да черт возьми, всё так и было!       Развернувшись к Штокхаузену лицом, академик ласково улыбнулся, пока немец резко схватился за его галстук, спеша прильнуть к мягким губам, слившись в страстном поцелуе. Дикое желание не отпускало. И настолько, что Михаэль буквально напрыгнул на любимого, обвив его талию ногами.       От неожиданности, мужчина попятился назад, но не свалился с ног, придерживая мужа за ягодицы. В нем было намного больше желания и страсти, чем в уже не особо молодом академике.       А если хочется, надо исполнять, а поэтому Дмитрий понес возлюбленного в комнату, где повалился с ним на мягкую кровать, что служила им верой и правдой уже долгие годы.       — Дим, я хочу знать как все устроено?.. Подробнее. — с любопытством спросил немец, медленно отстраняясь от Сеченова и садясь на кровати. Самое время, чтобы распрощаться с этой чертовой одеждой.       Мышей было недостаточно, будто Шток чувствовал, что его любимый многое не договаривает, да и неподдельный интерес к этой теме не отпускал. Это все ещё было в его теле!       Усмехнувшись, Дмитрий сел рядом с Михаэлем, помогая расстегнуть так сильно сжимающий талию ремень, маленькую пуговку и ширинку.       — Миша, ты испортил всю романтику... — усмехнулся мужчина. Было немного странно делать это прям перед актом, но Шток хотел…       Совсем скоро Михаэль был обнажен, а Сеченов взяв бутылек со смазкой, поудобнее устроился в ногах любимого, да и раздвинул их пошире.       Нанеся на пальцы смазки, да побольше, длинные пальцы Дмитрия юркнули внутрь, заставляя Штокхаузена запрокинуть голову.       — Ты ведь ощущаешь это? Не так как это происходило обычно?       — Да, да, словно, твои пальца в совсем ином месте…       — Именно, они ведь во влагалище. Вульвы у тебя нет, зато имеется всё... Наполнение. — усмехнулся Сеченов, медленно вынимая пальцы. Он хотел было потянуть за «Изделием №2», но рука резко отдернулась. Сегодня оно им не понадобится.       — Интересно, как ты совместил две дырки в одну. Весьма практично, Дмитрий Сергеевич. — ухмыльнулся Штокхаузен, пока руки обвили шею любимого, притягивая его к себе.       Их губы нежно соприкасаются, чувственно целуя друг друга. Шуткам больше место нет, захлестнувшая любовь не давала покоя. Так же как и желание отдаться любимому.       Его аккуратные касания были самыми нежными, медленные толчки, что заставляли Штокхаузена извиваться под телом Дмитрия.       Комната, что была наполнена блаженными стонами, причмокиваниями от поцелуев и шлепками о тела друг друга.       Рядом с Сеченовым было как никогда уютно, он был как родной для Михаэля. А для Дмитрия родным бы Штокхаузен.       Он до беспамятства любил этого человека, ради него Сеченов был готов пойти на многое. В том числе и на рождение ребенка.       — Я люблю тебя… — шепотом проговорил Сеченов, будучи уже на финишной прямой, пока Штокхаузен запрокинув голову, сжимал в ладонях простыню.       Мужчина измотался, каждый новый толчок вглубь Михаэля был всё менее резкий, а их частота поубавилась.       Вцепившись ладонями в таз любимого, Сеченов резко потянул его на себя, насаживая на член целиком. От неожиданности Шток вскрикнул, сжав Диму внутри.       Мужчина чувствовал, как пульсирует член любимого, как он заполняет немца вязким и горячим семенем и как его головка утыкается в шейку матки.       Блаженно выдохнув, Сеченов убрал растрепавшиеся волосы с лица и ещё пару раз толкнулся в Михаэля, а после всё же вытащив обмякший орган.       Пока нега не отлегла, бедра Штокхаузена подрагивали, а затуманенный удовольствием взгляд глядел в потолок.       А белесая жидкость медленно покидала тело, пачкая простыню, что Дмитрий особо хотел менять сегодня, однако, немец распорядился иначе.