Проведём эту ночь вместе?

Глава 1 — Миша, — Повторила задумчиво Софья, чуть щуря глаза. Санитар быстро справился с работой, и, будучи человеком опытным, по знанию дела принес еще и пару латексных перчаток. Она переводит беглый взгляд в сторону лысого здоровяка, мягкий кивок и краткое «спасибо». Мужчина стоит еще с секунду, смотрит на девушку и на пациента, будучи в крайней степени нерешительности. Миша обернулся на санитара, рядом с ним он чувствовал напряжение, повернув голову к окну, он посмотрел на зелёное толстое стекло, наблюдая на нём причудливые узоры. Она. Она - бельмо на глазу этой больницы. Но бельмо в лучшем смысле слова. Худосочная, поджарая, хрупкая еврейка невысокого роста с хищными глазами и острыми скулами. Носит длинные ногти и золотую подвеску в виде звезды Давида на шее. Очень умная и воспитанная. Таких - ждет столица. Не северная. И даже не Москва. Как минимум - Берлин или Лондон. И что она здесь забыла? Такую страшно оставить наедине с панком после приступа жутчайшей ломки. Человек только-только был не в себе. Один удар - сломает ей пару ребер. И что дальше? — Вы можете быть свободны, поужинайте и отдыхайте. Смена была тяжелой. — Девушка протянула Мише кружку с водой. — Я лягу в ординаторской. Оставьте в чайнике для меня воды на кружку чая. Воду, новоиспеченный пациент, выпил залпом. Сухие губы немного обмякли под холодной влажностью гранёного стакана. Пара капель спустилась вниз, по шее через грудь к животу, капая на одеяло. Горшенёв продолжил держать стакан в руке, вытерев ладонью рот. Парфёнов ничего не ответил, косо посмотрел на то, как Миша жадно пьет воду и отвернулся. Даже не кивнул. Махнул про себя рукой: «В пизду эту выскочку. Пусть сама потом себя в травмпункт везет, раз такая умная». Рассуждение, между прочим, совершенно справедливое. Он - просто санитар. Его задача - молча полы парафинить и обеспечивать базовый уход здешним обитателям. Он врачу не ровня. Даже если врач - баба. В стрессовой ситуации девушка позволила себе вольность - обратилась к коллеге на «ты». Но сейчас, когда ясность ума и самообладание к ней вернулись, Софья Вениаминовна, вновь включилась в рабочий процесс. — Я и в сигарете тебе не откажу. — Заверила девушка, доставая из кармана халата пачку “Camel”. Рыжее пламя зажигалки на мгновение вспыхивает в её руках. Он быстро принял сигарету и сразу же сделал глубокий вдох, глотая клубы серого дыма. — Спасибо, – коротко ответил Миша, выдыхая. Мир стал восприниматься легче, серые краски стали не так сильно давить, а узор на окне приобрел изумрудные и немного коричневые оттенки, прямо как глаза Софии, подметил Горшок. — Ты понимаешь, почему здесь оказался? - неожиданно спрашивает врач. — Потому что ты сторчался и ходил как обдолбыш. Доза, мне нужна доза, дайте мне шприц и герыча, да побольше, — шут запрыгал по палате, за спиной девушки, совершено её не стесняясь, он стал, в привычной своей манере, строить сценки, где взял на себя роль дамы в беде и томно вздыхал, прикладывая ладонь ко лбу. Тяжело, когда твои кошмары преследуют тебя не только во сне, но и на яву. Миша зажмурил глаза. За столько времени знакомства со своим лучшим другом и главным врагом, Горшенёв до сих пор не научился овладевать этим чувством, но смог отыскать способ быстро его отогнать, сейчас же, это был спокойный голос молодого доктора, он сконцентрировался на нём. — Из-за наркоты? - Миша ответил на вопрос вопросом. В глубине души он не хотел признавать и видеть проблемы, он каждый раз убеждал себя, что не наркоман, чтобы каждый раз по новой вводить себе под кожу яд. Зачем она вообще спросила об этом? Вся больница знает, для чего сюда привозят таких как он. — Нет, — отрицательно качает головой, – ты здесь потому что не безнадёжен. Безнадёжные, как известно – лежат под толстым слоем сырой земли. Как видишь, я попросила принести для тебя два препарата. Она пододвигается ближе, натягивает перчатки и наливает физраствор из склянки в почковидный лоток; промакивает марлю, отжимает, и осторожными движениями вытирает кровь с лица Миши. — В одном - атипичный нейролептик. Сложное название, я понимаю. Он поможет тебе заснуть и уберет тревогу. Некоторые пациенты говорят, что это средство избавляет от нервного зуда во время «ломки». — Осторожно проводит рукой, едва касается кожи. Бегает внимательным взглядом по лицу, несколько раздраженно заправляя мешающие кудрявые пряди себе за уши. Губа неприятно заколола, чувствуя прикосновение врача. — Ай, блин, – прошипел он, продолжая терпеть боль. — Потерпи, пожалуйста. Хлорид натрия немного щиплет. Но это быстро пройдет. Окровавленная марля отправляется в лоток для использованного материала. Даже здесь, как примерная ученица, Софа действует по выученному до автоматизма протоколу. Стерильное - с одной стороны, «грязное» - с другой. Выкуренная сигарета не смогла подавить до конца возникающий гул в теле, он продолжил меделенно увеличиваться, Миша не мог скрыть дрожащих губ и появляющейся испарины на лбу, но подумал, что сможет отвлечься на рассказ доктора, что бережно стирала кровь с лица, говоря о каких-то неизвестных ему терминах. Он запутался на слове " атипичный ", но продолжал слушать, исподлобья глядя. — Почему тебя не было вчера? - неожиданно спросил Миша. Быть может, была бы она в тот день когда его привезли, он бы не был таким паршивым. — В другом шприце - трамадол. Судя по твоим венам, ты знаком с героином. Значит, знаешь и про морфин. Трамадол - прямой аналог морфина. Обезболивающее средство. А еще он вступит во взаимодействие с твоей нервной системой и встанет на место героина в реакциях. Иными словами, тебе будет проще справиться с зависимостью. И организм быстрее перейдет в режим адекватной работы, — продолжает говорить Соня, стараясь не забывать о своей работе. Сухая марля с хрустом рвётся. Девушка промакивает влажные, розовеющие следы на лице. Находит в себе смелость на секунду встретиться взглядом с пациентом, но тут же прячется, безмолвно погружаясь в размышления. — Он бил тебя, потому что его не научили работать иначе. Это жестоко и бесчеловечно. Но, постарайся его, если не простить, то понять. Простой работяга без образования. Не думаю, что он сам сильно рад здесь работать. — Тихий, рваный вздох. Чувство глубочайшей вины душит изнутри. Всё, что происходит здесь - очень неправильно. Неправильно с пациентом на «ты». Неправильно позволять ему курить в палате. Неправильно выполнять работу медсестер. — Тебя никто больше не тронет. Даже в сторону твою не посмотрят. — Я бы тоже был не рад здесь работать, – на выдохе выдаёт Миша, — вообще, работа, на которой заставляют работать – полная лажа. Он вспомнил о своём прошлом. Ему повезло, когда-то давно он сделал выбор, и этим выбором была музыка, если бы ему не хватило смелости тогда, кто знает, может, они бы поменялись местами с санитаром. Тёмные изумруды глаз сверкают изнутри. Софья не просто расстроена. Нет. В глубине души - зарождается огонек истинной, чистейшей злости. Злости, между прочим, на которую врач имеет полное право. Она не расскажет главврачу. И словом не обмолвится о том, что человеку поставили уретральный катетер без необходимости. Но если еще хоть кто-то… — Не говори никому о том, что я позволила тебе здесь курить. Это непрофессионально с моей стороны. — Девушка тихо вздыхает. — Но не могу же я отказать пациенту в столь сущей мелочи. Он жестом показал, что закрывает свой рот на замок, когда девушка попросила его не рассказывать о многих вещах. — Тайны, секреты, недомолвки, – подметил Миша, – это хорошо. Для удобства Горшенёв поворачивается на бок, чтобы врач смогла поставить уколы. Она берет в руки шприц, осторожно обрабатывает место инъекции на бедре спиртовой салфеткой. — Оба препарата вводятся в мышцу. Оба начинают действовать через пятнадцать минут. — Проговаривает лишний раз, так, чтобы не оставлять молодого человека в пугающем неведении. Каждый врач должен разговаривать. Потому что он несет ответственность за жизнь другого человека. Лежать здесь, в этих стенах - то еще испытание. Было бы очень печально, к тому же, увязнуть в пучине холодящего душу страха. — Вот и всё. Два использованных шприца в «грязном» лотке. — Если ты не против, я побуду здесь, пока ты не заснешь. — Тёплая, бархатная ладонь ложится поверх чужой руки. — И, Миша, пожалуйста, если тебе будет страшно, больно, тревожно, то, позови меня. Я в ординаторской - совсем рядом. Только, пообещай мне не натворить глупостей, хорошо? Её голос звучит где-то вдалеке. Миша слышит его, но ничего не отвечает, прикрыв глаза, он свернулся калачиком, то ли от холода, то ли от желания поскорей избавиться от жуткого ощущения.