actually

      Ральф не знал, что делать, — он тревожно укутался в черный кожаный плащ и вышел на улицу покурить. Собирался дождь, почти стемнело, а на часах было 21:36. Он был весьма расстроен.        Посмотрев на сумеречное небо, Хюттер задумался о том, где сейчас Флориан и с кем. Что он чувствует сейчас. Наверное забыл про меня, как и я про него. Однако, каким образом он узнал всю правду на самом деле. Эти чертовские вишневые духи. Неужели он догадался тогда. Но кто сказал ему про Анну?       Его сердце желало разъяснить ситуацию до конца, увидеть его лицом к лицу и поговорить о том, что неужели им и правда нужно расстаться. В смятениях чувств он не знал, кому позвонить и с кем встретиться.

The city is quiet, too cold to walk alone Strangers in overcoats hurry on home Tonight I've been walking in the rain Someone's been talking and I've got the blame

      Мимо него проходили люди, спешившие домой от усиливающегося ливня, и только он один шел будучи мокрым по дождю. Сигарета тускнела, Ральф решил зайти в телефонную будку.       Внутри будки было тепло и отсутствовала эта надоедливая вода, стекавшая из неба. Он зажег еще одну сигарету и взял телефонную трубку. Пустые гудки. Его дрожащая рука решила набрать телефон Флориана еще раз, ведь так он точно поднимет трубку.

I will find out wherever you are Drinking in another club or driving in your car Walking through empty streets Stupid fool, that was yours for keeps

      Набрав его номер, он положил монетку в таксу и начались гудки. Пальцы нервно переплетались у телефонного провода. Что я скажу тебе? Я просто хочу услышать твой голос.       Трубку подняли. Тело инстинктивно задрожало.       — Алло?..       Прозвучал жесткий, томный голос Флориана. Это был он.       О, боже. Он ответил. Что мне сказать? Сколько всего было в этом многозначительном «Алло». Наши воспоминания, страдания. Секс. Что он делал до того, как произнести это слово?       — Алло?       Нет, я не смогу ответить. Мне слишком больно, мне слишком стыдно. Если я отвечу, он бросит трубку. Хотя в любом случае Фло совершит этот поступлк. Ральф дрожал. Одна секунда в его сознании длилась минуту. В такие секунды его классическая маскулинность и стойкость исчезали, и он превращался в ранимого ребенка 5 лет. У него была паническая атака.       Шнайдер слышал только томное дыхание на другом конце провода и не мог понять, что это. Мошенники? Шутка? Ральф? Он едва верил в последнее, ведь казалось, что тот забыл его вовек.       Минутой ранее у него была увлеченная встреча в ресторане со старыми знакомыми, и Ральф слышал, как на фоне играла музыка и было весьма шумно. Где он? В баре? В галерее? Сколько всего он хотел спросить его, но не знал как.

***

      Все мысли Флориана на тот момент были заняты о Матильде. Молли. Молли. Она просила звать себя так, однако он предпочитал её полное имя — Матильда. 19-летняя девушка просто заполонила его сердце. Будучи с ней, он возвращался в свой 1972 год. Ах, сколько всего Молли рассказывала Фло обо всем, её невозможно было остановить.       — А вы знаете. А вы не знаете. Я вам покажу. Давайте поедим бургеры. Я покажу вам картины Уорхола, и мы послушаем Боуи.       Фло едва начинало надоедать это, но ему искренне было интересно, чем занимаются люди сейчас, да и вообще внутренне омолодиться. Ведь ходить с тусклым лицом в строгом пальто, как Ральф, все также оставаясь в далеких 1960ых, не хотелось его сердцу.       Спустя два дня он признался ей, что он один из членов группы «Крафтверк». Молли догадывалась об этом уже на следующий день, когда перелистывала буклет с альбомом и сравнивала их лица.       — Проси держать в секрете наши отношения.       — Хорошо, сэр. Вы можете мне верить.       Молли напоминала ему Ральфа из 1970-х. Такой же открытый, веселый, в очках, с красивой прической и знающий все. Это смягчало его холодное сердце. Однако, она была очень мудрой и открытый душой, также как и Фло.       — Ты бы хотела поехать в Дюссельдорф?       — Да! Давайте съездим на выходных. У меня как раз не будут пары тогда.       У Матильды не было намека сексуальности в их отношениях, также как и у Фло, ведь сексуальность, как чувство у неё не было сформировано к 18 годам. Она была обычной девственницей, и поэтому любые контакты принимала в первую очередь за дружбу. Кто однозначно любит возиться с девственницами? Наверное никто, лишь какие-нибудь люди с низкой самооценкой, пытающиеся утвердиться за счет этого.

***

      — Выглядишь ли ты как Алиса в Стране Чудес? Кто-нибудь говорил тебе про это?       Он поправил локон на её волосах.       — Нет, но мне нравилась эта книга.       — Ты такая же чудаковатая, как и главная героиня.       — Что? — она слегка оскорбилась. — Но я же с Марса.       — Хм, — он наблюдал за тем оскорбилась ли она, но казалось, девушка ведет игру лучше, чем партнер. — Как ты реагируешь на людей, которые обижаются и плачут?       — Я? Я их подбадриваю как обычный человек. Хотя зависит от того, какой человек это. Если это типичный манипулятор, то он не достоин этого.       — Разве? Если это ребенок, тебе его не жаль?       — Ну все дети манипулятивные в той или иной мере. Я не собираюсь никого спасать в любом случае. Пусть спасают себя сами. Даже если это будет младенец, ребенок, женщина, мужчина, моя мама.— она вздохнула, поправив рукава своей куртки. — А вы что, Эрр Шнайдер, плачете?       — Нет! К чему мне это. — он рассмеялся.       — Вы и правда робот тогда. Раз не плачете и не выражаете чувства. В любом случае, затрагивая тему спасения людей, я очень сильно люблю себя. Как личность. И я не хочу чтобы я страдала.       — Ты можешь не замечать как ты спасаешь человека. Даже если он не трогает твое эго. И какие матери воспитывают детей с высокой самооценкой как у тебя?       — Нормальные матери. Давайте, мы не будем трогать тему моей семьи. Думаю, нам пока рано об этом говорить. Расскажите лучше о себе, а иначе все выглядит, будто вы берете у меня интервью.       — О себе. Я люблю конфеты, я люблю собак, не люблю кошек. Мне нравится омлет по утрам.       — Эрр Шнайдер, вы явно строите из себя дурака. Я имела в виду вещи глубже, чем они есть. Кто вы по происхождению, ваши родители. Вы пытаетесь разговаривать двойными смыслами. Я не люблю такое.       — На самом деле я говорю как есть. Обычные вещи. Довольно. Но если тебе так интересно, мои родители обычные состоятельные люди. — он положил голову на ладонь. — Я вовсе не разговариваю с тобой двойными смыслами.       Манера его разговора была весьма странна — мужчина будто смеялся со всего происходящего, но искренне делал серьезный вид. Мимика лица была хитра и игрива в одно время. Матильда выглядела так, будто поверхность песчаной земли.       — Какого рода парни тебе нравятся? — спросил он. — Ты достаточно умна.       — О, господи. — она была шокирована. — Это какой-то намек?       — Нет.       — Эм. Ладно. Спасибо? — она не знала, что добавить в таких ситуациях. — Я люблю парней довольно уверенных в себе, приятных и добрых.       — Что насчет меня? Кто я больше по твоему мнению?       — Эм, Вы? Вы довольно приятный собеседник, Эрр Шнайдер, но под вышеперечисленное совершенно не подходите. Вы саркастичны и сложны.       — Ты прямой человек, Матильда. В какой то степени я могу быть добрым, но после всего того, что случилось со мной. Я не могу быть им.       — Я понимаю о чем вы имеете ввиду. И да я не люблю сыпать комплименты и льстить. Возможно люблю. Но только по определенным случаям.       — На самом деле я очень злой человек.       — Правда? — она посмотрела ему в глаза. — Не думаю, что по настоящему злые люди могут в этом признаться. Вы шутите.       — Могут. Все не может происходит так, как мыслишь именно ты, Матильда.       Девушка замолчала, ей искусно закрыли философский рот, и она была слегка в шоке. В смятении она думала о том, что ответить.       — Мир безграничен. Не существует того, что думаешь только ты. Я понимаю, что ты хочешь разобраться и разложить по полочкам. Мир. Но это невозможно. Да и в правду не стоит того. Лишь бы тебе за это платили деньги… Однако никто не платит. Тогда зачем это?       — Я знаю.       — Возможно у тебя есть талант?.. Но ты тратишь его на весьма бесполезные вещи. Что подарит тебе спор со мной прямо сейчас. Наверное ничего. Мы все равно останемся при своем мнении. Это провоцирует лишь скандалы и трату времени.       — Хорошо, вы правы. В любом случае я хочу, чтобы наше общение продолжалось.       — Отлично.       Они пристально смотрели друг на друга, и каждый видел образ себя в противоположном поле. Ученые, которые пытались выяснить, чье мнение окажется правильным. Их глаза поедали лицо партнера, и в мыслях возникало лишь одно: «Какой более сложный факт придумать я, чтобы выиграть здесь?».       Матильда больше всего не хотела проигрывать в этой борьбе с мужчиной, в то время как и он не хотел делать того же с женщиной. С такой мелкой студенткой? Проиграть ей? Боже мой.       — Ладно, ваши глаза весьма красивы, мне нравятся голубые глаза. — она похлопала своими длинными ресницами. — Они глубоки. Но меня пугают зрачки на них. Когда вы смотрите на меня, я вижу их такими точечными.       — Я не могу настраивать это все. Разве?       — Вы кошка? Обычно я наблюдала за своим котом, что от света его зрачки меняются.       — Нет, я не кот.       — Вот, правда, Эрр Шнайдер, вы не сможете догадаться, что происходит в моих черных глазах. Хотя черных глаз не существует, только темно-карие.       — Я вижу только азиатский разрез глаз. Маленький нос, очень пухлые губы с ощущением желе на них, и раскрашенные ресницы. Розовые щеки. Родинки.       — Прыщики. Одно двойное веко. Криво покрашенные брови. Вот и все. А, еще шрамы, — Матильда вздохнула и приподняла джинсы. — Я пойду чего-нибудь попью, не теряйте меня. Вам взять в магазине поесть?       — Да, мне пожалуйста воды и сигарет.       Она убежала где-то за углом в поисках продуктов, а Флориан остался сидеть на скамейке. Мужчина едва заметил то, что показывала девушка за своей одеждой, и он задумался о шрамах. Было весьма жарко на улице и в пальто тело горело, так что он решил его поспешно снять с себя. На часах 15:40, а совсем скоро ему идти на семинар.       Матильда радостно вернулась с бутылкой воды, колой, сэндвичем для себя, и салатом в упаковке.       — Вот, — она вручила ему салат и бутылку воды. — Ешьте.       — А, а где сигареты?       — Вы и так выглядите как мертвец с бледной кожей, так что ешьте. Вы будете делать все, что говорю я.       Флориан хотел возразить, но слегка испугался, посмотрев на нее. Он подумал о том, что лучше принять это, а сигареты купить позже. На его коленях лежала тарелка салата и бутылка воды.       — Держи, деньги.       — Мне не надо, спасибо. Я оплатила сама.       — Ты ставишь меня в унизительное положение.       — А, позвольте, — она легла ему на плечо и посмотрела глубоко в глаза. — Заплатить за вас, мне нужен этот опыт.       — Ладно, ей богу, делай, что хочешь.— он сердито откинул её с плеча, и девушка обиделась. — Только это первый и последний раз. Ты перегибаешь все границы в общении со мной.       — Я хочу в тяжелых моментах своей жизни вспоминать, что заплатила за вас.       Флориан закатил глаза и начал есть салат, молча. Казалось, что Матильда либо совсем не в себе, либо совсем умная, и понять её юмор способны только избранные. «Она действует мне на нервы» — подумал он, слыша её чавканье и теребление ногами. Вероятно в какой то день мужчина признается ей о том, как с ней душно и тяжело. Однако, почему я начинаю скучать по этому всему, когда один?       — Какие ваши границы? Лучше расскажите мне.       — Не подходить ко мне более, чем на 30 см ближе. Также не перебивать меня и не говорить со мной так, будто я твоя прислуга. Иметь уважение. Ведь я могу в любой момент уйти.       — Хорошо-хорошо, ваше мнение я учту. Я не хочу, чтобы вы расстраивались. — она улыбнулась, запив колу.       — Также, пожалуйста, мы не разговариваем о религии. И не трогаем мою работу.       На самом деле каждый раз, когда Флориан диктовал ей правила, невольно хотелось нарушить их. Матильда думала про себя, что-то вроде «Какой он назойливый гордый петух, боже мой, и почему я хожу с ним?».       — Тебя не учили тому, что такое хорошо и плохо. Ты переходишь все границы. Это недопустимо для меня. — мужчина тяжело вздохнул, а затем добавил спустя минуту: — Ладно, в любом случае, можешь ли ты рассказать мне о шрамах? Я не расслышал ранее то, что ты говорила.       Флориан решил добавить оливковое масло в салат, которое подавалось к нему, а затем перемешал. Кусочки брынзы, болгарский перчик, листья салата, черри, фиолетовый лук — все выглядело чересчур аппетитно.       — Бла-ба, вы говорите как робот. Я могу перейти с Вы на Ты, и даже этого не заметить.

О, Боже, как ты меня раздражаешь.

      — Я четко прослеживаю ваши манипуляции, Эрр Шнайдер, во отношениях с людьми. С легкостью уходите, я вас и держать то не буду. Шантаж дело слабых.       — Тогда ты останешься одна.       — А мне комфортно. Я нашла комфорт в одиночестве и самим с собой. Мне особо не нужно подлизываться под людей, а также подстраиваться, чтобы они услышали меня…       — Поэтому у тебя и нет друзей.       — Ну на чье-то мнение по поводу этого мне все равно. У меня есть очень много друзей, однако, я настоящим другом могу назвать только одного… Ладно! Я пойду тогда, Эрр Шнайдер. Это была чудесная дискуссия и вкусный перекус. Auf wiedersehen!       Она спрыгнула со скамейки и собрала вещи.       — Куда пойдешь? — он все еще доедал салат.       — Куда-куда. На учебу. На работу. — Девушка уже собралась.       — Так когда мы встретимся в следующий раз?       — Я не знаю, надо посмотреть по моему графику, в любом случае звоните по нашему общажному номеру. Вы же знаете его.       — А-а, да-да. Ладно, прощай, Матильда!

***

      Тем временем Вольфганг узнал о том, что получил от агентства несколько письм от поклонников, а также некоторых женщин. Вероятно всего они были посланы Хюттером.       — Столько бирок, — думал мужчина, перебирая письма. — Имен, чувств, слов в этих бумагах. И как понять, что будет связывать меня с одним из них, если я открою это письмо? Что будет дальше?       Письма были из разных стран — США, Австрии, Англии, и чаще всего из соседних городов Германии.       — Эх, буду отвечать от имени группы. — подумал он. — Все равно меня особо ничего не тронет.       Первым он решил открыть толстое письмо, которое было наполнено чем-то наподобие картинок или фото. Было довольно любопытно узнать, что один из фанатов мог передать в нем.       Открыв, он увидел письмо, написанное на немецком с небольшими ошибками. Внутри были фотографии, а также пару милых рисунков. Отправителем оказалась молодая девушка, родом из другой страны, проживающая в Германии.       — Хорошо, я отвечу ей первым… — подумал Флюр. — Это фанаты, и между нами вряд ли будет что-то. Глубокое.       Внешность играет порой важную вещь при выборе партнера, но, когда ты видишь тонну профилей разных девушек, и думаешь — они все прекрасны внешне. Выглядят так будто распустившийся цветок, и кого мне выбрать среди них? Кто будет слушать меня, кому я понравлюсь в ответ? Что они скрывают за своими прекрасными лицами.       Иногда легче вести переписку, когда вы не знаете лиц друг друга, особенно, когда ты известный человек. Этакий анонимный чат. Возможно человечество придет к этому общению. Однако, это неправильно. Ты переписываешься с девушкой, не зная её лицо, долгое время, а в конце концов это оказывается другой человек. Наверное люди должны быть честны друг с другом. С самого начала их отношений.       Но и с другой стороны ты можешь знать правдивое отношение к самому себе через эту дружбу. Без ярлыков. Ты вовсе не немец, а американец. Ты не В. Флюр, а какой-нибудь неизвестный врач Эрр Андерсен. Тебе не 30, а 24. Пожалуй, люди, навешивая ярлыки при знакомстве, меняют свое отношение к человеку.       И кто догадается о том, где правда. А где нет? Только полицейские, взглянувшие на твой паспорт.

***

      Ральф от жуткого стыда, смешанного со страхом, на своем лице резко бросил трубку — он не знал, что ответить. Ему было слишком страшно. Да, ты снова сломался, как трусливый щенок, сдался и убежал, испугавшись. Почему я был так слаб с тобой? Быть может и не вовсе с тобой, а с самим собой?       В его рту стало совсем сухо, и губы заметно побледнели. У него закружилась голова, когда он услышал голос Фло спустя столько времени. Его пальцы машинально в поисках поддержки набрали её телефон. Казалось, что услышав женский голос, Ральфу станет хорошо.       — Анна, Анна. Аннушка.       — Милый?       — Мне плохо. Мне бы хотелось чтобы ты обняла меня сейчас.       — Почему?       — Нет времени объяснять, я приеду к тебе скоро. Ты дома?       — Приезжай.       Чуть позже когда они оказались дома, то вновь занялись сексом. Ральфу нравились её груди, бедра и округлые ягодицы — все было при ней. Они были нежными, как упругая мякоть персика, когда он прикасался к ним.       Каждая ночь с ней была новой, отличающейся от других. Анна умела удивлять и делать новое в постели каждый раз, и ему не было с ней скучно. Она слишком много создавала для того, чтобы быть любимой. Она хотела получить любовь Ральфа, которой ей не доставалось.       Двигаясь в ней, мужчина целовал её обнаженные ключицы, шею, плечи. Каждый ритм был наполнен нежностью, чувством тепла внутри нее. Их ладони сжимали друг друга на кровати.       — Я беременна, Ральф, — произнесла она. — Я уже на втором триместре…