Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«Голоса мне подскажут куда идти» Теппо — «Голоса»

      — Никит!.. Никит, приём!       — Что?       — Ты завис, я ж снимаю.       — А, да, извини. Я что-то задумался… Про что я говорил?       — Что-то про секретные подвалы Ромодановского.       — Да… Да. Ну так вот… А давай заново этот дубль. Потерял нить повествования.       — Ок. Поехали.       — В ходе Северной войны в 1703 году Пётр возвращает ингерманландские земли России. Здесь, в Ропше он повелевает выстроить себе усадьбу на месте существовавшей тогда мызы шведского генерал-лейтенанта Якоба Йохана Гастфера… Место это находится на холме, в народе прозванном Княжьей горкой, а рядом расположен целебный источник «Иордань». Пётр, бывавший во время Великого посольства на европейских курортах, хотел создать нечто подобное и в России, почему и выбрал для этого Ропшу с её минеральными источниками… К 1712 году здесь был построен деревянный усадебный комплекс с церковью и регулярным парком вокруг. Сам Пётр не особенно успел воспользоваться усадьбой, потому что уже в 1714 году подарил её своему вернейшему соратнику князю Фёдору Юрьевичу Ромодановскому, прожившему здесь до своей смерти в 1717-м. Фигура Ромодановского противоречива. Представитель древнейшего рода, восходившего к Рюрикам, Фёдор Юрьевич заслужил расположение Петра, поддержав его в борьбе с царевной Софьей. Пётр назначает его главой Преображенского приказа, своей тайной канцелярии, оставляет его в стране «за главного» во время Азовских походов и Великого посольства, именует его «князь-кесарь» и даже ведёт себя с ним так, будто это он царь, а не Пётр. В народе же Ромодановского прозвали «антицарь» за его жестокость и крутой нрав. Куракин писал про него, что он «нравом злой тиран»… «А видом был как монстра»…       — Блин, Никит!       — Извини, пожалуйста.       — Ты вообще не здесь по ходу.       — Просто не выспался.       — У тебя всё в порядке?       — Всё нормально, Лёх.       Они стояли возле забора из профлиста, за которым возвышалось то, во что людское безразличие превратило ропшинскую усадьбу. Не так давно ко дворцу можно было подходить, но с тех пор, как рухнул портик с высокими колоннами прямо на каменную лестницу, здание обнесли уродливым забором. Монотонно накрапывал майский дождик. Лёша, никогда не мёрзнувший, в лёгкой ветровке, с фотиком на штативе и взволнованным выражением на лице, и Никита, непривычно угрюмый, в неизменном тёмно-сером полупальто, руки в карманах, — стояли напротив друг друга. Начинающий оператор-самоучка, бывший сотрудник музейной охраны, и профессиональный гид, иногда записывающий свои экскурсии исключительно ради привлечения новых клиентов.       Лёша нетерпеливо переступил с ноги на ногу и скорчил гримасу на вроде «ну да, а-то я не вижу». Никита отвёл взгляд и опустил голову. Тёмные волнистые пряди упали ему на лоб.       — Слушай, я просто немного вымотался, вот и подвисаю. Извини, надо было перенести съёмки.       — Мы уже несколько раз переносили. То у тебя экскурсия, то погода говно, то у меня с машиной фигня какая-нибудь происходит. Не поддаётся эта Ропша никак.       — Я в порядке. Давай дальше снимать. Сейчас с мыслями соберусь.       — Никит, ну я ж не дурак. Ты с самого утра как в трансе. Когда тебя с остановки забирал, аж офигел от твоего вида. Потом ты всю дорогу молчал, хотя тебя обычно не заткнуть. А сейчас просто останавливаешься и залипаешь в одну точку. Давай рассказывай. Я не отстану.       Лёша подошёл к другу и заглянул ему в лицо. Для этого пришлось немного нагнуться, потому что хоть Никита и был высоким, Лёша был настоящим дылдой.       — Ты мне всё равно не поверишь, решишь, что я кукухой поехал, — Никита сделал шаг назад и устремил взгляд к горизонту. Глаза у него были покрасневшие.       — Тем более колись. Если даже я тебе не поверю, остальные и подавно. Но я проржусь и забуду, а кто-то обязательно растреплет.       — Забей.       — Не-не-не, я ж вижу, как тебя распирает! Внемлю внимательно, — и Лёша изобразил сосредоточенность, сдвинув густые светлые брови. Выражение лица, всегда вызывавшее у Никиты улыбку, даже сейчас.       — Ну, хорошо, твоя взяла. Только назад дороги не будет. Ты же знаешь, я скептик, но тут даже мне не по себе уже стало.       — Ну, давай, не томи!       Никита закатил глаза, тяжело вздохнул и стал говорить, понизив голос и постоянно озираясь по сторонам.       — Помнишь, неделю назад мы перенесли Ропшу, потому что у меня экскурсия образовалась?       — Ещё бы, — было понятно, что у Лёши это восторга тогда не вызвало.       — Ну вот. Обычная экскурсия по юго-западу. Гостилицы, Лопухинка, Воронино, Гревова, Копорье. В крепости дал группе свободное время, а сам пошёл к автобусу. Тут вдруг чувствую, надо в сторону церкви идти. Ну, Никольской. Которая на кладбище сразу за крепостной стеной. Куда-то в лес, там, где Копорка течёт. И пошёл. Будто меня зовёт кто-то — ноги сами идут. По обочине вдоль кладбищенской стены чешу, уже почти до входа дошёл. Тут меня наш водитель окликнул — хотел узнать, сколько моя группа ещё будет в крепости. Успеет ли он кофе попить. Там автомат в сувенирной лавке, помнишь? Ну, вот он меня из этого состояния и вывел. Я будто от сна очнулся. Думаю, бывает. Отдыхать почаще надо просто. Короче, не придал этому особого значения. Той же ночью во сне снова на то место потянуло. Прямо по имени кто-то зовёт, а голос не запоминается. И всё такое чёткое, будто наяву. Только непонятно, куда именно идти, кто зовёт и зачем. Не страшно при этом было. Первую ночь. На следующую уже напрягать начало. И днём про это забыть не могу. Не идёт из головы. Короче, всю неделю промучился. Пару раз в холодном поту просыпался…       — Пиздец.       — Ещё нет. Сегодня пытался не спать. Сидел за ноутом, в контру играл, но всё равно вырубился на каком-то моменте. Так вот. Очнулся я на Балтах. Когда пытался турникет форсировать без билета. Вот теперь пиздец.       Никита замолчал и в первый раз за весь рассказ посмотрел Лёше в глаза. Тот присвистнул.       — Да-а, брат, тебе бы к врачу. Может, выпишет что-нибудь.       Никита ухмыльнулся и покачал головой, словно его ожидания только что подтвердились. Лёша повёл плечом.       — Не, ну а что тут ещё сказать. У тебя такая движуха по жизни, пашешь, как ненормальный, вот и мерещатся голоса всякие, во сне уже ходишь.       — Не пойду я к врачу. У меня на это времени нет. Попробую снотворное для начала, авось поможет.       — Авось… Только с алкашкой не мешай, а-то можешь отъехать к своим голосам раньше времени.       — Не буду, мам.       Теперь настала очередь Лёши закатывать глаза.       — Ладно, всё, пошли отсюда. Всё равно ничего путного сегодня уже не снимем. Отвезу тебя домой.       С этими словами Лёша пошёл собирать технику. Никита посмотрел ему вслед и втянул через нос чистый свежий воздух, наполненный ароматами весны. «Классный у меня друг», — подумал он вдруг и улыбнулся своей мысли.       Старенький Паджеро бодро катил по ухабистой дороге регионального значения, пребывающей в весьма плачевном состоянии после зимы. Обычно Лёша включал какой-нибудь русский рок погромче, но сейчас они ехали в тишине, потому что Никита спал. Он вырубился почти сразу, как они выдвинулись в обратный путь. Откинул голову назад, засветив острый кадык, закрыл глаза и отключился. За окном мелькал страшно разросшийся подлесок, только начинающий скромно зеленеть. Тонкие прутья походили на спутанные пёстрые патлы. Заканчивались кусты, начинались просторные зеленеющие поля, на которых иногда встречались огромные серые валуны, оставшиеся после таяния древнего ледника. Дождь перестал, солнце старалось пробиться сквозь тучи. В воздухе висела лёгкая дымка. Лёша внимательно объезжал самые глубокие ямы, временами поглядывая на спящего Никиту. Они познакомились пару лет назад в Петергофе, тоже весной, в самом начале туристического сезона. Лёша был на посту в Большом дворце, на входе для туристических групп, а Никита с парой индивидуальных туристов пытался пройти на экспозицию. Билеты у них были, а аккредитации у Никиты не было: ему не успели её продлить из-за какой-то бумажной волокиты. Поскандалив у касс, он теперь прорывался через пост охраны. Он показывал второму охраннику свой старый пропуск, говорил, что это не его вина, что ему нужно работать, а его туристы вообще ни при чём. Но тот был непреклонен. А потом второго охранника вызвали по рации на другой пост, а оставшийся Лёша почему-то взял и совершенно неожиданно для себя вошёл в положение и пропустил Никиту по своему собственному пропуску. А Никита потом после экскурсии угостил Лёшу кофе. Разговорились. Лёша рассказал, что увлекается видеосъёмкой и монтажом, что хочет начать снимать какие-то ролики, а Никита как раз подумывал создать свой канал и записывать видео-экскурсии. Слово за слово, и вот, спустя неделю они уже записывали свой первый ролик в парке Александрия. Спустя два года на канале уже было штук 30 видео, и пусть популярность обходила их пока что стороной, энтузиазма обоим хватало сполна, чтобы продолжать общее дело. У Лёши помимо саморазвития и самореализации была ещё одна причина, чтобы снимать ролики — он сильно привязался к Никите и был только рад проводить с ним больше времени. Это была какая-то крайняя степень обожания, граничившая с влюблённостью. Никита был старше лет на пять, образованнее на два высших. Он был не просто гидом, а настоящим краеведом-исследователем. Научные публикации, архивная работа, конференции — всё это, помноженное на природное обаяние и приятную внешность, мало кого оставляло равнодушным. У него был цепляющий взгляд, тёмный, манящий, даже греховный, и он прекрасно знал об этом, поэтому старался никогда не смотреть никому в глаза. Читал экскурсию, а сам смотрел куда-то в сторону, или на всех сразу, но ни на кого в отдельности. При всех своих достижениях, он был весьма скромным человеком, не любящим внимания, при этом всегда вежливым, улыбчивым и даже немного застенчивым. Очень странный набор черт для гида. Правда и больших групп он никогда не вёл. Экскурсии до десяти человек по не самым популярным местам, обладавшим исключительной исторической ценностью, но представлявшим собой в основном заросшие руины — вот его стихия.       Лёша, хоть сам был не пальцем деланный, попался на крючок обаяния Никиты очень быстро. Никита казался ему чуть ли не рок-звездой, нуарным персонажем в ореоле загадочности, наставником и носителем тайного знания. Потом, конечно, чары немного развеялись, стали открываться и более прозаичные стороны его фигуры — мягкохарактерность, небольшая рассеянность, детская обидчивость, но Лёша всё ещё был в восторге от знакомства с ним. Он и сам чувствовал себя кем-то важным в компании друга. Его распирала гордость, когда он представлял Никиту своим приятелям, а потом злость, если кто-то заценил его друга не слишком сильно. Кто-то посмотрел на Никиту косо — пойду набью ему морду. Кто-то оставил плохой комментарий под роликом в адрес Никиты — где ты живешь, ушлёпок, я тебя найду. Потом Никита всё старательно чистил. Никита знал, что Лёша относится к нему не так, как к остальным. Ему нравилось ощущать такое покровительство. При этом общались они совершенно на равных, искренне и по-доброму.       Лёша снова взглянул на спящего Никиту. По его расслабленному лицу бежали тени от деревьев — солнце, наконец, вышло из-за туч. Никита теперь носил лёгкую бородку и усы. Кудрявые волосы отросли непослушной копной. На бледной коже появились веснушки. Лёша вернул взгляд на дорогу. Им оставалось ехать до города минут пятнадцать. Никита дёрнулся во сне — Лёша заметил это краем глаза. Потом дёрнулся ещё раз, и ещё. А потом закричал и забился под ремнём безопасности. Лёша дал по тормозам, прижал автомобиль к обочине, быстрым движением отстегнул свой ремень и повернулся к Никите, схватил его за плечи и стал трясти.       — Никита! Никита очнись! Открой глаза, мать твою!       Того всего трясло, он отбивался руками от Лёши и всхлипывал, но глаза открыл, и в них Лёша увидел абсолютную панику.       — Никита, с тобой всё хорошо! Ты со мной! Слышишь? Всё нормально! Тебе ничего не угрожает. Да приди ты уже в себя.       И Лёша ещё раз встряхнул друга. Никита обмяк и закрыл лицо дрожащими руками.       — Это опять оно? Опять голоса?       — Оно утянуло меня под землю.       — Всё, спокойно. Ты тут, я тут, всё хорошо. Ты жив.       — С каждым разом всё реальнее и реальнее.       Они сидели в машине и тяжело дышали. Лёша, так и не убрав с плеч Никиты руки, напряжённо думал.       — Так. Сегодня у меня ночуешь. Я тебя одного такого не оставлю. Если лучше не станет, завтра к врачу пойдём.       — Нет, ни за что. Я не хочу в дурку.       — Да почему сразу в дурку? Ты давай дыши. Придумаем что-нибудь.       Лёша, наконец, выпустил бледного как смерть Никиту. У Лёши у самого немного дрожали руки. Он выжал сцепление, воткнул скорость, и Паджеро осторожно покатился по растрескавшемуся асфальту.