Маршрут потерян

      Телепортация для Зоны не внове. То тут, то там пропадают и появляются люди, дома и деревни; имеется целый блуждающий город – полумифический Лиманск, в существование которого не верит добрая половина обывателей. Но одно дело слушать байки в баре, под кружку пива, и совсем другое – увидеть воочию.       Какое-то время мы ошеломленно глядели на универмаг, отойдя от входа метров на десять. Бетонный короб посреди просторного луга – сюрреалистичное зрелище. Будто ребенок-великан решил спрятать любимый кукольный домик подальше от надоедливых родителей, но перестарался и забыл игрушку в зарослях на заднем дворе.       Созерцание, однако, долго не продлилось. Блю резко развернулся и побрел в сторону опушки леса. Я встрепенулся и отправился следом, не задавая вопросов. Без слов понятно – вляпались мы по самое не балуй. Навигационная система после выброса не работает и заработает, в лучшем случае, дня через три-четыре, когда улягутся аномальные колебания и ушлые техники починят местный аналог GPS. Дождаться этого момента, сидя в относительно безопасном подвале не вариант, лишь трата времени, еды и питья. Следовательно, лезем повыше и осматриваемся, в надежде заметить хоть какой-то ориентир и определить текущее месторасположение.       Блю выбрал чуть отстоящую от массы деревьев сосну с широким стволом и низко стелющимися ветвями, и уверенно шел в ее сторону, поглядывая по сторонам и держа автомат наготове. Я не отставал. Земля была не особо ухабистая, никаких признаков аномалий в поле зрения не наблюдалось, а потому достигнуть цели мы должны быстро. По крайней мере, должны были.       Чем больше мы удалялись от точки старта, тем труднее давался следующий шаг: лямки рюкзака начали больно давить на плечи, и тело словно прибавляло в весе с каждым пройденным метром.       – Что за херня? – Блю остановился и, сощурившись, пристально вглядывался в пространство перед собой.       Воздух чистый и неподвижный. На траве нет ни подпалин, ни примятостей, ничего подозрительного. Но что-то все же не так. Я выудил из подсумка болт – он тоже ощущался тяжелее обычного – и с размаху запустил его вперед. Привязанная к железке нейлоновая лента вырисовывала траекторию полета: правильная парабола, которая внезапно прерывается резким падением и режущим звуком спрессованного металла.       Блю недовольно цокнул языком, а я присвистнул:       – Интересно. Не видел раньше таких экземпляров.       – Аналогично, – отозвался наемник.       – Обойдем?       – Есть другие варианты?       Я развел руками. Мы стали забирать влево, прислушиваясь к ощущениям и стараясь не приближаться к невидимому рубежу, отделяющему нас от верной гибели. Разлапистая аномалия: мы отошли уже шагов на тридцать, а давление неизвестной природы все не ослабевало. Сорок шагов. Пятьдесят. Шестьдесят.       Блю вдруг замер. Он огляделся и сказал тревожно:       – Мы идем по кругу.       Эта догадка зародилась и в моей голове. Она назойливо зудела на краю восприятия, но я успешно отмахивался от нее, пока слова моего попутчика не разбили иллюзорную веру в то, что у меня просто разыгралось воображение.       Я поежился:       – Мы в пространственном пузыре?       Такие аномалии встречались редко, и все знания о них ограничивались гуляющими в народе страшилками; что-то дельное знали, разве что, ученые, но они не спешили делиться информацией со сталкерами-работягами.       – Нет. Там ты бесконечно идешь вперед, но в итоге возвращаешься в начало, даже не понимая, как так получилось. Тут скорее гравитационный барьер, – Блю бросил проржавевшую гайку, и мы снова услышали отвратительный скрежет. – Хрен знает, что делать с этой гадостью, – он раздраженно сплюнул.       – Давай дальше пойдем? Может, нам повезет, и мы найдем брешь в этом чертовом барьере?       Мы прошли целых два круга. Скорее от отчаяния, чем в стремлении удостовериться в правдивости выводов. Еще покидали болты и гайки, на пробу швырнули пару булыжников поувесистее – результат не изменился; зачем-то проверили уровень радиации – в пределах нормы. Бесполезные действия, которыми мы занимались лишь для того, чтобы отсрочить миг осознания: мы взаперти, а ключа от выхода не существует.       Ничего не пугало сильнее собственного бессилия. Мутанта можно убить, аномалию – обойти, особо опасный в обращении артефакт – оставить, где лежит. Сейчас же мы могли бегать вокруг универмага с закрытыми глазами и орать во все горло – и ничего с нами не станется; никто не подберется к нам со спины, ничто не расплющит, не зажарит и не растворит. Но через пару дней закончится вода, и вскоре припятский магазин станет нам склепом.       День тянулся в гнетущей тишине. Говорить не хотелось. Блю сидел на ступеньках, срывал растущие подле травинки и заплетал из них венок. Наверное, рукоделие неплохо успокаивает: лицо наемника не выглядело столь мрачным, как с утра, а его нахмуренный лоб разгладился, отчего он выглядел на несколько лет моложе. Я примостился левее, стянул резинку с волос и подставил лицо слабому ветерку. Поток прохлады притуплял навязчивые мысли.       Постепенно пришло чувство голода. Я сжевал три хлебца с вяленым мясом сверху и протеиновый батончик на десерт. В термосе закончился чай. Тишина начинала тяготить.       – Ты выглядишь так, будто совсем не боишься, – сказал я негромко.       – Смерти?       Я кивнул.       Блю глянул на меня исподлобья, потом изобразил рукой неопределенный жест:       – За двенадцать лет в Зоне я повидал столько дряни, что смерть больше не кажется такой ужасной. Нам с тобой, считай, повезло: есть возможность посидеть, отдохнуть, природой налюбоваться, а потом, – он хлопнул по пистолетной кобуре, – одно движение пальца – и вечный покой.       – Мне бы твое смирение, – я передернул плечами.       Вечер медленно входил в свои права. Облака на небе рассеялись, и свет закатного солнца залил луг и редкие кустарнички, окрашивая их в медно-багряные оттенки. Картина завораживала красотой. Редкий для Зоны вид. Здесь преобладает тусклое и блеклое, а яркие цвета почти не появляются на холсте отчуждения.       – Красиво.       Я поднялся. Ненадолго заскочил в универмаг, приметил более-менее сохранившийся стеллаж и выволок его на крыльцо, предварительно пройдясь по нему дозиметром – фон приемлемый. Приставив стеллаж к наружной стене, я забрался на верхнюю полку.       – Ты о любовании природой говорил, – сказал я Блю, который с любопытством поглядывал на мои манипуляции. – Так вид будет лучше. Присоединишься?       Он, не говоря ни слова, поднялся ко мне. Отсюда открывалась панорама вечернего пейзажа. Солнечные лучи невесомо скользили по лицу, даря частичку тепла. На ветру шуршала трава. Мы просидели плечом к плечу до заката. Уже в потемках мы скупо перекусили и отправились на боковую.       Утро нового дня началось с растирания замерзшего носа и приготовления новой порции чая. Хорошей погоды как не бывало. Над землей нависали низкие темные тучи, а промозглый ветер норовил забраться под одежду, чтобы украсть заветное тепло.       Чуть согревшись, мы с Блю на пару занялись не слишком приятным, но полезным делом – сбором росы отрезом бинта. Несмотря на вчерашний монолог, Блю не отказал в помощи со сбором жизненно важной воды, отмахнувшись чем-то вроде «помереть никогда не поздно». Вдвоем мы собрали миллилитров сто пятьдесят. Критически мало для двоих, но лучше, чем ничего.       Дальше меня ожидало безделье, с которым я справлялся как мог. Провел полную ревизию имеющихся припасов – Блю, глянув на меня, занялся тем же, но дальнейшую активность не поддержал. Я прошел пару кругов вокруг универмага, но подмерз на сильном ветру, и продолжил бессмысленно блуждать внутри здания.       По завалам всевозможной рухляди приходилось переступать медленно, а в узком коридоре, ведущем в обувной отдел, перелезать через непонятно откуда взявшийся диван. Прогнившая обивка тревожно затрещала под подошвами берцев – возвращаться надо будет с особой осторожностью. Заглянуть в обувной, однако, я не передумал.       Там меня встретили запылившиеся ботинки, туфли и сандалики, небрежно сваленные в кучи на полу. Наверняка, мародеры постарались после аварии в восемьдесят шес-       -том.       Я запнулся в размышлениях. В поле зрения попало нечто, не вписывающееся в картину заброшенного магазина.       Под потолком, в дальнем углу, вспучился грязно-серый бугор, походивший на огромный ком гофрированной бумаги. Его поверхность со всех сторон уродовали многочисленные складки, напоминающие то ли вытянутые шрамы, то ли смеженные морщинистые веки без ресниц. Вниз от него, почти до пола, тянулись тонкие жгуты, к которым крепился комочек поменьше, размером с линзу бинокля. В отличие от соседа сверху, тот отливал фиолетовым.       Загадочное образование вызвало жгучий интерес, но подходить ближе я поостерегся. Вместо этого я подобрал с пола первый попавшийся предмет – им оказался детский резиновый сапог – и кинул его в ком. Когда сапог долетел до середины комнаты, одна из складок широко раскрылась, оттуда выскользнул длинный тонкий язык и стремительно затянул сапожок внутрь «тела». Оно всколыхнулось.       Меня передернуло от отвращения, но я не отрывал взгляда от… Мутанта? Аномалии? Что это, черт возьми, такое? Я выглянул в коридор и окликнул Блю. Когда он возник в проеме, я коротко рассказал, чему стал свидетелем. Он задумался на мгновение и уже собрался что-то ответить, как ком с чавкающим звуком выплюнул сапог обратно. Покрытый синеватой слизью, он шлепнулся нам под ноги.       – Какая гадость! – Блю брезгливо отступил на шаг.       – Полностью согласен, – я тоже отошел. – Как думаешь, связано это… это с барьером?       – Все может быть… Но, даже если связано, нам это вряд ли поможет. Инструкции по применению не прилагается.       – Ну, – я потер подбородок, – нам, по-любому, хана. Хоть что-то попытаемся сделать. Вдруг повезет?       – Есть предложения?       – Спешить нам все равно некуда, – неуверенно начал я. – Почему бы не опробовать все, что будет приходить в голову?       Блю выразительно поднял брови:       – Много полезного наприходило?       Я предпочел проигнорировать сарказм и занялся делом: продолжил бросаться вещами в неизвестное что-то. Блю прислонился спиной к косяку и молча смотрел, не мешая, но и не помогая.       Ничего нового больше не происходило. Всякий раз повторялся один и тот же сценарий: брошенный предмет приближается к кому метра на три, с противным чвок открывается один из многочисленных ртов, откуда вылетает синюшный язык; предмет скрывается в серой массе, чтобы быть исторгнутым чуть погодя. Одинаковая участь постигла рейку от разломанного деревянного ящика, разбитую люминесцентную лампу и отвалившееся от тележки колесо.       Я был уверен, что движусь в правильном направлении, но смутная, не оформившаяся до конца мысль витала на краю сознания, сбивая с верного курса. Так бывает, когда конструктор уже собран, в полном соответствии с письменным руководством, но тут ты понимаешь, что составители напортачили, и пара деталей стоит не на своих местах.       – На кошку моей тетки похоже, – внезапно нарушил молчание Блю. – Так же мерзко отплевывалась от сосисок. От вкусных, между прочим. Наглая зажравшаяся сволочь.       Блю надоело стоять, и он сел прямо на пол. Он с прежней брезгливостью косился на уродливый ком и, кажется, не понимал, насколько важную вещь сейчас озвучил.       Конструктор собран заново, детали в нужных пазах.       – Надо его накормить.       Блю недоуменно повернулся ко мне.       – Постой, – я не дал ему возможности высказаться. – Ты верно сравнил его с кошкой, эта штука, – я ткнул пальцем в угол, занятый комом, – что-то вроде росянки. Точно тебе говорю.       Мое сумбурное объяснение вызвало только скептичный взгляд:       – И чем ты эту «росянку» собрался кормить? Нашей едой?       – Нет, – отмахнулся я. – Не собираюсь помирать с голоду, знаешь. А вот траву можно попробовать.       – Хищные растения, если ты не знал, едят только белковую пищу.       – Наше менее прихотливое. Даже обувью вон не брезгует.       – Ладно, – тут крыть Блю было нечем. – А зачем вообще эту «росянку» откармливать?       Я не смог скрыть безрассудную улыбку:       – Перед нами возможный ключ к спасению. Понятия не имею, как он работает, но черт меня побери, если я не смогу им воспользоваться! – Я постарался унять взбунтовавшиеся эмоции и добавил уже спокойнее. – Расстрелять ее мы всегда успеем, сначала надо проверить другие методы.       – Хрен с тобой, корми, – сдался Блю, – только смотри, чтобы самого не сожрали.       Дважды повторять не пришлось. Я вылетел на улицу и нарвал столько растительности, сколько смог удержать в руках. Трава – не лучшее метательное средство, поэтому я намотал ее на дощечки от вконец доломанного ящика и запустил в «росянку». Она предсказуемо заглотила угощение, чтобы позже сплюнуть непереваренную древесину – ни намека на траву в слизи, обволакивающей обломок рейки. «Росянка» ела. Я занимался кормлением неизвестно чего до глубокого вечера – эксцентричное времяпрепровождение даже для меня. Доступная нам часть поля облысела где-то на четверть.       Блю помог утащить раздражающий диван из коридора, но на этом содействие окончилось – он лишь внимательно следил за процессом. Хотелось верить, что таким образом наемник страхует меня, но, вероятнее, он просто развлекался за мой счет. Или никак не мог поверить, что я действительно делаю то, что делаю – каждый раз, как я бросал взгляд в его сторону, видел на его лице неизменное удивление, совмещенное с отрицанием.       «Росянка» послушно поглощала траву, но больше новшествами не радовала. На следующее утро я продолжил начатое, но червячок сомнений медленно проползал в мой разум: не занимаюсь ли я ерундой в тщетных попытках найти выход, которого нет?       Невеселые мысли прервал Блю:       – Он увеличился. – Наемник по-прежнему сидел в стороне, не вмешиваясь, и я не сразу понял, о чем он говорил.       Серый комок «росянки», испещренный множеством ртов, выглядел таким же, как вчера: размер не претерпел изменений.       – Тот, что ниже, – подсказал Блю, проследив направление моего взгляда.       Я действительно не обратил должного внимания на маленький темно-сиреневый шарик, бездвижно висящий на длинных стеблях – выстреливающее языками вроде-как-растение приковывало интерес с большим успехом. А теперь я не мог понять, прав Блю или нет.       – Ты уверен? – уточнил я.       – Уверен. У меня хороший глазомер.       – Тогда продолжаем?       – Продолжай. Я сжал губы, сомневаясь – произносить следующие слова или нет. Наконец смелость пересилила опасения:       – Если ты так уверен, может поможешь? Я задолбался бегать туда-сюда.       Несколько мгновений мы играли в гляделки. Я расслабился, только когда Блю закатил глаза к потолку и сказал «ладно» с таким видом, будто делает величайшее одолжение. Я, наверное, единственный человек в Зоне, который смог убедить наемника согнувшись собирать траву, наматывать ее на палки и бросать на съедение черт знает чему. Озвучить эти мысли Блю я не решился бы и под автоматным дулом – тем более под дулом его автомата – но не смог отказать себе в удовольствии задержать на них подольше.       Мы с Блю поменялись местами: я сидел у стены, а он то появлялся и скривившись бросался деревяшками, то исчезал, чтобы пополнить запас растительности. Я понял, почему наемник провел так весь день: смотреть, как другой работает в то время, как ты бездельничаешь, невероятно приятно. Наблюдая, я постукивал пальцами о флягу, борясь с искушением сделать внеочередной глоток. Сухость в горле доставляла дискомфорт, но это была вся вода, что у меня осталась – превышать необходимый минимум опрометчиво.       Подходил к концу еще один день, как мы здесь застряли. Я не мог отделаться от сказанных Блю слов про вечный покой после одного движения пальцем. Когда стоит решаться? Когда истощаешься от голода и жажды или раньше, не дожидаясь мучений? Если наемник не соврал о готовности умереть, то я чертовски завидую…       Раздался негромкий стук. Брошенная в сторону «росянки» деревяшка с порцией еды упала на пол – язык не не схватил ее, неровный комок не шелохнулся.       – Наелся? – спросил Блю, понизив голос.       – Возможно. Давай подождем немного, попробуем еще разок, да спать.       В ответ – молчаливый кивок. Блю опустился рядом со мной, с видимым удовольствием вытягивая ноги. Я оперся затылком о холодный бетон стены и сомкнул веки, вслушиваясь в окружающие звуки: задувающий в универмаг ветер скрипел незакрытыми дверьми и гонял мелкий сор по полу; ритмично работало собственное дыхание, зашуршал комбинезон, когда я пошевелил затекающими конечностями; со стороны Блю слышалась только тишина. Наемник – настоящий профи.       Чвок-чвок-чвок-чвок.       Я распахнул глаза и резко повернулся в сторону «росянки». Тонкие стебли, крепившиеся к подросшему шарику, один за другим отрывались и ослабленно повисали в воздухе. Исчезла последняя удерживавшая шарик нить, он упал и откатился немного в сторону, поблескивая сиреневыми и розовыми переливами. Серое тело «росянки», в противовес, заметно усохло и сморщилось.       Мы с Блю не мигая смотрели на происходящее. Шарик остановился – мгновение мы оба сидели недвижно.       Я резко вскочил, разбивая застывший миг и пошел в сторону обретшего свободу плода – гипотеза «растение и его плод» казалась мне наиболее близкой к реальности.       Для проформы бросив в «росянку» пару ботинок и получив в ответ нулевую реакцию, я подобрал мерцающий шар и быстро отступил на исходную позицию. Шарик был гладкий и упругий, только со стороны, куда крепились стебли остались маленькие хвостики; на нем не осталось ни крупинки грязи – она не приставала к нему, как магнит не пристает к дереву. Я провел вблизи шарика дозиметром – тот показал отсутствие фона.       Блю стоял рядом и внимательно изучал неожиданное приобретение. Я протянул плод ему, но наемник отрицательно помотал головой.       – А мы разве, эм-м, не должны сейчас делить неизвестное науке… – от напряжения я не смог подобрать слова.       Блю правильно понял мое замешательство:       – Забирай себе. Ты придумал, как его получить. К тому же, сбор артефактов не в моем стиле.       Я озвучил свою теорию, и Блю добавил:       – Чернобыльские фрукты я тем более не собираю.       Полученные ответы никак не укладывались в голове. У меня были веские причины опасаться наемников в целом и Блю в частности. Я ни на секунду не забывал, что наше сотрудничество – вынужденная мера, и закончиться может в любой момент. Именно этого я только что ожидал: грызня за прибыль – дело обыденное, а за новые, а потому особо дорогостоящие, экземпляры и подавно.       – Я думал, – начал я, предчувствую, что пожалею, – думал, что для наемников деньги превыше всего.       Блю посмотрел на меня, выгнув брови, а секундой позже усмехнулся:       – Думай так и дальше – целее будешь.       Я прикусил язык, удерживая ворох неудобных вопросов. Сейчас не время.       – Надо проверить барьер, – я остановился на насущных проблемах.       Мы немедля выбрались на свежий воздух и пошли в сторону сосны, которую заприметили, когда только обнаружили, что переместились из Припяти неизвестно куда. Мы удалялись все дальше от универмага, но ощущения увеличенной в несколько крат силы тяжести не возникало. Красная ленточка – обозначение незримого рубежа – лежала пришпиленная к земле на том же месте.       Новый болт отправился в полет. В этот раз он спокойно пролетел вперед, подтверждая, что путь свободен.       – Ты до отвращения везучий сукин сын – Блю искоса улыбнулся.       – Сам поражаюсь, – я тоже не смог удержаться от улыбки. – Переночуем тут или сразу пойдем?       – Не будем рисковать. Забираем вещи и уходим. На ночь отойдем немного от этой недоаномалии на всякий случай. Остальное – утром.       Он развернулся и зашагал обратно, напоследок бросив через плечо:       – Спасибо, что поделился удачей.