тут в приоритете снести твою голову с плеч

      у сани глаза сразу загораются азартом, в тёмных озорных закоулках теряется всякий здравый смысл, замещается привычным приевшимся безумием. вряд ли хоть одна косточка в теле блаженского осталась не сломанной. ваня сглатывает испуганно, хотя они против одного незнакомца чисто числом возьмут, а оттого андрей и не думает менять холодное выражение своего лица.       — а нахуя мы в эти гаражи приперлись, не напомните? — шепчет паша, выдавливая из голоса всю иронию, и прижимаясь ближе к абдрашитову, ибо саня сейчас сверлил противника взглядом с расстояния вытянутой руки. чбшная парочка только плечами пожимает, типичный вторник мол. у вани с пашей никакого оружия с собой, у блаженского только любимый нож, но едва ли он будет марать его ради такой мелочи, как пухлая морда второсортного участника противоборствующей компании.       — а хули вы тут забыли, пидорки? — незнакомец взгляд от растрепанных рыжих патл и не думает отрывать, не по уличным правилам это, но обращается, явно заметно, что ко всем.       — а мы не псины, чтобы к одному месту привязанными быть. — зло шипит саня, не в состоянии убрать улыбку со своего лица. он от драки сейчас открещиваться не будет, знает, что пацаны не вмешаются и не попытаются его остановить, плавали — знаем, как говорится, а оттого парень лишь нервно сжимает кулаки, с кошачьей внимательностью наблюдая, как собеседник закатывает рукава.       — попкорн взял кто-нибудь?

***

      когда незнакомец перекидывает саню через себя, и тот с силой врезается в асфальтовую преграду с жалостливым звуком полого мешка костей, ваня аккуратно подходит к заскучавшему андрею, мягко хватаясь за правое плечо.       — может, заканчивать пора? — тихо шепчет он, взволнованно прикусывая губу. блаженский сейчас похож на кровавый полигон ядерной бомбы, сквозящий ржавым цветом и железным привкусом хриплого смеха, который не прекращается даже когда его яростно начинают пинать ногами.       — думаешь пора? — лениво поворачивает голову абдрашитов, открывая себе обзор лишь на лезущие во все стороны кудри и печально опущенные голубые глаза.       — да финаль, блять, он же его убьёт нахуй! — слева уже подскакивает паша, голос которого звенит вычурным напряжением и прикрытым страхом. свою слабость показывать не хочется, но боязнь потерять этого отбитого самоубийцу осторожно выбирается наружу в виде потерянного истеричного тона. андрей лицом не меняется, беспечно пожимает плечами, отгоняя лишнюю волосню с лица, да вздыхает удручённо.       у саши вместо лица — кровавое месиво, вместо кальция в костях — перемолотая асфальтовая крошка, в груди жжёт от быстрых и четких ударов, пробитые рёбра лишь взвизгивают как-то печально, подобно детскому ксилофону, а парень только смеётся, будто смешнее в его жизни ничего и не было. противник хоть и не выше, но крупнее, и лезть на него в одиночку изначально было одной из тех идей, которые все нормальные люди сразу отпихнули бы в сторону и перекрестились бы тройку раз для профилактики, но блаженскому такие развлекаловки вставляют не хуже фена или чего-то подобного. да и друзья уже знают о его увлечении, знают, что останавливать его нет смысла, рыжик все равно найдёт себе жертву, только когда уже будет один и никто если что не подстрахует. а сейчас пацаны рядом, и импровизированный главарь их банды достаёт из-за пазухи игриво поблескивающий тёмными гранями травмат.       — отойди от него. тёмный и единственный провал ослепляет будоражащим адреналином вперемешку с денно разливающимся тремором по конечностям. незнакомец только руки в примирительном жесте поднимает, сглатывает испуганно, явно не ожидавший такого поворота событий, а андрей даже не дергается, настолько привык к подобного рода ситуациям.       — уебывай. у тебя 10 секунд, потом в спину стреляю. — у него голос ледяной, разносится по телу озорной вьюгой, а ваня только улыбается мягко, крепче сжимая чужое плечо. неудавшийся собеседник, видимо, не совсем вник в смысл предложения, а оттого абдрашитову приходится картинно закатить глаза и рявкнуть, отражая угрозу эхом от прогнивших стен гаражей:       — раз! тут уже и законченному еблану все ясно станет, а оттого парень, трусливо сжавшись, все же поспешил как можно скорее ретироваться. вот сейчас паша на месте стоять не может, вздыхает обречённо, да тёмной молнией подскакивает к тяжело дышавшему сане, который смог только на спину перекатиться, да устало глаза прикрыть.       — ты долбаеб, ну нахуя ж ты это делаешь.. — скомканно бубнит фраер, опускаясь перед другом на колени и руку протягивает, не горя особо сильным желанием дотрагиваться до окровавленного лица. он кровь ни на вид, ни на запах не переносит, старается поменьше с ней контактировать, да и вообще, избегать любыми силами, но что тут поделаешь, когда у тебя это рыжее чудо под боком всегда умудряется разодрать собственную кожу на лоскуты.       — па-а-аш.. — томно протягивает побеждённый, да потягивается весь, жалостливо ойкая, когда кости звучно хрустят, не одобряя таких выкрутасов, да ещё и потягушки на асфальте.       — я оставляю тебе.. — показательно вздыхает блаженский, перехватывая чужое запястье резво, быстро, но предсказуемо. паша вздрагивает от неожиданности, внутренний червячок отвращения подбирается к горлу стремительно, игнорируя на своём пути сжатие кардиального клапана, и выбираясь наружу ловким желание отстраниться и вымыть руки наждачной крошкой. но саня держит, на удивление, крепко и продолжает:       — ..гараж, нож и коллекцию пивных крышек.       — премного благодарен, блять.. — лишь сперто бубнит в ответ жертва больного рассудка и тела, пока сам мучитель-мученик прислоняет чужую руку к своему лицу. отвращение сразу же будто отключается, сменяясь то ли на жалость, то ли на щемящее чувство проснувшейся нежности. это рыжее чудо(вище) сейчас не выглядит как яркая и притягивающая взгляд гроза всех местных маргиналов, сейчас блаженский похож больше на котенка, который слабо улыбается, не смея глаза приоткрыть, будто на солнышке нежится. фраер оттаивает мгновенно, поглаживает осторожно чужую щеку, размазывая все ещё льющую непонятно откуда кровь, оставляя отпечатки собственных пальцев, как намеренные улики собственной невиновности.       — поднимайся давай.. кровь к башке прильёт, ты в совсем отбитого превратишься.. — хмуро бурчит брюнет в ответ, смущенно отводя распустившийся привязанностью взгляд в сторону. н-да, ситуация абсурдная, ничего не скажешь.       — а я думал я уже. — саша поднимается, наконец, правда оставаясь в положении сидя, да и чужую руку от собственного лица не убирает, позволяет ей лишь устроиться чуть поудобнее, да обхватить собою большую площадь. чужая трепетность приятна до чёртиков, пьянит не хуже паленой водки, сил новых придаёт, и, если паша лишь взглядом попросит, саша готов влезть в новую драку, даже не суть важно с кем. но тот молчит, ни о чем не просит, разве что посматривает скромно из под опущенных ресниц, упрашивая в следующий раз быть то ли осторожнее, то ли разумнее. блаженский не послушает, конечно, но поцелуй кровавый на костяшках оставит, обещает мол. а паше большего и не надо.       — нихуево он тебе переебал!       — да пальнул бы в спину, хуй бы с ним.       — сань, не извинюсь, но мне такими темпами легче по тебе пальнуть.