Духота

Карточка визгливо пикнула, резанув слух, и турникет, скрипнув, неохотно выпустил Яо наружу. Вяло кивнув на прощание клюющему носом охраннику, она на автопилоте вышла из офисного здания, и лишь когда под ногами оказался асфальт, на секунду остановилась. Прохладный ветер, на мгновение разгоняя духоту летнего вечера, лениво мазнул по щеке, взбив и без того встрёпанные волосы. Её отпуск кончился всего пару недель назад, но казалось, что тщетные попытки отдохнуть не оставили о себе даже напоминания. Впрочем, на это не хотелось даже жаловаться. Зачем-то бросив взгляд на часы и не запомнив время, Яо пусто подняла глаза к небу. Солнце, последними алыми лучами цепляясь за горизонт, даже не слепило глаз. Звёзды одна за другой вспыхивали на темнеющем просторе, смутно складываясь в цифры. Четыре, пять, восемь… Цифры — последнее, о чём Яо вообще хотелось бы сейчас вспоминать. Вернуться бы домой побыстрее… «Если повезёт, давние остатки в холодильнике не обеспечат меня пищевым отравлением» — с каким-то совсем флегматичным безразличием пронеслось в голове. Сил, честно сказать, не оставалось даже на то, чтобы выбирать что-то из доставки. А ещё и дожидаться… Просто добраться домой. Домой, покормить Кота, перекусить чем придётся — и спать. Может, в оставшиеся часы получится хоть немного освободить голову от забот перед новым рабочим днём. Снова работа. Пульсировавшие болью виски с таким раскладом были решительно не согласны. Не соображая, Яо крепко зажмурила глаза на секунду, обессиленно выдохнула и, двинувшись по знакомому маршруту до дома, обогнула здание. …Не успев затормозить, когда прямо перед ней вдруг выросла фигура — и оказавшись в чьих-то крепких руках. — Малыш? Быстрее, чем голос достиг слуха — сердце, прежде скованное усталостью, трепетно замерло. Узнав. Ремешок сумки беззвучно соскользнул с плеча. Ноги, словно сдаваясь, слабо подкосились, и она с какой-то жалобной надеждой вскинула голову. Из сумрака на неё, смеясь, смотрела пара пронзительных, прикрытых тёмными ресницами зелёных глаз. Тепло сильных ладоней, уверенно державших её за плечи, проникло сквозь одежду — и Яо настигло совершенно странное ощущение дома. Странное — для обстановки. Сердцу найти что-то роднее — невозможно. Ну, конечно же. — Хух, ты… — её собственный голос прозвучал слабее, чем ей хотелось. Не в силах прятать улыбки — на которую вдруг появились силы — Яо прочистила горло. — Ты когда вернулся?.. — Только что, — его губы растянулись в полуухмылке, обнажив ряд ровных зубов. — Напомни-ка, когда это моя командировка стала для тебя поводом уработаться, м? — Квартальный отчёт, — невесело отозвалась Яо, не выпутываясь из объятий. Ни отстраняться, ни даже двигаться не хотелось. Потому что если попытается — теперь уж точно упадёт. Потому что родные руки, без тепла которых она проваливалась в пустые сны последние полторы недели — теперь казались живительными. Ни разу не признаваясь в этом вслух, Хух всегда обнимал так, словно больше всего на свете боялся упустить. Яо зажмурилась и, обвив руками широкую спину, наконец, вдохнула так глубоко, что под веками, кажется, заискрилось. От Хуха густо, тепло пахло кожей, дорожной пылью, остатками слишком-хорошего одеколона с деловых встреч и, кажется, ежевикой. Даже если кажется… Теперь она наконец-то дома. Сердце в груди напротив звучно билось в такт её собственному. Всего лишь чуточку быстрее обычного… Но даже Хух не мог этого скрыть. — Всё ещё не слышу веских причин, — судя по тону голоса, Хух снисходительно закатил глаза. Яо вдруг ощутила себя глупо, будто бы её отчитывали как ребёнка — но даже признать, что она скучала по этому самому чувству, оказалось до смешного просто. — Ты за мной зашёл? — как-то бездумно переспросила Яо, наконец, отпустив руки и подняв к нему взгляд. Он совершенно точно вернулся из рабочей поездки раньше, чем должен был, но после бесконечного ряда документов проводить ещё какие-либо расчёты на сегодня разум решительно отказывался. Прежде безупречно выглаженную рубашку с двумя лихо расстёгнутыми пуговицами укрывала потрёпанная кожаная куртка. Вместо ответа Хух хмыкнул и кивком указал себе за спину. Яо, опомнившись лишь сейчас, бросила туда взгляд и увидела донельзя знакомый мотоцикл, всё это время мерно урчавший мотором. — Ты же не сбежал с какой-нибудь конференции? Чем-то другим объяснить его столь раннее прибытие было сложно. Не то, чтобы это на самом деле сейчас волновало. — О, скучал по твоей смелости, — игриво оскалился Хух, пристально оглядев её лицо из-под полуопущенных ресниц, — Что, уже делишься своими сокровенными желаниями? Прямо здесь? Его ладони как бы невзначай скользнули с плеч ниже, принявшись самозабвенно выводить на спине невидимые круги. Яо была готова поклясться, что краснеет. В сумраке неосвещённой улицы это было бы сложно заметить. Хух и без того знал. Склонив голову ниже, он прижался щекой к её виску, и её слуха достиг мягкий, но очаровывающий своим лёгким нахальством шёпот: — У меня есть просто невероятной щедрости предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Яо, всё же фыркнув, на секунду отстранилась и зыркнула на него в ответ. — Вещай. — Поездка по ночному городу с ветерком вдвоём после изнуряющей рабочей тягомотины. И, если повезёт, перекусим. «Если повезёт» — это давно забронированный столик в лучшем ресторане города. «Если повезёт» — если посреди дороги ему вдруг не взбредёт в голову что-нибудь совершенно другое. «Если повезёт» — если она согласится. Яо, расплывшись в улыбке (и спрятавшись на его груди), часто закивала. Хух, на секунду задержав ладонь в её волосах, приподнял её лицо к себе за подбородок. Луна, пробившись сквозь редкие облака, прочесала его встрёпанные дорогой пряди, ярко блеснув на золотых шариках пирсинга под губой. И, минуя показную ухмылку, посеребрила ресницы, всего на мгновение — скрывшие какую-то совсем уязвимую нежность взгляда. Чувствуя, как в уголках глаз предательски защипало, Яо поджала губы и, вдохнув прохладу ночного воздуха, улыбнулась. — …Я скучала. То, насколько беспомощно это прозвучало, скрывать даже не хотелось. К причинам, почему эти полторы недели казались просто нескончаемыми, никакие отчёты не имели отношения. Всего на мгновение — лицезреть которое он позволял лишь ей — Хух, моргнув, оставил деланную игривость, и приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. Но вместо слов, лишь приподняв угол губ, склонился ниже, провёл пальцами по её щеке — и её губы накрыло густое, родное тепло, унося усталый, до боли тосковавший разум за собой без остатка. Она скучала, скучала до одури. Крепкая рука, коснувшись её талии, уверенно притянула ближе, и Яо бы солгала, если бы заявила, что ей совсем не хотелось плакать. Плевать. Хух и без того знал. Обхватив его лицо в ладони, она привстала на носки и запоздало ощутила, что падает. Но Хух среагировал быстрее — и, разорвав поцелуй, без труда подхватил её. — Что-то никак не пойму… это «да» или?.. — прищуренный зелёный взгляд искрился от едва сдерживаемого смеха, но Хух продолжал взирать на неё всё так же невозмутимо. «Ну и самодовольство…» Не отказывая себе в удовольствии (и, кажется, вновь наслаждаясь прихлынувшим к лицу румянцем), Яо ощутимо ткнула его в бок, и тот, округлив глаза, драматично согнулся пополам — не выпуская её. Яо, ахнув, машинально вцепилась в него руками. — Эй, я сейчас!.. — Не упадёшь, куколка, — усмехнулся Хух ей в плечо, на пару секунд задержавшись так. Её шею опалило горячее дыхание, пуская сердце вскачь. Он с едва уловимой ноткой задумчивости коснулся губами тонкой кожи, и, выдохнув, прибавил тише, — …Я тебе на что? Когда он вот так откровенно издевался, Яо даже не могла злиться. Когда он вот так открывал ей сердце — она не могла издеваться в ответ. Губы горячее душной темноты поспешно мазнули у самого уха, выдавая голодную жадность. Чуть шершавые пальцы, уже поддев край рубашки, беспорядочно шарили по пояснице. На несколько секунд забывшись в ощущениях, Яо, невольно улыбнувшись, поймала его лицо в ладони и, быстро коснувшись его носа губами, спросила: — Тяжёлый клиент? — Чуть не послал его, — хрипло выдохнул Хух и, сбивчиво облизнув губы, прибавил. — Но, видимо, не теряю ещё хватку. Неважно. Представить, чтобы Хух действительно послал столь важного клиента, поддавшись эмоциям, было за гранью возможного. Но именно потому, что лучше всего он умел держать лицо… Издав напряжённый смешок, Хух наклонился так близко, что даже в темноте Яо могла рассмотреть веснушки на загорелых щеках. В глубине цепких зелёных глаз явственно плясали черти. И когда его губы замерли на расстоянии вдоха, он, прищурившись — словно его слова не подлежали обсуждению — промурлыкал: — Порадуй меня. По шее прокатилось мелкой дрожью, невольно отзываясь. Яо задержалась всего на одну — мучительную — секунду, втайне смакуя жажду глаз напротив — и, позволив себе забыться, прижалась к его губам своими. …Всего на миг. Отстранившись так же быстро, она насилу скрыла победоносную улыбку, когда встретилась с почти что растерянным взглядом напротив. Смекнув, Хух будто невзначай толкнул языком щёку, поиграв пирсингом и, сверкнув глазами, выпустил её из объятий, оскалившись. Они оба знали. «Ночной переулок — заманчиво, но явно не лучшее место». Подхватив сумку, неизвестно когда упавшую у неё с плеча, Хух забрался на сиденье мотоцикла первым и приглашающе кивнул. — По коням? Резво запрыгивая на место позади него, Яо мимолётом вспомнила, что каких-то несколько минут назад едва соображала от усталости. Хух привычным движением обхватил пальцами руль, и Яо обняла его за талию покрепче. Его глубокий, медленный вдох, кажется, прошёл и сквозь её собственное тело. Он был в родной стихии. По лицу Яо против воли расползлась улыбка. Хух обернулся и, хмыкнув, будто бы о чём-то вспомнил, быстро чмокнул её в нос. Сонный воздух летней ночи прорезал гулкий рык мотора — вдруг сплетясь с первыми аккордами знакомой песни из колонок, громыхнули ударные и гитара, сипловатый голос солиста. Хух одобрительно покивал и, одним движением выкрутив громкость на максимум, мощно выкрутил газ. — К чёрту всё! — К чёрту! — не удержавшись, хохотнула Яо следом и, позволив ветру яростно отбросить пряди назад, с улыбкой, не скованной приличиями, прижалась к родной спине. Голос солиста, сплетаясь с неистовым ветром гонки, загремел в ушах припевом — вымывая пустые заботы прочь. — ♫ All your faith, all your rage, All your pain, it ain’t over now… ♫ — невольно сорвалось с губ в такт. Хух — совершенно точно оскалившись — лихо тряхнул волосами и, прибавив газу, звучно запел вслед: — ♫ It’s the cruel beast that you feed! It’s your burning, yearning need to bleed Through the spillways… ♫ Кажется, поделив облегчение и пьянящую свободу на двоих, потому что держаться больше не было причин — смеясь и перекрикивая ветер, они пропели в унисон: — ♫ Through the spillways of your soul! ♫ С утра им обоим предстояла работа. Цифры, бумаги, клиенты, встречи… Но пока их двоих обнимал душный летний вечер, а от гонки с ветром перехватывало дух — пока рядом с ней были эти игривые, острые зелёные глаза, видевшие насквозь, сильные руки, под строгой рубашкой усыпанные солнечными веснушками и обнимавшие по ночам так крепко, изогнутые в уверенной и чарующе наглой улыбке мягкие губы — она была не против забыть о завтрашнем дне.