Поворот в Суздаль

С похода в лес прошло десять дней. Ночное исчезновение двоих осталось незамеченным, только матушка кидала встревоженные взгляды на исцарапнные ноги и предплечья сыновей и, кажется, о чем-то догадывалась, но ничего вслух не говорила. Шура с Максимом, казалось, пропали. Они не показывались из леса ни разу за прошедшее время, только на третий день Лёве померещилось, что на границе леса мелькнула тень серого кота, но она почти моментально скрылась за деревьями. Лёва списал это на бурную фантазию и тоску по новым знакомым. Дни тянулись как кисель. Долго, почти бесконечно. Приближался июль. Лёва теперь с недовольством ходил на сенокос, отец решил, что пора через «не хочу» заниматься полезным делом. Коней пас Митрофанушка, семилетний мальчишка, сын Михаила. Иногда и Зойка к нему присоединялась, его сестра. Лёва кидал завистливые взгляды в их сторону, но продолжал орудовать косой. На удивление, это получалось у него ловко, пусть и без всякого удовольствия. На десятый день Егорка выпросил у отца пощады и Митрофан с Зоей получили выходной, а Лёва горячо любимых коней. Эти создания казались ему невероятно красивыми сегодня, в солнечных лучах переливались бока, ярко-зеленая трава, ковром выстилающая огромное поле, была ещё чуть влажная — роса только начинала подсыхать. Лёва жевал колосок, развалившись звездой, и довольно щурился на солнце. Кожа приобретала смуглый оттенок. К обеду брата подменил Борис, Лёва успел сбегать поесть ухи из свежей выловленой осетрины. Деликатес. Такое пропускать нельзя. Лёва ел, растягивая удовольствие. Потом выпил воды, сжевал кусок хлеба и вернулся на поле. Этот день, в отличие от множества других дней, пролетел почти незаметно. Солнце медленно ползло к горизонту. Егорка нашел кучку сухих палок и живо, набитой рукой, развел огонь. Уселся возле него и с удовольствием наблюдал за тем, как Зорька с жеребенком носятся взад-вперед, притаптывая траву, чем вызывали недовольное фырканье своих сородичей. Лёвка прикрыл глаза на пару мгновений. Очнулся он через несколько десятков минут, от тихого «мяу». — Ой, кот! Васька? Васька, ну-ка кыш! Тебе тут делать нечего, — лениво отозвался Егор и снова прикрыл глаза. — Сам ты Васька, — раздалось в ответ. Лёва распахнул глаза. — Шура! — Ну я, — улыбнулся гость. Его моментально сжали в крепких объятиях. — Я думал, ты не придёшь больше! — Мы же сказали с Максом, если захотим - найдем. — И ты хотел? — Хотел, каждый день хотел. А тебя все не было... — А я... меня на сенокос посылали, Шур. Шурик повёл кошачьими ушами. В свете пусть и закатного солнца Лёва разглядел Шуру получше. Волосы были рыжие, не растрёпанные, как у всех баб, а на редкость аккуратные. Мягкие, как кошачья шерсть. Большие уши торчали из макушки, они были того же серого цвета, как и кошачья окраска кота. — Сенокос? А что это? — заинтересовался оборотень. — Вы что же, не косите траву? — удивился парень и подкинул хворостинку в костер. — Нет. Да нам и незачем, — повёл плечами Шура. — У нас и без того достаточно еды. А сено, оно вкусное? Лёвка звонко засмеялся. — Шурик, ты что? Мы не едим сено. — Да? А зачем вы его тогда собираете? — Мы кормим им скот, который кормит нас. Молоком, сливками, сыром. Иногда матушка соображает творог. С лесной малиной, по зиме, такая прелесть! Шура повёл ушами и ухмыльнулся. Заинтересовался. — Что, не слышал никогда? — улыбается Лёва. — Ну ты и даёшь, Шурик! — А ты слышал про хреновуху? — Нет. — Ну ты и даёшь, Лёвчик! — в тон другу повторяет Шура и обиженно отворачивается. Надулся. Лёва же, услышав обращение, подвис. — Как ты меня назвал? Лёвчик? — переспрашивает он и жует губами, смакуя новое имя. — Лёвчик... А мне нравится! Шура тут же перестает изображать обиженку и с довольной улыбкой поворачивается к другу. — Значит, теперь будешь Лёвчик у меня! — хихикает он. Голова устраивается на мягких коленках Лёвы, Шура смотрит в вечернее небо. — Лёв, а у вас видно звёзды? — Видно. Все небо усыпано, будто крупу кто-то рассыпал на черном полотне. Красиво, — тихо отзывается Лёва. — А у нас дома не видно, только верхушки деревьев. И самая яркая звезда, которая указывает на север. А у нас, от предков, есть карта неба, и все-все звёзды подписаны. — Прямо все?! А ты расскажешь? — Я не знаю, Лёвчик, их названий. У нас есть такое слово - созвездия. Это кучка звёзд, которые рядышком, они их и образуют. Вот про них могу поведать. Но потом. Лёва задумывается, и по привычке начинает чесать ближайшему коту - Шурику - голову. Тот расслабляет уши и прикрывает глаза. — Чуть правее, — разомлевшим голосом просит он. Лёва тихо смеётся и действительно начинает чесать чуть правее. Вдалеке слышится тихое пение сверчков. То тут, то там загораются огоньки, это светлячки. Если знать, где они сидят и провести ладонью они взмоют в вверх, зажигая свои огоньки. Будто звёздочки опустились на траву, отдыхать. — Ты коней не потеряешь? — Нет. Это последнее место выпаса, здесь они пасутся с момента, когда солнце опускается на четверть от зенита. Сейчас солнце сядет, на треть встанет луна, и можно будет загонять, — рассказывает Лёва. — Хотя Стоян, жеребёнок, видишь, бурый стоит рядом с лошадью, уже засыпает. Шурик кивает. Для него это все очень ново, неизведанно, а потому для жути интересно, так же, как для Лёвы его жизнь. Но Лёвчик почему-то расспрашивать пока не спешил - то ли не было желания разрушать сумеречную идиллию, то ли просто сформулировать вопрос не было желания, не известно, пожалуй, даже ему самому. — Я слышал, как поют на выпасе, — делится Шура. — Ты тоже пел? — Я тоже пел. — А мне споешь? Лёва смущённо прочищает горло и тянет какую-то мелодию. Тихо, едва слышно, но Шура навостряет свои кошачьи ушки и звук до них просто великолепно долетает. Полукот прикрывает глаза, и Лёвчик чувствует вибрацию, исходящую из груди товарища, из-за чего моментально замолкает. Шура недовольно ведёт ухом и приоткрывает один глаз. Лёва тихонько продолжает. Когда песня заканчивается Лёва выдыхает и тихонько так, испуганно, почти шепчет: — Что это было? — Ты про урчание? — хмыкает ему в ответ Шура. — Это высшая степень удовольствия так проявляется. У вас что же, кошки не водятся? — Водятся. Но они не урчат. — А я урчу. Лёвка тихо засмеялся. — Ты явно лучше любой кошки, Шурик, — заверяет он. Молчать с Шурой было одним удовольствием. Город медленно поглощала ночь, и луна поднялась на свою треть. Шура обратился в кота ещё давно, когда солнце ещё не село, и уснул на Лёвиных руках. Разбудило его лёгкое потрясывание. — Шурик, просыпайся. Пора лошадей загонять. Костер давно потух без подкормки в виде новых сухих травинок и веток. Становилось зябко. Шура с огромным нежеланием разлепил глаза, сполз с коленей и обратился в человека. — Ну, тогда иди. Добрых снов тебе, Лёвчик. Свидимся. Шурик снова становится котом и рысью убегает в лес. Лёва провожает его задумчивым взглядом.