Доктор, мой милый доктор

– Это конец?.. Доктор чувствовал, как кашель рвёт его изнутри. Очередная мокрота с кровью, но на этот раз там были и кусочки тканей... Неужели лёгкие? Времени проверить это нету. Нужно унять боль... Приступ закончился чудовищно. Стоить на раковиной, держаться за неё трясущимися руками, еле стоять и кашлять кровью минут 10 было ужасно. Прополоскав рот, доктор принялся за утреннюю рутину: почистил зубы, умылся, расчесал волосы. Ему даже это не приносило удовольствия. Что же... Бай Чжу был сам не свой. Пора бы уже выходить из ванной комнаты. Он поднял трость с пола, опёрся на неё и медленно пошёл на кухню. Вроде утро, сил должно быть полно, но нет, это на случае с Бай Чжу, сил у него совсем не было. На кухне стоял холод, идти в кухне без тапочек было невозможно, слишком уж мёрзло. Доктор только покачал головой, поставил трость устойчивее, чуть стукнув ей по полу. Время для завтрака. На календарике был вторник, прекрасный день, чтобы начать его с ячневой каши с сухофруктами. Шарканья тапочек не было, что на секунду обеспокоило доктора, но тут он просто решил подойти к постели за тапочками вернуться, что он, собственно говоря, и сделал. Невольно он засмотрелся на Дайнслейва. Он лежал с неукрытой рукой, хотя доктор поправлял одеяло, дабы Дайни ничего себе не застудил. Бай Чжу не отрицал, что его кашель мог побеспокоить гостя во сне, из-за чего тот начал бы его искать даже таким образом. Ему стало очень больно на душе, будто бы кто-то вонзил клинок в его сердце. Он взялся за одеяло, хотел вновь укрыть гостя, но заметил: проклятие на руке Дайнслейва разрасталось. Вот и второй удар в сердце. Осознание того, что Дайнслейву придётся мучаться от проклятия, от своего прошлого и безрезультатных поисков Люмин, погружало доктора в море отчаяния. Он тяжело вздохнул. Укрыл гостя. Опираясь на трость, невольно шаркая тапочками, направился в кухню. Чан Шен выползла из своего маленького укрытия ещё до того, как Бай Чжу пришёл на кухню. Она уже ждала его на столе. – Доброе утро! – говорила с радостью белая змея. – Доброе, моя дорогая... Как тебе спалось? - садя своего фамильяра на шею, отвечал Бай Чжу, натягивая на лицо фальшивую, всех привычную, улыбку. – Лучше вс-сех, – говорила Чан Шен, протягивая звук "с". Для змеи такой говор был достаточно свойственным. ————— – Рад за тебя, – погладил по головушке доктор. – Ты будешь что-то кушать? Ты уже неделю ничего не ела – Я готовлюсь к линьке. Мне с-сейчас-с не с-стоит употреблять много пищ-щи, но он курочки я бы не отказалас-сь, - довольно подняла голову Чан Шен. – Может быть дать тебе яйцо? Ты знаешь, что за курицей нужно будет идти к охотникам, а сил у меня немного, – слегка дрожащим голосом ответил доктор. – Так уж и быть, Бай Чжу, – ответила Чан Шен, – съем яичко Доктор потянулся к яйцам. Они были в корзинке на шкафу, из-за чего часто можно было не доглядеть из количество. Какая жалость, яиц не было. Видимо, придётся кормить змею хвостами ящериц, которые Бай Чжу использовал для изготовления лекарственных мазей, настоек и порошков. Чан Шен с радостью бы их отведала, доктор точно это знал. – Яиц нету, потому для тебя будут хвосты ящериц, Чан Шен, – поднося к голове змеи лептал Бай Чжу. Она с радостью уплетала хвостики. Голод у Чан Шен был сильным настолько, что у её хозяина больше не хвостов ящериц. Что же, она наелась, а это главное. Змея потянулась к щеке доктора, чтобы поцеловать в знак благодарности. Она пощекотала щёчку доктора своим языком, из-за чего тот хихикнул. Докторовы губы растянулась в довольную улыбку, которая больше не походила на фальшивую. – Бай Чжу, ты очень горячий... Несвойственно горячий. Тебя мучает температура? – обеспокоенно спрашивала змея. – Да, есть немного, хе-хе, но это не страшно, сейчас покушаю и выпью лекарства, дальше же буду смотреть на гостем, – уже заливая воду в кастрюлю, говорил Бай Чжу. – За тобой самим нужен глаз да глаз, – дерзила Чан Шен. – Сколько у тебя уже дней подряд температура поднимается вечером и держится до утра? Доктор в ответ нервно хихикнул. Злые фразочки от Чан Шен всегда веселили его и пациентов. Никто не воспринимал говорящую змею как что-то серьёзное. Разве можно это милое создание видеть в плохом свете? О своём состоянии он умалчивал как мог, но от взора своего фамильяра ему не скрыться: она точно знала, что с её хозяином не так. – Я знаю, моя дорогая, – мягко и с улыбкой отвечал доктор. Он ждал, когда вода закипит. Чьи-то руки нагло залезли под ночную рубашку, взяли за талию и прижали к чему-то большому и тёплому. Доктор ахнул от удивления и выронил свою трость из рук, она со стуком упала на деревянный пол. Бай Чжу повернулся к этому наглецу. За его спиной стоял Дайнслейв. – Ах, Дайнслейв... – доктор тяжело вздохнул. – Ты напугал меня Гость только улыбнулся и поцеловал доктора в щёчку. – Всё же ты сильно похудел... – Дайнслейв посмотрел на личико Бай Чжу. – А улыбка всё та же – А ты совсем не изменился, – поцеловал в щёчку Дайнслейва доктора, – всё такой же- – Всё такое же заносчивый! Зачем к больному прикопался?! – поднялась змея с плеч и начала наезжать на Дайнслейва. Да, он был быстрее, выше и сильнее, но он не имеет такого права, как мучать больного Бай Чжу такими приколами. – Руки убери! – Боже-боже, Чан Шен, успокойся, – говорил слегка взволнованно доктор. Бай Чжу старался отстраниться от Дайнслейва, но двинуться ни влево, ни вправо, он не мог, доктор был зажат между человеком и столом. Змея шипела на Дайнслейва, а он не понимал причины. Мужчина отошёл от больного, пока тот пытался успокоить Чан Шен ласковыми словами. Доктор повернулся к гостю, тогда он увидел, какое же оно бледное, какие синяки под глазами доктора. В темноте ночной сего великолепия не было видно. Дайнслейв всё же решил подойти и поцеловать в лоб. Кому-то люди дуют на ушибы, меряют температуру поцелуями лба. Вы думали люди не любят? А люди любят и ещё как – У тебя температура... – тихо поговорил Дайнслейв. – Я знаю... – опустил глаза Бай Чжу. – Сильно мучает? – Да... – доктор уже опустил стыдливо голову. – Она вечно поднимается под вечер и приходит в норму утром, – он хихикнул. – Честно говоря, этой ночью она была слишком высокая, кажется, я спутал, когда то фото было сделано... – Двенадцать лет назад, так? – положил на щёку доктора ладонь и приподнял его лицо, дабы заглянуть в глаза. – Да, именно, – мягко улыбнулся Бай Чжу. – А ещё ты говорил, что не скажешь свой возраст, мистер 34 года, – улыбнулся в ответ Дайнслейв. – Фотография с твоего 22-летия... Бай Чжу смущённо отводил взгляд, а Дайнслейв любовался чужим лицом. Чан Шен была недовольна. – То есть раньше ты этого не замечал, что ему по ночам плохо? – спрашивала Чан Шен. Будь она человеком, то недовольно подняла бы бровь. – Я думал, что мне казалось, а после, уже в путешествиях, забывал. Мне стыдно за это, прости, пожалуйста, я буду более учтив к твоему хозяину – Тц... Который раз повторяется этот разговор, - пробормотала змея. – И каждый раз ты недовольна, Чан Шен, имей совесть! – Бай Чжу должен был поставить свою змею на место, он-то понимал, что Дайнслейву совсем не сладко, а она только подкалывала его. – Хорошо, не буду мешать, – сказала она, после чего увлеклась на плечах доктора и спрятала голову. Теперь она выглядела как шарфик. Бай Чжу ухмыльнулся и погладил Чан Шен. Доктор посмотрел в чужие глаза, прикоснулся рукою к щеке гостя. В глазах Дайнслейва он видел июльское небо, какое бывает только в середине дня. В этом небе не бывает ни птиц, ни облаков, только бесконечная синева, какой не передать ни красками художнику, ни словами писателю. Бай Чжу мягко улыбнулся Дайнслейву. привык видеть нежную улыбку, таящую в себе доброту, заботу и безграничную любовь. Пальцы гостя легли между пальцев доктора. Сам же он стал целовать чужое запястье, поглядывая на Бай Чжу с хитрой улыбкой, ожидая, когда тот снова смущённо отведёт глаза. Еле слышные звуки поцелуев раздавались в кухне. Дайнслейв оставлял дорожку из поцелуев ровно до того, пока рукав ночной рубашки позволял, а лезть под одежду сейчас он не собирался. Он вновь нежно поцеловал запястье - рука доктора дрогнула, а сам он прикрыл рот свободной рукой, хотя щёки тоже следовало бы прикрыть, они горели ярким красным румянцем, из-за которого видны были светлые, почти белые, веснушки. – Д-Дайнслейв... – взгляд янтарных глаз устремился на гостя. – Перестань, пожалуйста, сейчас немного не время Голос у доктора слегка дрожал. Бай Чжу был словно пьян от любви, Дайнслейв этого и добивался. Он принялся целовать кончики аккуратных тонких пальцев. Доктор поспешно убрал свою руку, она . ещё труда выскользнула из больших и грубых ладоней Дайнслейва. – Любовь моя, тебе же нравилось, – с улыбкой нежности говорил Дайнслейв. Он видел удовольствие в лице Бай Чжу. – Ты прав, моё солнце, только сейчас время для завтрака, я должен его приготовить – А что у тебя сегодня? – с интересом спрашивал Дайнслейв. – Каша с сухофруктами, я воду ставил кипятиться, - доктор взглянул на кастрюлю и понял, что забыл развести огонь в печке. – Ну... Пытался, – неловко хихикнул Бай Чжу. Дайнслейв улыбнулся доктору в ответ. Он аккуратно отодвинул чуть растрёпанные волосы Бай чжу, тыльную сторону ладони приложил к его лбу, после чего чмокнул в его лоб. – Любовь моя, у тебя упала температура, – шёпотом сказал он. Опираясь рукою об стол, доктор, аккуратно взявшись за воротник ночной рубашки, притянул к себе. Трепетный поцелуй, коим Бай Чжу одарил Дайнслейва, поразил их обоих. Доктор вовсе не ожидал, что сделает это решительно. Рука лекаря оказалась на шее, а ладони гостя - на спине, около поясницы, и на занятой кисти рук доктора. Поцелуй не переходил во что-то большее, им хватало нежности и ласковости, которые были сейчас. – Мгх, доктор, вы излечите мою душу? – наклонился к уху и горячим шёпотом обжигал нежную кожу Бай Чжу Дайнслейв. – Разве я уже этого не сделал? – игриво отвечал ему. Зелёные, цвета изумруда, волосы Дайнслейв аккуратно заправил за ухо. В них задерживалось манящие тепло и запах. Гладкие как шёлк, лёгкие как пух, они меж пальцев струились подобно изумрудному водопаду. Хотя, если подумать, то слова "изумрудный" не хватит для описания, они не были глубоко-зелёными, будто бы драгоценные камни, изумруд или нефрит, они не были ярко-зелёными, подобно спелым яблокам. Что-то точнотмогоа описать цвет столь волшебных волос. Знакомых запах стоял возле Бай Чжу, из-за которого только и можно было вспомнить. Мята... Они похожи на свежие листья мяты, столь же нежный и приятный глазу оттенок. – Может сегодня пойти и закупиться вкусненьким, как думаешь? – спрашивал Бай Чжу. – Думаю, что можно, только вот тебе или долго – Потерплю. Пешие прогулки полезны для здоровья – Может всё-таки мне самому сходить? – Так, не надо мне тут, а то сейчас достану тот самый хлеб из Мондшата* – О боже... Только не говори, что он до сих пор у тебя! Бай Чжу только улыбнулся – Кошмар какой! – Дайнслейв опешил. Доктор тихо засмеялся. Он неловко спрятал улыбку парой пальцев и закрыл глаза. Дайнслейв нередко видел такую реакцию доктора и каждый раз умилялся ей. Его дорогой человек в такие моменты сиял. – Я сам приготовил из того, что было дома, дурашка, – тихо ответил Бай Чжу, приоткрыл один глаз. – Что же, тогда я с радостью отведаю твоего хлеба, как бы то странно не звучало, - наклонился и обнял доктора Дайнслейв. – Слова из твоих уст, насколько бы они не были странными и запутанными, всегда буду ласкать мой слух, - обвив руками шею гостя, сладко прошептал Бай Чжу. Дайнслейв отстранился, а Бай Чжу стал хозяйничать. Ненарочно шаркая тапочками по полу, он достал две кружки, поставил чайник, приготовил заварник, а также достал тот самый хлеб. Весь он, покрытый сахарной пудрой, выглядел достаточно вкусно, а особенно в разрезе: обилие сухофруктов и орехов манило своими запахами и цветами. Сушёный персик зайтун, сушёные закатники, вроде бы даже сушёные красноплодники! Как он только достал это? Неужели доставка фруктов из Сумеру? Разрезанный хлеб уже стоял перед Дайнслейвом на столе. Он не приступал к кушанью, а ждал Бай Чжу. После перед мужчинами были доставленные две чашка и заварник со свежим чаем. Доктор принялся разливать его. Ароматы мяты, листья смородины, а также плоды облепихи. Столь чудесный запах ударил Дайнслейву в нос, из-за чего в мыслях возникли знакомые образы. Он взялся за голову. – Бай Чжу... Я сон один вспомнил... – Это тот, где мы пытали день и морили ночь? – Нет, где мы кружились в ритве вальса, в ритме сердца... Оковы будто бы спали с нас, из-за чего мы свободно кружили в зале, где на нас падал лунный свет... А после мы выбежали на улицу и продолжили там... – он тяжело вздохнул и сделал глоток горячего чая. – На тебя красиво падал лунный свет. На твоих ресницах таял красный снег... Ты был так красив, но был подобен бездыханной кукле! – тут он повернулся к доктору и взглянул ему в глаза. – Честно, я тогда был очень рад проснуться и увидеть тебя рядышком, такого умиротворённого... Опять ты спал раскрывшись, а я поправил одеяло. Тогда нам было хорошо... Губы растянулись в улыбку при виде радостного Бай Чжу. Доктор действительно был счастлив слышать об этом сне уже пятый раз и слышать, с каким трепетом он относится к какому-то глупому сну. – Кстати, любовь моя, ты сегодня рано проснулся. Обычно ты спал дольше, - приметил Дайнслейв. – А, я... Ам... – запнулся доктор. Ему было нечего сказать в ответ. Он лишь стыдливо отвёл взгляд. – Ты ведь закашлялся утром... Я слышал, – обеспокоенно говорил гость и добавил: – ты как-то слишком долго в ванной был... – Ахах, от тебя ничего не скроешь. Прости, пожалуйста, мне следовало быть тише – Тише? – спросил Дайнслейв. Его взгляд был совсем не такой, как обычно. Он был более суров, а голос - более низким. – За что ты извиняешься? – Ты пришёл ко мне отдохнуть, а в итоге даже поспать не можешь. Я искренне прошу прощения за это, – говорил доктор, опустивши глаза на пол. Он стыдился своего недуга. Сейчас доктор будто бы сидел зачарованный. Грубая рука вывела Бай Чжу из транса. Дайнслейв привлёк его внимание одним лишь касанием. – Не извиняйся за это, любовь моя, я всё понимаю. Но тебе действительно не следует извиняться Бай Чжу положил свою ладонь поверх его руки и улыбнулся. Дайнслейв указательным пальцем другой руки поправил очки доктора, чуть надавив на мостик* Бай Чжу хихикнул и прижался к ладони Дайнслейва. Рукой он потянулся к кусочку штоллена, после протянул его гостю, а тот без раздумий откусил, после чего хлеб положили на стол между мужчинами. Доктор был рад видеть, что Дайнслейву спокойно на душе. Тут на его глаза попалась крошка хлеба, которая осталась на губе гостя. В глазах появился огонёк, Бай Чжу потянулся к Дайнслейву и чмокнул того в губы, убираю эту крошку. Гость в ответ поцеловал хозяина дома. Дайнслейв ухмыльнулся. Он взял кусочек штоллена и таким же образом предложил его Бай Чжу. Доктор заправил волосы за ухо и откусил немного. Вкус сухофруктов и орехов вместе с хлебом был бесподобен. Иногда доктор задавался вопросом: а как люди додумались печь такой хлеб? Доктор, наклонившись к хлебу, посмотрел на сидящего перед ним Дайнслейва, и вновь откусил. В этот раз попался один большой кусок персика.