Мне до тебя двое суток, шестнадцать часов.

*** Знаете, возможно, это банально, но я хотел бы вернуться назад в прошлое. Я о многом жалею, и если можно было бы, я переписал историю. Но время, оно неумолимо. Летит, отчаянно меняя минуты на года. Люди, чувствуют одно, а говорят другое – это один из самых забавных спектаклей, которое предлагает нам жизнь. Теперь я понимаю это. Я так много потерял, а именно потерял его. Моя жизнь рушилась, постепенно, с каждым днем я ощущал, что она потеряла всякий смысл. Этого никто не замечал, потому что я, будучи воспитанным человеком, постоянно улыбался. Я улыбался всем: родителям, брату, одноклассникам, учителям, продавцам и прохожим. Скрывая под фальшивой улыбкой ту боль, что поедала меня изнутри. *** На следующий день Никита не пришел в школу. Конечно же, я перегнул палку. Наговорил обидного и вообще стоило сказать ему о том, что меня так волновало, спокойно и в другой обстановке. Однако сделанного не воротишь и мне оставалось только попросить у него прощения. Я решил позвонить ему, но телефон он отключил, на майл писать тоже не было смысла, тогда я просто решил ждать. В ожидании прошла неделя, Никита по-прежнему не выходил на связь, тогда я, набравшись смелости решил прийти к нему домой. Но мне никто не открыл. Вот тогда, я действительно занервничал. Я расспрашивал одноклассников, учителей, но они только пожимали плечами, мол, не знаем, не слышали, не видели. Я не знал, что мне делать, меня охватила паника. Я не мог сосредоточиться на учебе, Никита не выходил у меня из головы. Каждое утро, приходя в школу, я наделся увидеть его, сидящим за партой. Он исчез, испарился, будто его и не было вовсе, будто он был частью моего воображения. Никто не упоминал о нем, не спрашивал, не интересовался его отсутствием. Это ужасно раздражало меня. После школы, я направлялся домой к Никите, но дверь мне никто не открывал, однако я приходил и на следующий день и так последующие три недели. Каждый день не отличался от предыдущего, с уходом Никиты стало ужасно тоскливо, все вокруг казалось настолько серым, выцветавшим, потерявшим краски, что кажется, будто я был второстепенным героем строго черно-белого фильма. И вот в очередной раз, придя к дому Никиты, у подъезда я встретил бабушку. - Мальчик, ты опять в 23 квартиру? - Да, именно туда. – Я занервничал и в тоже время обрадовался, эта бабушка, показалась мне доброй феей, которая поможет разыскать мне Никиту. Абсурд конечно, но мне так хотелось верить... - Не ходи туда, переехали они, недели две назад. - Это как переехали? – Все мои надежды рухнули в один момент. Бабка, косо посматривающая на меня из-под платка, больше не казалась мне доброй феей. - А вот так! Да и, слава Богу, отродье их, беловолосое включало жуткую музыку! Ты к нему это ходил? - Да... – Все последующие бабкины слова я перестал слышать, в голове крутилось только одно... «переехали» До слез обидно. Он уехал. Уехал... уехал... уехал. Следующий месяц прошел как в тумане. Крики учителей, крики матери, насмешки одноклассников, призрение брата. Жизнь катилась к чертям, я сам же пустил ее на самотек. Что делать дальше, как жить? Я все так же писал ему на электронную почту, но тщетно. Начались весенние каникулы. Я не выходил из дому, попросту сказать, я умирал. Закрывшись в своей комнате, я сидел на подоконнике и ждал. Ждал, когда в мою комнату ворвется ураган, со спутанными волосами, причудливым рюкзаком на плече и стопкой книг подмышкой. Я ждал, когда он подойдет ко мне сзади и слегка приобнимет за плечи. Я так соскучился по его смеху, по голосу, низкому, но в тоже время звенящему. Я ужасно тосковал по Никите. Вот почему, без миллиона людей можно, а без одного, ну никак. Так и прошел мой март, мой ужасно холодный, противный и жестокий март. День за днем я спускал время в сортир. Успокоиться? Забыть? Отпустить? Нет, нет и еще раз нет. Я осознал, что влюблен, окончательно и бесповоротно. Так, что ничего не могу с собой поделать. И как же жаль, что я осознал это тогда, когда успел сделать кучу ошибок. - Илья! Тут письмо какое-то пришло на твое имя. – Что? Мне послышалось? Письмо на мое имя? В глазах потемнело, я выхватил у мамы конверт и унесся в свою комнату. Как обычно, запер дверь и умостился на подоконнике. В руках конверт, я принялся его разглядывать: обычный, ничем не примечательный конверт, но только почерк. Почерк Никиты я узнаю из миллиона, несомненно, это был он. Я, с замиранием сердца, медленно и аккуратно, вскрыл конверт и принялся читать. « Тому, который не любил дождь и меня, тому, который, февраль. Всего-навсего так тщетно и беспечно, бесконечно и так ловко не уметь, забывать тебя в себе, бесчеловечно. Перед сном шептать и робостно стереть... Серо-вольно, не послушно и убого, открывать просторы громких простыней. Черпать все мое в тебе совсем не много. Называть тебя так трепетно... моим. Становится чуть взрослей с тобою где-то, обмануться, обмануть, но не наврать. Вечно верить злым словам, что тебя нет. Просто так тебя вчера себе забрать. Перемирие степенного устоя, что в тебе, во мне, в чужом, моем, твоем... Я тебя собой в день холода укрою, пусть сегодня и вчера, мы не вдвоем. Говорливо так затягиваться грустью, грустным шепотом сквозь пепел облаков. Вспоминать, как было там совсем не пусто, без безбрежный и заученных стихов. Сотворить с тобою горестность побега, говорить о наболевшем и тебе, обнимать и целовать ладони снега, посвящать себя февралю и зиме. Ничего не надо, нет, не трогай, а потом, пожалуйста, вернись... Собери и забери своим тревогам, а потом забудь, в кого-нибудь влюбись... Убивай меня по каплям, как рассветы и не надо вспоминать, но помни слезы. Просто знай, любил, но мы теперь в запретах, нас отредактируют, мы станем чьей-то прозой. Успокой меня страхами совести, прочитай мои мысли забытые, между строк, напои меня горестью, чаем мятным, слезами умытыми. Расскажи, как ты в счастье состаришься, как тебе не жилось с этим выстрелом. Обернись, и скажи, что останешься и тогда я, пожалуй, не выстою. В каждой части меня ты находишься, дышишь воздухом лживым приличия. К моим вечным вопросам относишься, между мной и тобой нет различия. Я бездушно кусаю предплечье, доктор тихо сказал мне доверчиво: этот диагноз не лечится, а лишь приносит страдания. Тебянехватания... Я все еще пишу и надрываюсь голосом, все о тебе. P.S. И знаешь, Илья, мне жаль, что так все получилось. Я, был настолько поглощен своими чувствами к тебе, что забыл о самом главном, нужны ли они тебе? Оказалось, что нет. Ты предлагал мне дружбу... Прости, слишком больно. Любовь, столь потрепанное во мне чувство пятнать дружбой не хочу, конец есть конец. Именно поэтому я и уехал. Именно поэтому не указал обратный адрес. Прости, что вмешался в твою жизнь и перевернул ее с ног на голову, да и еще с этим дурацким письмом, уверен, ты сейчас читаешь его со своей неизменной иронией. Просто, знаешь, хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя. *** На глазах выступили слезы, я, прижав в груди письмо, я заплакал. Я сам же оттолкнул, человека, без которого не могу жить, который стал мне таким родным и таким дорогим. Как жаль, что я понял это слишком поздно. *** После уезда Никиты прошло уже больше двух лет и по идеи я должен уже успокоиться. Но... Я по-прежнему не с кем не общаюсь, закрываюсь в комнате и не было дня, когда бы я не вспоминал о Никите. Часто, я перечитываю его сообщения, тем самым наношу себе все новые и новые раны. А идя после вечерних занятий, домой, так хочется зайти в кондитерскую и купить ему заварных пирожных, которые он так любил. И знаете, я все еще надеюсь на то, что однажды он встретит меня возле школы, обнимет, и мы просто молча пойдем домой.