дайнскары | драбблы

Казавшийся бесконечно долгим и таким жарким, словно они провели его под плотным стеклянным куполом, день закончился утомительно долгой игрой в карты. Множество партий подряд прошли монотонно и не были примечательны хоть чем-то. Куникудзуши хотел играть на желания, чтобы добавить в скучную, безмолвную игру что-то интересное. Тот азарт, которого так не хватало. Но Дайнслейф, даже не подумав, отказался. Куникудзуши ожидал этого, но решил для себя считать, что Дайнслейф просто трус. От этого было легче. Последние несколько дней они никуда не ходили, устроившись на длительный перерыв в маленьком домике в удалённой от людей точке Ли Юэ, где не было ни души, помимо их двоих. Рядом было лишь небольшое озеро, полное рыбы. Каждая ночь, которую он проводил в одном доме с Дайнслейфом, была невыносимее прежней. С куда большим удовольствием он ночевал бы под открытым небом, дыша морским воздухом, или просто ощущая на себе дуновения свежего ветра. В полном уединении. Но он вынужден терпеть глухую духоту этого, успевшего стать ему ненавистным, домика. Вынужден есть со своим спутником за одним столом, проводить вместе целые дни, и ночевать с ним в одном помещении, в одной постели. Сейчас, в порыве чувств, коим Куникудзуши сам не знал названия, он позорно отдавался Дайнслейфу. Исполнял для него роль женщины. То, от чего его воротило всю жизнь, сейчас проявилось в нём самом. Во всём мире, один лишь Дайнслейф мог заставить его проявить это до отвратительного глупое смирение. Подчиниться. Куникудзуши и сам не понимал, почему делает это. Почему ходит за Дайнслейфом по пятам, словно верная, невероятно сильно привязанная к хозяину, зверушка. Почему, как только Дайнслейф подносит ложку с едой к его рту, тот сам непроизвольно открывается? Почему сейчас он, без единого возражения, раздвинул перед ним ноги, несмотря на подступавшую к горлу болезненную тошноту? Ответа не знал никто. Единственная постель в этом доме была двуспальной. В доме ранее жили супруги? От каждого движения, будь то поворот с одного бока на другой среди ночи, или монотонные, резкие толчки бёдрами, она жалобно скрипела, не вызывая ничего, кроме тупого раздражения. Куникудзуши ненавидит любые однообразные, повторяющиеся много раз подряд движения, звуки и ощущения. Это напоминает пытку. Ещё сильнее он ненавидит ощущение чужого контроля над собой. Он смотрит куда угодно – только не на Дайнслейфа. Кажется, если он взглянет на него сейчас, его стошнит в ту же секунду. Даже несмотря на то, что его тело на это не способно. Этот ритуал власти не длится долго, но от этого не легче. Дайнслейф оставил в нём своё семя, в очередной раз показав, в чьих руках находится контроль. Он оставил Куникудзуши в покое. Совершенно спокойно облачился в бережно сложенные прежде одежды, ни разу даже не взглянув на спутника, и тихо опустился на пол. Плащ расстелился вокруг него, словно тень. Собственная скомканная одежда валялась на полу, в пыли. Он, полностью обнажённый и опустошённый, лежал на кровати, не находя в себе сил даже приподняться. На потолке висел большой паук, который не шевелился уже несколько дней. За окном шёл дождь. В комнате было непроглядно темно и душно. Где-то в глубине души у него была надежда, что всё это сон, и на самом деле ничего не было. Просто кошмары.