Сердце рая

Первый рабочий день начинается с уже знакомой лестницы и третьего этажа. Со знакомого топота по ступеням, с знакомого запаха кварца. Подниматься было тяжело, уже на половине пути Яори одолела слабость и одышка. Он устаёт подниматься по лестнице, а с учётом противопоказанных физических нагрузок и вовсе идёт очень медленно. Осталось совсем немного ступенек... Да будь бы проклята эта болезнь. С облегчением, последний поднялся на этаж и, выпрямившись, поджал к себе портфель и пошёл вперёд. Точно помнил, что работал в тридцать пятом кабинете, и помнил, что будет работать в паре с кем-то. Интересно, с кем? Хотелось бы верить, что с каким-нибудь хорошим и честным человеком, который поможет ему освоиться на новом месте работы. Яори шёл по длинному серому коридору, почему-то вспоминая моменты из своей жизни. Тёплое детство с любящими родителями помогло черноглазому пережить тяжёлый переходный возраст и полюбить себя. А потом университет, бесконечные вакансии и вот — новая работа. Точнее, даже не новая, а первая, на которую взяли чернушку. От предвкушения на губах Яори сила лёгкая улыбка, что так и сияла благосклонностью и чем-то прекрасным. Быть может, он даже подружится с кем-то из коллег? Бледная рука останавливается напротив кабинета с четырнадцатым номером, толкая вниз ручку. Замок глухо щёлкнул, отворяя дверь в новое пространство, словно в новый мир. Кабинет не был слишком просторен, но тем не менее был каким-то... Уютным? Зелёные занавески, кожаные кресла, шпаклёванные стены и ламинат. И среди всей этой безмятежной красоты было слышно лишь жужжание принтера... стоп, жужжание? Яори метнул взгляд в сторону. Да, он был не один. Напротив ноутбука, рядом с принтером сидел молодой мужчина двадцати четырёх лет, в светло-оранжевом пиджаке и с длинными по лопатки, апельсиновыми волосами. Даже издалека было видно, как они блестят, словно огненный шёлк, а глаза обрамляют две длинных ресницы снизу. Тускло-янтарные, очи обратили внимание на вошедшего, и лицо парня наполнилось искренним удивлением. — Я тебя не видел здесь раньше, — сказал Аз, рассматривая Яо. Тот растерянно хлопал глазками, не в силах много ответить. — Ты новенький? — Да... Мне сказали, что я буду тут... — чернушка замялся, неловко пряча взгляд. В ответ на это Аз улыбнулся благосклонно. — Ладно, красавица, присаживайся. Меня зовут Аз. Тебя как? — внезапный комплимент заставил младшего немного покраснеть и неловко улыбнуться. — Яори... Так, что мне нужно будет сделать? — Иди сюда, — рыжеволосый подозвал к себе чернушку, указав на стул в другом конце кабинета. — Тащи его сюда, надо же отметить знакомство. Младший послушно кивнул и, придвинув стул к старшему, сел возле него и с любопытством в глазах начал следить, как Аз что-то достаёт из шкафа позади него. — Тебе сколько лет-то? — произнёс первый, убирая с пути папки бумаг и документов. — 21... а тебе? — Яори наклонил голову, не переставая внимательно следить за рыжиком. Тот усмехнулся и вытащил из шкафа бутылку дорогого вина. — Мне 24. А значит, мы можем отметить твой приход. Пробка звонко чпокнула и отлетела, когда Аз открыл её. Однако, вспомнив про бокалы, мужчина недовольно цокнул и полез обратно в шкаф, пытаясь достать с задней полки фужеры. — Ох, прости, Аз... но я не пью. Первый слегка опешил от такого, через несколько секунд убирая фужер обратно. — Ладно. Как скажешь, удовольствие лишь для почтенных лиц — вино... Я полагаю. Последний слабо кивнул на это, наблюдая, как Аз наливает в стакан напиток цвета насыщенной крови. Быть может, он и на вкус такой же? Рыжеволосый, отпив, начал выключать компьютер. — Да и что же ты умеешь, что тебя наняли сюда? У тебя есть талант или особенность? Яо сглотнул. Он только пять минут назад пришёл сюда, а уже устал. И дело не в том, что Аз утомлял, нет... Просто один из симптомов сердечной недостаточности. — У меня... не знаю, вряд ли... — Тогда почему же тебя взяли, такого никчёмного? — последнее слово мужчина произнёс более железным тоном, отчего оно отскочило от стен, неприятно вонзаясь в уши. — Я не... не... — Ме-ме-ме, ещё и мямлишь... Неожиданно Аз усмехнулся и озарился самой яркой и весёлой улыбкой, на которую был способен. Однако эта яркая улыбка не дарила тепло... она была ледянящей, холодной, даже слегка... жуткой. — Ты такой глупый. Давай дружить? Яори в шоке поднял брови, а глаза его расширились. Его напарник умудрился и оскорбить его, и предложить дружбу почти одновременно. — За-зачем... тебе моя дружба? — Потому что я так хочу. Действительно... Аз сделает всё, что захочет. Видимо, так, и никак иначе. — Ты согласен или нет? Черныш тихо сглотнул. Он первый день на месте работы, и дружба не помешает... с кем бы то ни было, хоть бы с кем. Так последнему будет легче... Тот без особой охоты кивнул и протянул свою бледную тонкую кисть. — Согласен. В ответ Аз сжал чужую, но за секунду ослабил хватку... Кажется, он был ошеломлён, что у этого идиота были такие мягкие и тёплые руки. — Окей. Тогда встретимся завтра, — Аз улыбнулся не по-доброму, а его глаза свернули, словно два зачатка пламени. Пара секунд — первый вышел за дверь, оставив Яори в растерянности одного, с кучей работы и бумаг. *** “Этот закон давно известен, не интересен мир без песен, но даже если дождь идёт с утра, надо чтоб люди точно знали — нет оснований для печали, завтра всё будет лучше, чем вчера!” Яори прибавил слегка громкость на проигрывателе, что тихонько пел такую тёплую мелодию. — Проснись и пой, проснись и пой, попробуй в жизни хоть раз не упускать улыбку их открытых глаз... Тихонько напевая, Яори осторожно рисовал. Гуашь, вода, кисточки — такой отдых давал меньше всего усталости, когда все книги перечитаны, и Яори ложился отдыхать лишь раз в сорок минут, дабы отдохнуть от навалившейся усталости. Будь бы он здоров... Он мог бы рисовать часами. Он ложится с тусклым светом и совсем тихой музыкой из кинофильма, пока его ждёт на столе работа, ждёт, когда хозяин отдохнёт и закончит дело парой мазков. Но усталость берёт верх, делая веки парнишки такими тяжёлыми, что те закрываются. “Пускай капризен успех, он выбирает из тех, кто может первым посмеяться над собой!” — Пой засыпая, пой во сне... проснись и пой... — устало вторят губы, пока и они не провалятся в безмятежный сладостный сон.