Сердце рая

Май наполняет лёгкие и цветёт в них, словно сирень, а потом увядает на выдохе, словно от грядущей июльской жары. Яори было страшно идти в кафе после слов Аза. Сам по себе Аз был человек внушаемый, лидер, он может сделать что угодно. «А я кто такой? Жалкий новенький, на которого он сорвался, как псина с цепи... Я что, не имею права на отдых?» Яори такие мысли расстроили чуть больше, отчего тот зашагал быстрее. Да, он сделает это назло первому, хоть ему и страшно, но он тоже имеет право, за которое он будет стоять, сколько сможет. Над ухом запели птицы, отчего на устах чернушки появилась слабая улыбка. Даже тогда, когда его одолевала тревога или аритмия, эти чудесные создания спасали его от всех проблем своими беззаботными мелодичными трелями. Стоило вспомнить март или апрель: Яори проснулся от первых птичьих трелей. Чирикание, переливчатый звон голоса и шум листвы — именно пернатые певцы были первыми вестниками весны и тепла. Первыми вестниками весеннего облегчения для Яори. Проходя мимо ароматное пахнущих лип, чернушный слабо чихнул. Он так любил цветы, но аллергия на пыльцу давала о себе знать. Поэтому благоухающая сирень, не содержащая много пыльцы, но пахнущая на всю улицу, наверное, была у последнего любимым весенним цветком. Когда Яори открыл дверцу в своё любимое кафе, в отражении он увидел своё лицо. Большие голубые глаза, чёрные блестящие волосы и большой пластырь на разбитой правой щеке. Ничего удивительного, вот только... Каждый раз этот пластырь очень сильно напоминал Яори, как он оказался на его лице. *** — Идём, лентяй, идём! — кричал деревенский мальчишка, убегая вперёд с воздушным змеем в руках. Яори очень хотелось самому бегать с этим змеем, чувствовать, как натягивает ветер ручку, видеть, как ткань с усилием держится на воздушных потоках, высоко-высоко. — Да бегу я, бегу, но подожди! — у мальчика двенадцати лет начали наворачиваться слёзы. — Я так устал, подожди меня! Прошу, пожалуйста!.. Мальчишки бежали, испытывая натиск ласк высокой луговой травы и нещадно палящего солнца. Сердце билось в агонии, пытаясь поспеть за деревенским мальчишкой и главное — воздушным змеем. Таким пёстрым, жёлто-красным с зелёными полосами, таким потрёпанным. И не спотыкаться в высокой траве, а также одновременно и бежать как можно быстрее было для Яори трудно. Но он вбирал воздуха в лёгкие так, как только мог, весь свой максимум вдыхал, а потом вновь бежал, перебирая ножками по траве, цветам, камням. Было обговорено запускать змея у обрыва. Змей трепало в воздухе так, словно его сейчас разорвёт, пока мальчики всё ещё бежали. Жёлтое холодное солнце слепило в глаза. Когда оно успело остыть? Быть может, от грядущей вечерней прохлады? Как долго бежали — оба не знают. Лишь смотрят на змей и вперёд. А под ноги никто не смотрел. Деревенский парнишка внезапно подскочил, словно перескочил что-то, и после скачка и побежал дальше. Он-то знал эту местность, как свой указательный палец. Каждый куст, каждый камень, каждый луг. А Яори приезжий. — Смотри, как он высоко! — закричал мальчишка, окликивая чернушку и оглядываясь на змея. Черноволосый поднял голову. Он никогда не видел, чтобы змей так высоко летал... Вдруг Яори споткнулся об что-то. Змей улетел из поля зрения, и его заполнила приближающаяся к лицу земля и большой острый камень справа. Яори упал щекой, почти гранью челюсти, прямо на этот камень, и прорвал себе её насквозь: можно было бы просунуть сквозь рану палец и коснуться нижнего ряда зубов и языка. Взрослые ругали мальчика очень сильно, что тот бросил Яори и не помог ему с такой-то раной. Другие взрослые облегчённо вздыхали, что чернушка упал щекой, а не глазом, и что челюсть не сломалась. Третьи чуть ли в обморок не упали, когда увидели на правой щеке мальчика кровавое разнесённое месиво. Четвёртые недоумевали, как обычный острый камень аж прорвать малышу щёку. Была наложена повязка, которую Яори старался менять как можно реже. Большая, снизу щеки, и белая, как мел. А изнутри рта через несколько лет вместо очень больной дыры стал чувствоваться большой рубец. *** Звон колокольчиков над дверью, мягкий и чистый, прервал воспоминание. Вновь тёмное, но всё такое же тёплое и родное помещение. Всё та же стойка из тёмного дуба да пара столиков, всё те же полки с вином и йигройшем, всё те же играющие в лучах пылинки, дети света. И сразу же вспоминаются родные и тёплые вечера за чашкой чая и кусочком пирога, когда кафе-таверну освещал свет жёлтой люстры, а за окном самая свежая ночь пропитывалась шёпотом листвы и прохладной тишиной. И всё это время можно было говорить с одним человеком, который, пожалуй, даже стал за эти два года другом для Яори. — Здравствуй, Чепик, — парень подошёл к стойке и сел на барный стул, чуть опустив его. Из под стойки выглянул парень, буквально на год старше Яо. Татуировки в виде сердечек на щеках, волосы мятного цвета и бабочка, всегда идеально выглаженная. — О, привет, Яори, — голос зелёного бармена был весьма специфичен, но не всегда же без этого. Чернушка снисходительно хихикнул. — Тебе как обычно? — Да, пожалуйста, — последний мягко и тепло улыбнулся. Иногда Чепик молча выдавал заказ, но потом, когда вкус голубоглазого резко менялся, например, с пирога на чёрный шоколад, бармен с сердечками на щеках вновь делал уточнения. Скрипит автомат, наливая кипяток в кружку с заваркой. А после вместе с чаем перед Яори оказалось три пачки чёрного шоколада „Бабаевский”. В обмен Яо вручил другу несколько купюр, и тот, алчно ухмыльнувшись, принялся считать эти несчастные копейки. Вот что иногда пережитая бедность делает с людьми. В помещение вошёл кто-то знакомый. Нет, не Аз... Кто-то поменьше ростом и с двумя пучками лиловых волос. — Привет, Яори! — это оказался Ёшка. Тот сел рядом с черноволосым, буквально сияя от радости встречи. — Как у тебя дела? — Да так... пойдёт... — Яори невесело усмехнулся, распаковывая чёрный шоколад и протягивая его сиреньке. — Будешь? — Нет, спасибо, я люблю только белый шоколад, — Ёшка мягко улыбнулся, глядя с любопытством на последнего. — Произошедшее позавчера меня немного встревожило! Что произошло? Твои вещи ведь уже были в кабинете! Яори смутился, отложив шоколад. Лучше бы он вообще не вспоминал такой позор. — Да так... Просто Аз сказал подойти через 40 минут, а собрание началось раньше... Не понимаю, чем я такое заслужил. Ёшка сочувственно пожал плечами. — Мне так жаль, что так вышло! Я искренне надеюсь, что такое больше не повторится. Колокольчики над дверью запели прежде, чем звёздный мальчик успел что-то договорить. В помещение вошёл высокий прыщавый парень, по телосложению больше напоминающий ветку. Тускло-зелёные волосы, орлиный нос, серые глаза... Где-то Яори уже видел этого уродца. Голос мужчины прервал тишину, если быть точнее, порвал и не оставил от неё ни следа своим звонким тембром и надменным тоном. — Последний. Чернушный сильно вздрогнул и побледнел. — Пошли, Аз ждёт тебя на улице через десять секунд. Лицо Яори стало практически белым от ужаса. Он даже представить не мог, что ждёт его на этот раз, что... Что Аз вообще может... хочет сделать с ним? Яори вышел на улицу, и первое, что ему бросилось в глаза, это компания мужчин во главе с Азом. Всё те же рыжие волосы, надменный взгляд и хищная улыбка. Вокруг стояло ещё двое, помимо того орлиноносого: веснушчатый мужчина с огненными кучеряшками и круглыми глазами, а ещё молодой парень с тускло-бордовыми волосами и сигаретой во рту. Яори нерешительно подошёл под смех компашки Аза, пока тот не переставал ухмыляться и смотреть на Яори, как на жертву. — Подойди сюда, — его голос давит морально. Всего пара робких, боязливых шагов, и вот младший уже стоит рядом с первым. Этот взгляд... злой, хищный, подкреплённый улыбкой. Он кидает в дрожь. — Я же говорил про то, что ты не имеешь права посещать моё кафе. Аз под смех своих парней за пару секунд вытащил нож. Бука схватил Яори за руку, а Добро начал крепко держать кисть тыльной стороной ладони кверху, отчего парня за пару секунд накрыла паника. — Нет, нет, нет, не делай этого, пожалуйста, прошу!! — отчаянно закричал последний, безрезультатно стараясь вырваться и начиная плакать от страха. Ему было очень страшно, даже тогда, когда он не знал наверняка, что Аз и его приспешники хотят сделать прямо сейчас. Рыжик сам взял чужую трясущуюся руку, чуть не задохнувшись от мимолётного шока: какая же нежная и тёплая, словно бархат, у Яори кожа... и какие пальцы... Он раскладывает нож, втыкая на немного нож в кожу. Почти в самую вену, но около неё. Яори закричал от боли и начал неистово рыдать, пока Бука, Добро и Глаголь держали его. — Нееет, ааа!.. Пожалуйстаа, прекратии!!. Аз молча провёл ножом по тыльной стороне руки последнего, всё ещё крепко держа дёргающуюся кисть и оставляя надрез. Не очень глубокий, кровоточащий, бордово-алый, от середины тыльной стороны руки и до костяшки. Яори заорал от боли и в слезах одёрнул руку. Это было очень больно. Словно руку сейчас разрубили топором, а не сделали надрез, словно на место это вылили раскалённый докрасна сплав, словно каплю солнца уронили на плоть и прожгли ядовитой болью. Чернушный заплакал от боли, сжимая кровоточащую руку. В ответ приятели Аза засмеялись. — Проваливай отсюда, неудачник! — Фуу, позор! — Ха-хах, ещё и гей наверняка! Последний убежал со слезами на глазах, надеясь добежать до ближайшей аптеки или до дома. Но через десять метров Яори выдохся, продолжая просто идти под унизительные смешки и тихо рыдать. Что странно... ни разу вслед парень не слышал голос Аза. Тот просто молча провожал чернушку взглядом... А потом Аз взглянул на свой нож. Тонкое острие было в крови у кончика, такой бордовой и тёплой. Первый с холодным шоком заметил, что его рука покрылась слабой, незаметной дрожью. — Мне кажется, это было лишнее, — холодно прошептал Аз под всеобщий смех и унизительный свист. — Прекратите себя так вести, позорища. — Но босс, вы сделали всё правильно, — Бука расплылся в своей кривозубой улыбке. — Во-первых, он последний, и пусть получает отсосник, равный его заслуженной должности! А во-вторых, вы запретили ему заходить сюда, а он пришёл в кафе и опозорил вас перед... страшно представить, Ёшкой — парнем вашего приятеля И Краткого! Рыжеволосый крепче сжал рукоять ножа, нажимая на кнопку и сворачивая его, так и не вытерев от свежей крови. — А поэтому... Яори получил по заслугам. За ошибки нужно отвечать. Аз лишь молча кивнул, смотря ледяным взглядом куда-то в землю, а потом развернулся и пошёл в сторону парка, не проронив ни слова. Шайка хотела последовать за лидером, но тот остановил их жестом, став немного суровее. — Пошли вон отсюда, собачьё. Ещё одна ваша идея в таком духе, за которую нас могут привлечь к ответственности, и я вам всем шеи намылю. Позвольте мне хоть когда-то побыть одному. И после этого первый молча отправился в парк, оставив компашку в лёгком недоумении. *** Яори высыпает на руку последние таблетки в блистере. Оставшихся денег едва хватало на ещё чуть-чуть таблеток, но до зарплаты должно было хватить. Надо только не забыть купить, ведь если Яори не выпьет таблетки, то... Парень устало вбросил в себя таблетки, тут же запивая мерзкий привкус водой. Проигрыватель вновь играет ту самую мелодию из кинофильма, а на столе портрет какого-то знаменитого писателя. Руки последнего слабо дрожали, а глаза всё ещё блестели от слёз. Тыльная сторона правой руки была перевязана красноватым посередине бинтом. В горле ком. Он словно пробка, но даже сквозь эту пробку прорвалось тихое: — Чем я заслужил такое отношение к себе?.. А ответ на шёпот лишь вновь строчки: "...попробуй в жизни хоть раз не упускать улыбку из открытых глаз!" — Да, с тобой не упустишь, как же... — Яори начал тихо плакать. — Да я этот ебучий проигрыватель разъебать готов!.. Да, чернушный снова плачет. Рука болит, сильно болит, рана тянет и ноет. Но это не мешает выключить наконец приёмник, а потом лечь в кровать и остаток дня прореветь там. В конце концов, несмотря на резкую тянущую боль в спине, Яори любил спать после слёз, когда на душе было спокойно и не было даже намёка на боль...