Сердце рая

Кофейник щёлкнул в тишине закатной кухни, разрея этим звук пыльный воздух. На губах младшего появилась лёгкая, усталая улыбка. Тот встал из-за стола, над которым всё это время стоял звук чиркая ручки по бумаге, и вынул чашу с напитком, переливая в одну из двух керамических чашек. Воздух в квартире по родному холодный, возможно, из-за прошедшего дождя, чей запах проникал в кухню через балкон, или от серно-розового отблеска черепицы напротив стоящего дома. Напиток чрезвычайной крепкости наполнил обе чаши, что стали в руках кипятошными. Чернушный слегка усмехнулся, оглядываясь через плечо на партнёра. Рука сжимает ручку из многих слоёв рыжеватой картонной бумаги, такие ручки раздавала атомная компания в честь юбилея, и начальник подарил Азу такой подарок. Тусклые глаза смеряют бумагу и шрифт, а на безымянном пальце блестит оно, золотое и дорогое. На безымянном пальце Яори такое же. Первый захлопнул записную книгу и поднял взгляд на недостаточника, слегка улыбаясь тому, что тот уже заварил ему вечерний кофе. С той поры прошло уже года три. На лекарства уходило всё столько же много денег, но теперь последний словно был действительно живой. Усталость стала непостоянной и намного меньше, спина не болела после сна, и сердце почти не кололо той удушающей болью, что мешала жить. Рана щеки совсем зажила, и лишь иногда просвечивалась темная неровная полоска, которую первый утешительно расцеловывал. Но и это не мешало нормально жить, в конце концов, это было лучше, чем дыра и больное сердце, куда лучше. Словно новый глоток воздуха, словно здоровая жизнь. Часы нервно тикали, когда первый отпил глоток чистой горечи. Аз хмыкнул и отложил книгу, замечая, что в этот раз тон сахара тусклее. — Вода горькая, кофе почти нет. Думаю, стоит купить более насыщенный. Яори неловко хихикнул и широко улыбнулся, кивая. Его тонкие очерченные руки, на одной из которых помимо обручального кольца красовалось белое пятнышко шрама от ожога, держали керамическую кружку с чёрной гадостью внутри. А больше всё же последний любил смешивать с кофе зелёный чай. Пол ногами спала Тикки, едва слышно похрапывая во сне. Щенят уже давно раздали, вот Тикки и осталась у них снова одна. После выставки её коротко подстригли, что облегчило уход. Тихий вздох заставил Яори поднять робкий взгляд на того, кого он мог считать своим полноценным мужем. Для брака пришлось ехать в другой город, ведь их демография по городам не везде позволяла заключать легальные однополые браки. Жаль, проблемы с гомофобией решили не везде, и из-за этого усыновление детей не было легальным официально. Кофе щипит и продает язык, заставляя кашлять. Глаза встретились так звонко и трепетно, таким взглядом, что друг друга они почти всегда читали без слов, но... — Я хочу ребёнка. Аз ничего не ответил и замер, с тем же слегка заинтересованным взглядом глядя на парня. Мужчина приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, чувствуя себя даже несколько ошарашенным такой предъявой. Наконец рыжий закрыл рот и вновь посмотрел на Яори. — Ты мужчина и рожать не сможешь. — Но у нас же есть деньги на суррогатное материнство! — голос чернушки прозвучал слабо и жалобно, словно ребёнок умолял маму купить его самую любимую в жизни игрушку. Мужчина закрыл глаза и медленно покачал головой. — Нет, оно запрещено в нашей стране. — Тогда усыновление! Аз, дорогой, ну пожалуйста!.. — в горле перехватило кислород от обиды. Последний вынашивал эту мысль уже несколько недель, но ему было плохо думать о таком в одиночестве... Словно он один, с недостаточностью последней степени и близится к смерти. Рыжий вздохнул, кладя руки вместе с локтями на стол. — Это очень муторно и запарно, ещё труднее, чем для обычных пар. Да и вообще... Первый замолк, отводя взгляд в окно. Серно-розовый отблеск крыш серел. — Ребёнок – это тебе не соснуть друг другу в общественном туалете и убежать в закат за ручку, это крики, плачи, визги, проблемы, вещи детские... К тому же, нам и так сейчас хватает хлопот с собакой. Последний опустил виновато взгляд в стол, чувствуя, как от воспоминаний и стыда горят щёки. — Но я действительно хочу, это же маленькое невинное чудо, а мы с тобой... Совсем взрослые уже, Аз. Что мы оставим после себя?... Рыжеволосый замолчал, тихо вздыхая. На секунду и тиканье часов затихло в ушах, словно абсолютная тишина, что гладила слух. — Тебе уже 27 лет, а мне 24. — Яори, мы слишком молоды. Как только в нашем доме появится ребёнок – нашей молодости придёт конец. И даже сексом заниматься будет проблематично, знаешь... Черноволосый поджал губы от обиды. — Аз... Прошу, пойми меня, пожалуйста... Я очень люблю тебя, ты буквально спас мою жизнь, если бы не ты... Не знаю, где бы я был сейчас и как работало бы моё сердце... Бледные руки потянулись к мозолистым кистям, с слабой и трепетной дрожью сжимая чужие руки в своих. Глаза встречаются, и первый боится разбить эту хрупкую надежду, что как хрустальный капельный свет обронился на его личность из этой темноты чёрного космоса. — Это что-то новое. Что-то прекрасное по своему и что-то, что я хочу с тобой попробовать. Вновь тяжёлая тишина, которая давила на медленно стучащее сердце. Первый спокойно улыбнулся, кротко и неуверенно. — Перемены даются мне тяжело, но потом я не могу жить без них. Таков мой принцип. Ответ был "Да". *** Яори сильно волновался, сжимая в руках документы. Эти две недели были полны сплошных проверок службами опеки, и вот теперь они стояли на пороге детского дома. Внутри чернушного всё сжалось: его мама когда-то называла эти дома домами сломанных судеб. Серые стены, злобные няни практически несъедобная еда... А ведь очень мало людей изъявляли желание приютить потомка какого-нибудь наркомана или вора, и ребёнок до совершеннолетия рос с травмами. Решено было усыновить ребёнка двух или трёх лет. Не слишком маленький, но и не слишком большой, дабы иметь возможность воспитать. Рыжий подошёл к Яори со спины и положил руку ему на плечо. Этот жест всегда немного успокаивал последнего. — Неважно, девочка иди мальчик. Выбирай чутьём. — Сердцем? — парень с сердечной недостаточностью поднял взгляд на первого. От волнения ритм сердцебиения ускорился. — Сердцем. Даже если оно к тебя не такое, как у всех, для меня оно особенное. И для нашего будущего ребёнка тоже. От слов Аза Яори смущённо улыбнулся и кивнул, чувствуя тепло на щёках и открывая дверь. Мужчин в коридоре встретила давящая на уши тишина. Сердце младшего с болью гукнуло, хотя тот и так нервничал. Но лекарство было принято, значит переживать насчет этого не стоило. Черноволосый прошёл дальше, вдоль серых бетонных стен, слушая шаги мужа позади. Помещение пробирало ассоциацией до костей: заброшенный дом, подвал, сырость, бетон. Но, наконец, показалась обитая ватой коричневая дверь, из-за которой глухо было слышно детский говор, крики, визги и младенческий плач. Яори открыл дверь. Все дети словно по команде вздрогнули от страха и замолчали, испуганно глядя на парня. Он ожидал такой реакции, но как же больно было видеть столь запуганных детей. И только совсем маленький младенец на пеленальном столике продолжал рыдать, пока его шестилетняя сестрёнка не подбежала к нему и не заткнула ему рот. Черноволосый вздрогнул, и в этот момент почувствовал какую-то... Робость и нерешительность, словно был лишним здесь. К счастью, ситуацию разрешил четырнадцатилетний мальчик, который неуверенно встал с кровати. — Вы усыновить пришли?.. — Н... Да. — Хорошо, я пойду предупрежу Линду, — мальчик встал, выходя в боковой выход комнаты, и закрыл за собой деревянную дверь. Яори осмотрел жителей комнаты, преимущественно это были дети от четырёх до семи лет. Наверху сидела девятилетняя девочка и игрушечным ножиком тыкала в живот кукле. Чернушного передёрнуло от холодного отвращения и ужаса, но тут его глаз лёг на маленького мальчика, сидевшего рядом с пеленальным столиком. На вид ему было два с половиной года, однако он помалкивал, не желая охватить оплеухи лишний раз. Тихо врумкая себе под нос, он пытался делать вид, что играет с машинкой, но последний, хихикнув, подметил, что маленький брюнет с любопытством пялился на него. Чернушка опустился осторожно на колени перед мальчуганом, и сердца детдомовских ухнули разочарованно. Каждый раз надеялись, что возьмут их, а кто-то уже совсем потерял надежду. Яори, затаив дыхание, улыбнулся робко шокированному мальчику и осторожно, медленно протянул руку — проверить, не боится ли он прикосновений. Мальчишка испуганно посмотрел на руку, но, поняв, что бить его не собираются, осторожно подставил голову, как котёнок, который хочет, чтобы его погладили. — Ну, значит не зашугали ещё... — последний тепло улыбнулся и посмотрел на ребёнка. — Как тебя зовут? — У меня... имени не! А-а вы... забраь меня?? — от удивления тон мальчика поменялся к надежде, но, увидев, расстройство в глазах мужчины, мальчик испуганно взвыл. Как же Яори мог забыть, детям, с рождения росшим в доме малютки, не дают имён. — Я, эм... Тебе нравится имя Мика? Брюнетик кивнул, большими счастливыми глазами глядя на чернушного. — В-вы хоьиье меня...приюьить?? — Мы пока думаем... Аз, подойди сюда, — младший кликнул мужчину, что стоял в проходе, и тот подошёл ближе. — Здесь так много детей... Именно этот? — Я думаю, что да, — черноволосый тепло улыбнулся, гладя мальчика по его каштановым волосам. — Он выглядит умненьким для своих двух... — Мье почьи тли! — радостно произнёс мальчик, обнимая Аза, чего тот не ожидал. — Он... довольно тактильный. Пойдём оформлять документы? Черноглазый улыбнулся ещё счастливее, погладив мальчишку ещё раз. — Да... Может, назовём его Мика? Рыжеволосый кивнул и, поднимаясь, аккуратно взял шокированного малыша за руку, а тот, в счастливом шоке глядя на своих новых родителей, до сих пор не верил, что теперь его наконец-то взяли. Наконец-то очаг, наконец-то дом. В боковой комнате толстая некрасивая женщина, убирая свою токсично-красную помаду в косметичку, громко ругалась своим низким голосом на четырнадцатилетнего мальчонку, что стоял по струнке. Внутри Аза зашевелилось отвращение, такое мерзкое и склизкое. — Отталкивает, — прошептал старший, на что младший ему ответил вполголоса: — Согласен. Женщина, заметив мужчин, в ту же секунду поменялась в лице и начала лепетать приторным голосом: — Ой, так вы нашего мальчика пришли забрать? Ох, ну давайте сюда ваши доку́менты. Яори швырнул документы на стол, холодно глядя на противную женщину. Та плюхнулась на табуретку, и её сморщенные пальцы с ярко-красным маникюром пролистали результаты анализов и допросов. Презрительно пошлёпав губёшками и с отвращением глядя на мальчика, который метался от штанины Яори до штанины Аза. — Ладно, я поставлю печать, но прежде... — лицо Яори, который хотел уже приблизиться к столу, помрачнело. — Вы прям уверены, что с сердечной недостаточностью потянете этого отброса? Кровь последнего вскипела так, что сердце застучало быстрее и с болью, хотелось накинуться на эту женщину и избить, помешала лишь рука первого, что ухватила младшего за шиворот кофты. — Яори, тихо. — Вы... Да вы не имеете никакого права называть этого ребёнка отбросом!!.. — У нас есть все удостоверения, разрешения врача. Можете быть спокойны насчёт этого. Женщина, нехотя пожимая плечами, шлёпнула печать на документы, заставляя чернушку выдохнуть, а после процедила с иронией: — Удачи. На выходе младший вздохнул и тихо прошептал, беря мужа за руку: — Эта противная баба даже не скрывала своего характера. — Успокойся, сейчас всё в порядке, мне тоже она показалась мерзкой... — А мне нузно мольтяь? — вымолвил робко Мика, прижимаясь к чернушке, на что рыжеволосый тепло улыбнулся. — Не думаю. Теперь ты член нашей семьи. Мы отвезём тебя в новый дом, Мика. — Вы мои мама и папа? — мальчик всхлипнул, глупо улыбаясь, на что Яори взял его на руки и поцеловал в висок. — Не совсем... Точнее, я буду твоим папой, а он будет твоим отцом. — А я думал... ты мама... — произнёс Мика, протягивая ручки к Азу. Тот сдержался от смеха, улыбаясь. — Надо было хотя бы волосы мнк собрать, ну ладно... У него проблемы с речью. — Ну Аз, он ещё ребёнок, ему всего два года! — последний прижал малыша к себе, который сиял от счастья. — Мне почьи тли! Я сяслив... у меня есть папа и осес! Аз счастливо засмеялся, тепло улыбаясь и сжимая родную кожу мужа в своей, переплетая пальцы крепче. Его здоровое сердце стучит быстрее, а улыбка становится шире, пока по телу разливается тепло. Детский смех, его улыбка, рука в руке. — Я счастлив. Тишина шёпота листвы и тепло самых последних летних дней. Ветер обдает кожу. — Я с тобой тоже.