Дурак ты, Гисборн!

      — Какого дьявола вы столько времени не можете поймать одного-единственного разбойника?       Принц Джон, спрыгнув с огромной кровати, задел столбик, и балдахин угрожающе покачнулся. Расхаживая по комнате, как дикий зверь по клетке, его высочество то и дело бросал злые взгляды на шерифа с помощником, застывших у двери.       — Кто он вообще такой, этот Робин Гад?       — Гуд, Ваше Высочество, — с каменным лицом поправил шериф. — И он — граф...       — Да хоть Папа Римский! — возопил принц, не дав ему договорить. — Или вы думаете, у меня других дел нет? Если бы я случайно не заехал в вашу проклятую глушь, этот мерзавец так и насмехался бы над королевской властью! А может, вы с ним в сговоре?       Он с подозрением взглянул на местных, с позволения сказать, «первых лиц и опору трона». Да, с такой опорой и разбойников не надо. Шериф столь благообразен и почтителен, что наверняка ворюга редкостный. Уж принц-то в этом понимал... Сам был... кхм... государственным деятелем. А помощничек — дуболом дуболомом. Стать как у породистого жеребца, и ума столько же. Нет, одному вступить в сговор с преступниками ума не хватит, второму — жадность не позволит. Просто нерасторопные болваны!       — Я сам займусь его поимкой! — припечатал принц. — Вряд ли это сложнее, чем управлять Англией.       Как только закрылась дверь, он завалился на кровать, под скрипучий балдахин, и вздохнул. Как же тяжко! Никто не ценит его трудов, а ведь он уделяет государственным делам куда больше внимания, чем его распутный братец! Ночей не спит! Самолично проверяет счета казначейства, расходы двора, армейское вооружение и средства, выделяемые на сиротские приюты. Гм, ладно, с приютами загнул. И все же! Ричард гонялся за славой победителя сарацин, тратя на это львиную долю бюджета, который можно было расходовать совсем иначе. Например, на вдов и сирот. Тьфу, дались же эти сироты. Хотя вдовы бывают и ничего... Однако народ любит Ричарда — пьяницу, драчуна, содомита! И втихомолку подражает своему королю. Сегодня этот Робин Гад пристрелит оленя в королевском лесу, завтра — шерифа. Невелика потеря, конечно, особенно шериф, но налоги выколачивать тоже кому-то надо. А потом проклятый разбойник и бунт поднимет, прикрываясь именем короля?       Ставни скрипели под порывами ветра, луна зашла за тучи — и принцу стало не по себе. Интересно, хоть в охране этот рыцарский жеребец что-нибудь понимает? Что там шуршит за окном? Принц положил рядом меч, натянул до подбородка одеяло и теплые шкуры. Может, приказать поставить стражу в спальне? И удвоить посты.       С этими мыслями он и уснул. Ему снился шериф, который скакал верхом на помощнике и размахивал кошелем с налогами, украденными у него, принца Джона. А из кустов за ними следил огромный волосатый детина с мордой тролля и надписью поперек груди: Робин Гад.       Утром, оглядев выстроенный по его приказу гарнизон, принц понял, куда идет половина ноттингемских налогов. Да на этот приют недоумков! Физиономии стражников говорили о многовековом кровосмешении, полном отсутствии образования, благочестия и ума. Впрочем, таращились они на его высочество с почтением. Даже с благоговением. Ну, хоть что-то.       — Разделить стражников по трое и отправить патрулировать лес, — принялся распоряжаться Джон. — Что значит, «лес большой, а стражи мало»? Пусть быстрее бегают! В латах быстрее не получается? Так пусть... Нет, снимать не надо. Хорошо, купить им лошадей за счет налогов этого года. Как еще не собрали?       — Лето, — умильно потупился шериф. — Скотину еще не резали, овец не стригли, урожай только зреет.       — Лето, — кратко подтвердил Гай, представив конные облавы в густом лесу. Слово «сюрреализм» придумали намного позже, так что ему пришлось ограничиться непочтительными и непечатными аналогами, которые не стоило озвучивать в присутствии почти коронованной особы.       Закусив губу, его высочество покачал на ладони увесистый кошель. Что ж, установление законности и авторитет короны стоят некоторых расходов.       Днем стражники на спешно собранных со всей округи лошадях выехали в Шервуд. Их провожал благостными взглядами шериф, уже прикинувший, что комиссионных от покупки лошадей как раз хватит на редчайший экземпляр детского черепа папы Климента, предложенный ему под большим секретом аббатом монастыря святого Христофора. Принц в ожидании добрых вестей изволил отдыхать, а Гай...       Гай, отправленный с патрулями, в отсутствие принца первым делом отпустил солдат и высказал все, что думает о брате короля и его прародительницах по женской линии, последовательно согрешивших со всеми ослами Англии. Тем не менее, приказ следовало выполнять. Гай стреножил коня и оставил пастись — на тропинках разбойники не рассиживаются, а по буреломам верхом не поездишь. Держась опушки, чтобы не заплутать в чаще, он чувствовал себя болваном и, что еще хуже, трусом. Последнее было невыносимо. С тем, что Робин регулярно выставляет его на посмешище, он почти свыкся. А вот быть трусом... Вздохнув, Гай углубился-таки в лес. Где-то вдалеке перекликались солдаты, а вокруг было тихо. Очень тихо. Совсем тихо. Ругнувшись, он сообразил, что уж птицы-то зря не молчат, потянул из ножен меч и... В шею уперся наконечник длинной стрелы.       — Гисборн, — притворно удивился Робин, выходя из-за дерева. — А я тебя не узнал! Думал, ты тоже будешь на новом коне.       Гай скрипнул зубами, с тоской думая, что, может, недолго побыть трусом не так уж и страшно? Хоть какое-то разнообразие. А то дурак и дурак — надоело уже.       — Собрался стрелять — стреляй, — предложил он, надменно и угрюмо глядя поверх головы Робина.       — Ты грубый и невежливый, — печально вздохнул Робин. — Шериф на тебя плохо влияет. А в компании принца Джона, боюсь, ты совсем испортишься. Особенно если он задержится здесь, пока не поймает меня. Обсудим, Гисборн?       — Нечего обсуждать, Гуд, — процедил Гай.       — Тогда выметайся из моего леса, — все так же грустно велел Робин, глядя на него с неподдельной жалостью. — Вернешься, когда поумнеешь.       Стрела исчезла, а следом за ней исчез и разбойник. Гай, которому хотелось придушить принца, шерифа и Робина одновременно, прислушался. Солдаты молчали. Зато опять весело запели птички.       — Как нет лошадей? Как связали? С ума сошли?! Под суд! В Тауэр! На эшафот!       Вопли его высочества разносились, несомненно, до самого проклятого Шервудского леса. Гай уставился в землю, комкая обшитую железными кольцами перчатку, словно она была бархатной. Шериф смотрел на него с нескрываемым превосходством и некоторым состраданием. Еще бы. Весь день Гай мотался по лесу, собирая своих людей, аккуратно и даже бережно обезоруженных и связанных проклятыми разбойниками. К тому же лошади, купленные принцем, улетучились быстрее шервудских скворцов. Гаю было не просто стыдно. Жаром, кипевшим у него внутри, можно было сжечь Шервуд с Барнсдейлом, и еще осталось бы на роскошное аутодафе для всех английских ведьм. Ну как объяснить его напыщенному высочеству, что он уедет, а им тут жить? Рядом с Робином. Который пока развлекается, а вот если разозлится всерьез... Ладно, черт с ним, с принцем. Английский трон бесхозным не останется, кто-то пристроит зад на теплое место.       — Что ж, — внезапно успокоился принц. — Ничего другого я и не ожидал. Но я вам не Ричард! Я терпелив, и не отступаю при первой неудаче. Шериф, прикажите развесить по всей округе объявление, что тот, кто приведет ко мне проклятого Гада, получит тысячу золотых! И полное прощение, разумеется!       — Гуда, — почтительно поправил шериф и, внезапно осознав сумму, охнул и побелел.       А у Гая почему-то все оборвалось внутри. Вот и конец. Теперь за Робином станет охотиться каждая шавка в Ноттингемшире. Да что там, со всей Англии сбегутся головорезы. Жаль. Робин, конечно, разбойник, позор дворянского сословия и просто личный кошмар Гая, но... Было в этом что-то подлое и неправильное. Хоть бы догадался убраться подальше. Обратно в Палестину, например. Или вовсе на Луну. Там нет людей — и никто его не предаст...       Вечером Гай проверил посты, дождался, пока колокол у Святого Петра отзвонит Комплеторий, и выскользнул из замка. Брать своего коня он не стал, не желая привлекать внимание, и направился в ближайшую таверну, где за несколько монет получил у хозяина сносную лошадь. Стражники на воротах самозабвенно резались в кости, поэтому Гаю хватило надвинутого поглубже капюшона плаща и двух монет, чтобы покинуть город неузнанным. В конце концов, дураком ему оставаться всю жизнь, а вот быть подлецом все-таки не хотелось.       Гай въехал в темный лес и, громко насвистывая, двинулся наугад. Лунный свет, пробиваясь сквозь кроны, серебрил листья и траву, так что свалиться в овраг ему не грозило. Отыскав поляну, Гай расседлал лошадь, сел на удачно подвернувшееся бревно и принялся ждать. Здесь было холодно, мрачно и жутко — совсем как у него на душе. Все-таки не каждый день нарушаешь присягу, тем более — ради такой сволочи, как Гуд. Чтобы скрасить ожидание, Гай достал флягу.       Через пять глотков жизнь показалась не такой уж плохой, а лес почти приветливым. Через дюжину — жизнь стала замечательной, а лес — лучшим местом на свете. Гай забыл, что с прошлого утра только раз перекусил, и вдобавок не вылезал из седла... Когда ветви кустарника раздвинулись, он с трудом сфокусировал взгляд на хмуром лице Робина.       — О, Р-р-робин! Др-р-ужище!       Тот икнул, перекрестился, попятился, нащупывая рукоять кинжала, затем понюхал воздух и успокоился.       — Фух, напугал. Давно пьешь? — он осторожно пристроился рядом.       — Давно, — пожаловался Гай и привалился к Робину. — Ты не поверишь, там даже выпить не с кем. Сволочи вокруг. Одни сволочи! У-у-убил бы! А помнишь... Помнишь, как мы...       Общие воспоминания графа Хантингтона и рыцаря Гисборна не стоило слушать даже лесной чаще, но Гая было не остановить. Услышав, что он несет про их совместную молодость, Робин чуть не грохнулся на землю.       — Ну-ну, Гай, зачем ты так, — растерянно утешал он рыдающего на плече Гая. — Не такие уж и сволочи. Разве что шериф. И сестрица его. И... Да, ты прав, сволочи. У тебя выпить осталось?       Гисборн помотал головой, едва не сверзился с бревна и крепче вцепился в Робина.       В кустах тихонько свистнули, и оттуда вылетела фляга. Вздохнув, Робин открыл ее, сделал солидный глоток и дал выпить Гаю. Что ж он, изверг? Бедняге в замке и так паршиво. Правда, Робину за последние сутки поесть было тоже некогда, о чем он благополучно забыл.       Вскоре на поляне сидели вдребезги пьяный помощник шерифа и в хлам упившийся вожак разбойников, обнявшись и пугая дикими воплями окрестное зверье.       — А помнишь?..       — Нет, ты помнишь?..       — Да пока я в Палестине кровь проливал, эта сука Вейзи!..       — Сука! И шериф — тоже сука.       — Шериф? А... кто еще? Я же про шерифа...       — А... я... про суку... И шерифа. И пр-пр-прынца! Все — суки. Пока ты в Палестине кр-кр-кровь проливал...       Всхлипывая, Гай успокоился на плече у Робина. Тот аккуратно сгрузил его с бревна, уложил на расстеленный плащ. Ничего, лето не холодное, а Гай — пьяный. Проспится — и уйдет.       — Р-р-робин, — вдруг окликнул его Гай. А вроде спал.       Тот обернулся. Привстав на локте, Гай смотрел на него с неразличимым в темноте выражением лица, но голос был почти трезв. — Ро-бин, тебе... уйти надо. Из Ше-е-ервуда.       — Уйду-уйду, — успокаивающе пробормотал, слегка покачиваясь, Робин.       — Дурак. Твоя голова стоит тысячу золотых. Так сказал... принц. А ты дурак. И я дурак.       Сообщив это, Гай рухнул на плащ и мгновенно вырубился. Робин же стоял, уставившись на него, как на чудо, и стремительно трезвел.       Проспавшийся и почти ничего не помнящий Гай вернулся в замок к обеду. В голове прыгали и вопили сто маленьких шерифов, во рту расстелилась палестинская пустыня, а по телу промчались купленные принцем лошади. Стражники разбегались с его пути, слуги вжимались в стены, а Вейзи глянул, хмыкнул — и промолчал. Ввалившись к себе, Гай выхлебал прихваченный с кухни кувшин пива, скинул сапоги, рухнул на кровать и испытал чувство, подозрительно похожее на счастье. Счастье длилось до самого вечера, а на закате двое разбойников — невысокий худой сарацин и медведеобразный верзила — притащили Робина. Связанный натуго, растрепанный и с подбитым глазом, в разорванной рубахе, тот был страшен. Не синяком и рассеченной скулой — уж Гай повидал его всяким, — а тем, что в зеленых глазах стыло надменное отчаяние. Значит, вот так. Самые близкие, как и положено. Гай улыбнулся. Губы сводило от непонятной боли в сердце. Принц торжествовал.       Робина уволокли в темницу, а ключи его высочество, высокомерно ухмыляясь, спрятал в кошель. После этого парочке негодяев отсчитали золото, на которое шериф смотрел так, словно каждая монета была выкована из его плоти и крови. Тысяча золотых — изрядный вес, и разбойники попросили лошадь. Принц не отказал и в этом. Гай взглянул на масляно улыбающегося шерифа и подумал, что вряд ли иуды доедут до Шервуда. Может, из замка выберутся, да и то — сомнительно. А ему надо подумать о другом.       — Вот так-то, господа, — с оттенком презрения заявил принц, развалившись в кресле посреди лучшей спальни замка. Балдахин отбрасывал на красивое лицо густую тень, деля его пополам, и он смахивал на паяца, густо нагримированного для представления: сквозь ткань балдахина просвечивали красные солнечные лучи. — Завтра наглеца вздернут на площади, и все будут знать, что со мной не смеет шутить никто, никакой Робин Гад. Или Гуд. Я вам не братец Ричард. Он никогда не умел правильно тратить деньги. Кстати, шериф, надеюсь, вы приказали выследить этих двоих? Золото, полученное предательством, приведет их прямо в ад, давайте же спасем души несчастных.       Принц визгливо расхохотался, глядя, как пасмурнеет лицо шерифа, который и без указаний сообразил отправить своих людей за разбойниками. Гай усмехнулся, незаметно отступил и вышел из комнаты. Два пса поделят добычу и без него.       Ночь наступила спустя вечность. Замок никогда не затихал полностью, но все же большинство его обитателей сморил сон. Гай тенью выскользнул из покоев, спустился по лестнице в подземелье. Стражнику повезло: вообще-то Гай не собирался оставлять свидетелей, но недотепа стоял к двери совсем близко и получил не кинжал в спину, а рукоятью по голове.       Гай нащупал в кармане тяжелую связку. Принц может сколько угодно хранить на поясе ключи: у него давно есть дубликаты. При его работе — вещь совершенно необходимая... Коридор, окованная железом дверь, камера. Гай отпер последний замок, толкнул решетку. Ну и сырость.       Робин сидел в углу на соломе и при его появлении поднял голову. Гай воткнул в держатель прихваченный из коридора факел, осмотрел цепи и кандалы. На душе было холодно и пусто: ни страха, ни азарта. Он просто делал то, что должен был. Молча отодвинул Робина от стены, молча начал подбирать ключи.       — Гисборн, не надо, — тихо сказал Робин в сторону. — Шел бы ты отсюда.       — Заткнись, — ровным тоном отозвался Гай, пробуя очередной ключ.       — Дурак, — безнадежно вздохнул Робин.       — А ты умный? — огрызнулся Гай, пока пальцы делали свое дело.       — Я умный. Я бы проверил, не идет ли за мной кто-нибудь, — прошептал Робин.       Выпрямившись, Гай медленно повернулся. Его высочество не просто сиял самодовольством, он источал его, как соты текут медом.       — Я так и думал, шериф, что одним вашим недомыслием здесь не обошлось, — надменно процедил он хмурому Вейзи. — Заприте этого предателя и глупца здесь же, а завтра повесьте на одной веревке с разбойником.       В камеру шагнули стражники. Дождавшись, пока принц выйдет, Вейзи почти сочувственно глянул на Гая и махнул рукой.       — Дурак, — бросил он на прощанье, замыкая за собой дверь.       — Удивительно, — задумчиво проговорил Робин. — Я, шериф и его высочество Джон — такие разные люди. Но все мы сходимся в одном: ты дурак, Гисборн!       Гай, прикованный к тому же кольцу в стене, мысленно застонал и прикинул, хватит ли длины цепи, чтобы удушить легенду Англии. И вообще, стоит ли оказывать ему услугу, избавляя от завтрашнего свидания с палачом?       Его высочество, довольный и умиротворенный, возлежал на кровати, небрежно кидая в рот ягоды малины с блюда на столике. День, вечер, а теперь и бессонная ночь изрядно затянулись, но оно того стоило. Вот как следует решать задачи! Разбойник пойман, предатель обезврежен, а негодяев, увезших золото, выследят и прирежут по-тихому, вернув деньги в королевскую казну. Собакам — собачья смерть. Смог бы его братец, содомит проклятый, провернуть столь славное дело?       Джон с наслаждением потянулся. Ну все, пора спать. Завтра вздернуть этих мерзавцев — и обратно в Вестминстер. Там, во дворце, изысканная кухня, нормальная ванна и достойная его постель, а не это дряхлое ложе, из понятного почтения уступленное ему шерифом. Стоит повернуться, как оно скрипит, и проклятый балдахин шатается. Шатается?       Джон, путаясь в ночной рубахе, попытался вскочить, но не успел. Мелькнувшая за окном тень дернула веревку, мгновением раньше наброшенную на высокое навершие балдахина — и тот рухнул. Вторая тень птицей влетела в комнату, прыгнула на погребенного под плотной тканью принца, придавив его немалым весом к постели, и тихо рыкнула:       — Пикни только, на части порежу.       — Н-н-н-а... мна-а-а-а...       — Не надо? Ну, это как вести себя будешь, Вейзи.       — Я не Вейзи, — пискнул принц. — Я особа королевской крови! Вы жестоко поплатитесь...       Затрещала вспоротая ткань, Джона вытряхнули из складок за шкирку, как нашкодившего щенка, и он понял, что негодяи, вломившиеся в спальню — те самые, которые привели проклятого Гада. То есть, Гуда.       — Точно, принц, — обескуражено произнес смуглый и горбоносый разбойник.       — Сарацин... — дрожащими губами прошептал тот. — Тебя Ричард подослал?       — Он самый, ага, — хохотнул второй, по виду типичный сакс. — Езжайте, говорит, ребята, в Англию, дождитесь моего братца и выбейте из него дерьмо, раз уж мне тут некогда. Гы-ы-ы-ы!       — Джон, а тебе не все равно? — поинтересовался сарацин, так ловко и жестоко заломив принцу руку за спину, что тот захрипел и замер, не в силах шевельнуться. — Принц, шериф... Главное, у него должны быть ключи.       — Мне не все равно! — возмутился принц. — И не смей звать меня по имени, висельник!       — Во имя Аллаха, милостивого и милосердного, — прошипел сарацин, — я не с тобой говорила! Кто виноват, что в вашей варварской стране у принца и йомена может быть одинаковое имя.       — Эй-эй! — возмутился громила. — Ты меня с этим-то не путай!       — Прости, друг мой, — усмехнулся сарацин, оказавшийся женщиной. — И правда, как можно спутать столь благородную личность, как ты, и этого мерзавца? А теперь давай займемся тем, ради чего мы пришли.       Принц в ужасе зажмурился, но никто его не убивал, и он рискнул приоткрыть один глаз. Пока сарацинка держала у его горла кривой кинжал, ее сообщник быстро и умело обшаривал комнату, попутно забрасывая в огромный кошель на поясе драгоценные безделушки. Принц с тоской наблюдал, как исчезли жемчужные четки, золотое распятие с рубинами, четыре перстня, усыпанная изумрудами фибула и серебряная коробочка для мятных пастилок, освежающих рот.       — Ищи ключи, — напомнила сарацинка. — Нас Робин ждет.       Принц, осознавший всю глубину коварства проклятых разбойников, едва не взвыл от возмущения и досады. Но... хорошо, что не взвыл. Кинжал-то острый. Дьявол, ну почему ему не пришло в голову оставить в камере стражу? Хотя не все потеряно! Там, в камере, помощник шерифа, и если он поведет себя умно, поднимет тревогу, то... его помилуют! «Непременно помилуют, — поклялся сам себе принц, с пояса которого чертова сарацинка, хмыкнув, сорвала кошель с остатками золота и драгоценными ключами. — Пусть только не даст негодяям уйти!»