Очки

      'Ты меня не понимаешь — или не хочешь понять? Или боишься потерять того, кто обеспечит тебе твое "светлое будущее"? Да, я не очень люблю обожаемое тобою человечество, но причина не в этом, Даша! Только я сам смогу разобраться во всех нюансах, изнутри. Настройка импланта и анализ его работы возможны только ИЗНУТРИ сознания. Ни один подопытный, ни крыса, ни даже человек, не смогут провести подобных исследований. Ты запрещаешь мне продолжать мою работу!"       Выдохнув, Харитон нажал на отправить и, раздражённо сняв очки, мысленно себя отругал. Опять он пошёл на поводу у эмоций. Надо было подождать, остыть и отправить более взвешенное и аргументированное послание, и тогда может Даша Дарья Сергеевна снизойдёт до своих холопов… Нет, до всех не надо. Снизойдёт до своего главного холопа и учтёт его мнение. Хотя, на что он надеется. Их "оловянная принцесса" обычно выжидает правильное время для ответа. Сеченова всегда знает, когда разгневанный ли, обиженный ли сотрудник достиг той точки, в которой он уже не хочет злиться, но ещё не прошёл стадию стыда за своё поведение. Именно в этот момент она появляется во всем своём солнечном великолепии и, словно маленькое божество, прощает и благословляет.       Бесит.       Сеченова Харитона бесит с самого университета, причём не своим выдающимся интеллектом, как это было с недалёким преподавательским корпусом Московского медицинского университета, а вот этой чуть ли не христианской добродетелью, даром, что атеистка.       Захаров очень любил, хитро щурясь, заканчивать свои споры с Дашей Дарьей Сергеевной самым раздражающим её аргументом:       – Даша, мы же оба понимаем, что не ты любишь человечество, а твоя репродуктивная система.       Надо сказать, что реагировала Сеченова достойно. Вздёрнув подбородок, она бросала пронзительный взгляд и… В конечном итоге она раскрасневшаяся уходила, доказав, кто, над кем и как именно брал верх.       Так происходило до тех пор, пока в Аргентуме не нарисовался товарищ Сергей Алексеевич Нечаев.       – Я совершенно не ожидал, что новый самец на тебя так повлияет, – ухмыльнулся Харитон, обнаружив директора Предприятия скрывающимся от посторонних глаз в комнате отдыха в Павлове.        – Как? – испуганно посмотрела Даша Дарья Сергеевна и вжалась в спинку дивана. Разложенные вокруг неё в беспорядке отчёты просто кричали о нарушенном душевном равновесии.       – Не слишком ли велика у вас разница в возрасте?       – Хорь… Ты ничего не понимаешь, – отмахнулась она и углубилась в работу.       – Эти женщины, – бросил тогда пренебрежительно Захаров, но на языке осталось какое-то кислое послевкусие. Такое у него было, когда не удавалось обуздать очередную научную тайну.       На удивление, Даша Дарья Сергеевна сравнительно быстро, взяла себя в руки. Об этом Харитон догадался по лёгким солнечным улыбкам, без ограничений раздаваемым всем без разбора и особенно молодому лейтенантику Нечаеву. Захаров и в свою сторону снова начал получать нежные подколки, яркие восторженные взгляды и мягкие ласковые прикосновения, но у нового "оловянного солдатика" они были лучше.       Бесит.       Харитон порой пытался поставить себя на место обычного человека и замечал, что такая как Даша Дарья Сергеевна, наверное, заслуживает кого-то как этот лейтенантик – надёжного мужчину, крепкого, житейского, весёлого, а не…       Бесит.       Демос неприятно зажжужал, оповещая о новом сообщении. Предвкушая очередное вдохновенное послание, примерно содержащее опасения за его, Харитона, здоровье и надежды на скорое решение проблемы без инвазивного вмешательства, Захаров вернул очки на своё законное место и обратился к экрану устройства.       "Ты взрослый мальчик."       Так.       Вопреки попыткам разозлить своего директора, Захаров реально понимал, что пресловутая репродуктивная система говорила за Сеченову примерно раз в месяц, и вот тогда даже Штокхаузен ходил на цыпочках и всегда с плиткой шоколада в кармане. Добрая Волшебница превращалась в Ведьму, насылающую проклятия направо и налево.       Единственным, на кого не распространялась "тёмная магия", был лейтенантик, а затем капитан Нечаев. Вот ему не нужны были никакие шоколадки. Он просто улыбался, отпускал нелепую шутку, и ДашаДарья Сергеевна таяла. Харитон так не умел. Напротив, в эти дни ему достаточно было бросить ничего не значащее замечание, и директор Предприятия 3826 буквально взрывалась. Если бы Захаров был чуть более человечным, он бы завидовал способности Сергея Алексеевича радовать руководство даже новостью своей о помолвке.       ДашаДарья Сергеевна, как блаженная, после объявления о грядущей маленькой свадьбе стала уделять Екатерине Муравьевой не меньше своего солнечного внимания, чем Сергею. Дура влюблённая. Другие нормальные женщины соперниц выживают, а эта…       Бесит.       "Что это значит? Это да?"       Харитон отправил новое сообщение, которое явно прочитали и оставили без внимания. Очки вновь полетели на стол.       Бесит. Бесит. Бесит. Женщины эти. Насколько было бы проще, если бы Сеченова была мужчиной. С учёным мужского пола, не ведомым гормонами, Харитон бы точно договорился. Конечно, не было бы других рычагов воздействия, более приятных. Но это мелочи.       Так.       Сначала нужно успокоиться. В который раз вернув очки на нос, Захаров задумался, как ему добраться до Сеченовой. В таком настроении она обычно пряталась, чтобы не испортить отношения ни с кем.       "Михаэль Генрихович, мне нужна Дарья Сергеевна срочно," – набрал он новое сообщение Штокхаузену.       "Свяжитесь с ней через грушу," – поступил ответ.       "Я связался с вами. Разве не вы второй человек на Предприятии? Или мне обратиться к Лебедеву?"       Несколько минут немецкая сволочь не отвечала. Неужели не клюнул на комплимент? Затем дверь в лабораторию Захарова открылась особым допуском.       – Дарья Сергеевна в комнате отдыха рядом с кабинетом Виктора Астамовича, – немец лениво прислонился к дверному косяку.       – Опять от кого-то прячется?       – Да. От вас.       – Михаэль, вы ли это? А как же ваша священная миссия – оберегать товарища Сеченову?       – Что бы вы, Харитон Радеонович, сейчас не сделали, всё приведет к избавлению Предприятия от вас. Есть одна настолько малая вероятность, что вы поведёте себя как человек, что я её даже не рассматриваю. А таким образом даже ускорю процесс.       – Аккуратнее, Михаэль, я могу передать ваши слова.       – Аккуратнее, Харитон Радеонович. Ваши слова могут дойти куда надо. Провалами, связанными с Коллективом и так недоволен Президиум ЦК. Кто-то им сказал, что это вина не товарища Сеченовой, а ведущего нейробиолога.       – Кто-то?       – Кто-то. И вам было бы проще, если бы это был я, но это один из воздыхателей Дарьи Сергеевны, и она не может пока понять – кто. Так что, либо вы сейчас сами внушите вас уволить, либо вас уволят, либо вы покинете Предприятие ногами вперёд, либо осядете овощем где-то в Павлове рядом с Нееловой. Для Предприятия Ваш вопрос решён.              Поговаривали, что комната отдыха возле кабинета Золотухина отличалась от всех остальных временем суток, демонстрируемым за окном, и совершенно другой музыкой. Ходили слухи, мол Виктор Астамович сильно неровно дышал к Сеченовой, и потому сделал для неё где-то в Вавилове идеальное место отдыха. Было что-то в этих сплетнях неприятное. Заместитель начальника аграрного комплекса в свое время показался Захарову человеком достойным ДашиДарьи Сергеевны, но при этом сама она морщилась при его упоминании.       Слухи, однако, не врали, комната отдыха была занятная. За окнами-муляжами царила ночь, и с высоты птичьего полета как бы виднелся красочно подсвеченный Ленинград. Вместо телевизора и привычной музыки из динамиков играло не радио будущего и не современные популярные исполнители, а что-то, что ДашаДарья Сергеевна напевала постоянно, едва различимый мотив про кометы.       Расположившись на диване возле Элеоноры и углубившись в изучение каких-то статей, директор Предприятия проигнорировала появление Харитона.       – Золотухин по тебе всё-таки сохнет, – Захаров перекрыл собой дверной проём и сложил руки на груди.       – Ага, – пробормотала своим бумагам Сеченова. – А Вишневскую на место Петрова он не за красивые глаза и длинные ноги взял?       – Возможно она хороший программист?       – Это Петров хороший программист. А она ноги с… – Сеченова обрисовала руками два шара в районе груди. – Причем психованная.       – Ясно… – Харитону быстро наскучил этот светский разговор. – Что значило твоё сообщение? У тебя опять сложные дни или ты даёшь добро?       – Я устала. Делайте что хотите, Харитон Радеонович.       – Это ты сейчас так говоришь, а завтра, когда я всё приготовлю к операции, ты прибежишь ко мне опять со своей заботой и любовью и всё остановишь?       ДашаДарья Сергеевна тяжело вздохнула и оторвала взгляд от записей:       – Не прибегу. Если необходимо, я улечу в Москву.       – Или в Ленинград?       – Нет. В Ленинград я одна не полечу.       – Я тебе говорил, я не полечу с тобой. Сколько раз я тебе повторял – возьми своего Сергея. Он же тебе в рот смотрел, пока его Екатерина не охмурила.       – Харитон Радеонович, – Сеченова указала ручкой в его сторону, – видите дверь за вами? Вот выйдете за неё и просто идите, идите, идите.       – А если я не хочу? Мне нужна ясность.       – Тогда не просто идите, а к ебеней матери! – вскипев, она швырнулу в него сначала ручку, затем то, чем придавила стопку бумаг к столу.       – Даш, что происходит. Всякий раз, когда я поминаю этого твоего капитанишку, ты реагируешь как ревнивая женщина, но при этом всячески не хочешь строить отношения с ним, а вымещаешь свой гнев на мне. Я не понимаю, как там это у вас работает, но можно же было просто сказать ему о своих чувствах. Чего сейчас так страдать?       Бумаги аккуратно легли на стол, и Сеченова, шумно выдохнув, поднялась на ноги. Одёрнув юбку и расправив блузку, она медленно подошла к Харитону. Не мешкаясь, Даша Дарья Сергеевна Даша аккуратно обвила его своими длинными руками и положила голову на плечо:       – Харитош, я тебя люблю.       – Мы это уже проходили, ты через меня сублимируешь свои чувства к нему.       – Ты не прошибаем, – невнятно пробормотала она куда-то ему в то место, где шея была особенно чувствительной.       – Биохимия человека, есть биохимия человека. У нас с тобой этого нет, а у…       – Да с чего ты это взял?! – беззлобно огрызнулась Сеченова и прикусила Харитону кожу на сонной артерии, отчего в груди у него странно защемило.       – Не пойми меня неправильно, но я же вижу. Мне ты так не улыбаешься, как своему Серёже. Не радуешься моему появлению, как его, не восхищаешься достижениями.       Освободив Захарова из своей хватки, Дарья Сергеевна Даша вернулась на диван и вцепилась в отчёт как в перила над пропастью:       – Ты не понимаешь, это другое.       – Скажешь мне ещё, что любишь его как сына?       – Почему как?       – Даша?       – Харитон Радеонович, идите к своей науке. Я завтра возьму по вашему совету своего Серёжу и улечу в Москву… Или в Брест. Да, однозначно в Брест.       – Даш?       Захаров попробовал поставить себя на место нормального человека. Он и правда упускал раньше, что Дарья Сергеевна Даша рядом с Нечаевым была предельно целомудренна. Обогнув журнальный столик, Харитон сел рядом. Фикус из противоположного угла комнаты неодобрительно покачнулся. Тфу на этот Вавилов. Здесь даже растения вызывают страх.       – Даш, чего я не знаю?       – Все допускают разные ошибки. Я вот сына в детский дом отдала. А он, видишь, какой вырос. Поэтому ты, наверное, тоже имеешь право на свои ошибки. И я даже не буду их исправлять. Я устала. Любить тебя – все равно что любить микроскоп.       – Я же говорил…       – В лучшем случае, тебе это неинтересно, ты просто выполняешь свою функцию. Если ты сломаешься, то нужно покупать новый и страдать по старому. Но самому микроскопу всё равно, кто в него смотрит – старый учёный, новый… Я решила, что если ты сломаешься, я буду просто вспоминать всё хорошее и забывать гадости.       – Всегда бы ты была такой рассудительной, – начал по непонятной ему причине злиться Харитон.       – Хоря, я не буду тебя спасать. Это твой билет в один конец.       – Даша, Восход кто-то должен настроить.       – Кто-то должен, и кто-то настроит, – она пожала плечами. – Найдется человек.       – Ты готова отдать мой научный труд другому человеку?! – он вскипел. – Ты настолько хочешь мне отомстить?       – Если ты умрёшь, то мне придётся.       – Да почему ты так уверена, что я умру?       Дарья Сергеевна Даша, положила ладонь ему на колено и с почти научным интересом пронаблюдала, как сократились мышцы под её хваткой, как натянулась кожа, а когда Харитон попробовал сглотнуть сухой ком, застрявший в горле, она сверкнула лучами солнца в уголках глаз и одним рывком перекинула свою ногу через его бёдра. Узкая юбка медленно поползла вверх и остановилась некрасивой гармошкой в районе тазобедренных суставов, открывая вид на изящные бёдра. Хотя, может они и не были изящными, Захаров редко оценивал чьи-то части тела с поэтической точки зрения. Ладони его сами потянулись туда, где разум даже и не думал бывать. Дарья Сергеевна Даша называла это моментом перехода из учёного в человека.       Огладив под юбкой всё то, что было скрыто, Харитон переключил своё внимание на блузку.       – Вот почему так? – она аккуратно сняла с него очки и отложила в сторону.       – Ммм? – освободив края тонкой белой сатиновой ткани блузки от капкана юбки, он объявил недолгий бой пуговицам.       – То ты неприступный, холодный, далёкий.       – Как айсберг? – получив доступ к телу директора Предприятия, Захаров, обхватил талию и потянул Дарью Сергеевну Дашу на себя, уткнувшись носом в то место, где ребра вокруг диафрагмы расходились идеальной аркой.       – То ты как комета. Ты горишь жарко и далеко.       Вдохнув её запах, такой великолепный и дурманящий, сочетающий в себе аромат жасмина и резкость ламинола, терпкость цитруса и мягкость парного молока, он вспомнил, что должен дать ответ:       – Потому что кометы сгорают в атмосфере. Хреновая метафора. Сравнение с микроскопом мне нравится больше.       – Микроскопы не горят вообще. Они просто ломаются, – она опасливо замерла, боясь спугнуть момент перехода Захарова-учёного в Захарова-человека.       – А может он не сломался, может просто линза запотела? Попробуй протереть, – он весело хрюкнул что-то и прикусил ей кожу на левом нижнем ребре.       Как лампу с джинном? – она кончиками пальцев пробежалась по его затылку.       – Даш, ну какой нахрен джинн, что за чушь?       Улыбнувшись тому, как чужие руки уже вполне осознанно пробирались по её спине к застёжке от бюстгальтера, Дарья Сергеевна Даша расслабилась и, подавшись назад, опустилась Захарову на колени:       – Такой, какого я боюсь потерять, потому что он обеспечивает мне моё светлое будущее.       Харитон замер, и она испуганно прикусила губу. Рано? Неужели ещё не завершил перевоплощение?       – Ты это всё подстроила, – решил Захаров. – И Штока подослала, и текст ему составила, и сейчас не трясёшься, что кто-то войдёт.       Раздосадованная Сеченова перевела взгляд на одиноко покоящиеся в стороне очки:        – Президиум требует твоего отстранения. Если бы это был только мой провал, то проблем не было бы. Но кто-то сливает все наши секреты.       – Кто-то? – Харитон обхватил ладонями её лицо и принудил посмотреть на него. За тёмными, будто солнечное затмение, расширенными зрачками не проглядывалось ни единого лучика солнца.       – Михаэль носом землю роет. Очень хочет выслужиться.       – Ясно.        Харитон покосился на лежавшие в стороне очки. Можно было сейчас уйти, послать всех к чёрту и доказать своё право управлять и Восходом, и Коллективом, но очень захотелось солнца, хотя бы несколько лучей из тех, что в огромных количествах дарятся Нечаеву, Штокхаузену, Лебедеву, Золотухину, да всем без разбору, но только не ему. Хотя… Возможно Захаров сам в этом виноват, когда он последний раз вылезал из Павлова?       Проследив его взгляд, Дарья Даша протянула руку в сторону очков, но Харитон аккуратно перехватил её пальцы и поднёс к своим губам:       – Ты улетишь завтра в Москву? – поинтересовался он.       – Мы можем улететь в Ленинград. Мариинский театр, Кунсткамера.       – Разводные мосты?       – Нет, разводных мостов мне и здесь достаточно.       – Я…