Очки

      Щёлк. Щёлк. Щёлк.       "Протокол один-один-два-один-один. Всему персоналу покинуть наземную территорию."       Щёлк. Щёлк.       "Установленная скорость платформы – двадцать узлов. Челомей покинет зону поражения через десять минут."       Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк.       "Отсчёт на: пятнадцать минут."       Щёлк.              Харитон и раньше всегда считал сны аналитической деятельностью мозга, и сейчас вроде не отступает от своих убеждений. Вот только минуту назад ему снился тягуче бесконечный сон, в который он даже не знает, когда погрузился. Кажется, Захаров готовил лабораторию, ведь Даша дала добро на всё. Или подготовил. Или начал. Он собирался… Что же он собирался? Мысли путаются. Что неудивительно, если он оказался в больнице. А Харитон в больнице, только это не Павлов – запахи другие, звуки, ощущения.       Попытки оглядеться ни к чему пока не приводят. Зрительные нервы будто забыли, как смотреть. Всё размыто и расплывчато, и сквозь муть проступают образы из снов. Даша холодная и безучастная стоит посреди его лаборатории и, кротко кивая, слушает техника. А его ли лаборатория? Здесь вроде был пожар. По коричневому пиджаку, который Даша бездумно снимает со спинки стула, Захаров понимает – его.       Прогнав наваждение, Харитон снова пробует сосредоточиться и посмотреть хотя бы вперёд. Проступает белый потолок, капельница, светильник. Такие только на Челомее. Что он здесь забыл? Шея едва подчиняется и позволяет бросить взгляд налево в наполненное дневным светом окно и проплывающие облака.       Щёлк. Щёлк. Щёлк. Турбины Икара приводятся в движение сложной автоматической системой.       Щёлк. Щёлк. "Протокол один…"       Протокол один – это протокол самоуничтожения. Параметр один-два говорит о частичности запущенной процедуры. Параметр один-один указывает на привлечение военно-воздушных сил… Что происходит?       Концентрация пропадает, а в сознании снова возникает Сеченова из сна. Она, не выпуская из рук коричневый пиджак, перемещалась по Павлову и раздавала указания.       – Да, исполняющий обязанности главы нейробиологии – Филатова. Нет, привлекать из Москвы никого не будем. Да, Харитон Радеонович вёл несколько сложных проектов. Нет, приостанавливать нельзя.       Сеченова говорила на автомате, но словно немного в тумане. Её ждали и встречали везде. Она только вернулась. Откуда? Вроде из Москвы. Холодная, отстранённая, правильная. Она такая и должна быть. А потом, в конце дня уверенная Даша растаяла, сползла по двери собственной квартиры и, уткнувшись в непокидавший "её" рук "его" пиджак, разрыдалась. Харитон ненавидит женские слёзы даже во снах, тем более что это не просто какое-то нытьё, это нервная система не выдержала нагрузки. Вот только какой?       В палате, где он лежит, подозрительно тихо. Обычно ходят медсестры, слышны переговоры пациентов, подопытных, врачей, а сейчас даже не видно медроботов. Вернув своё внимание к капельнице, Захаров понимает, что там не медикаменты в привычном понимании. Это вообще не капельницы. В двух возвышающихся колбах скорее всего кровь, обогащаемая чем-то. Харитон видел нечто подобное когда-то или читал. Где?       Снова всплывает Даша из сна. Собравшись кое-как и утираясь слезами, она добралась до домашней груши и отправила сообщение Штокхаузену. Текст очень простой и содержал перечень из успокоительных препаратов.       Михаэль явился спустя полчаса и повёл себя сверх профессионально. Без капли жалости в глазах он от входной двери взял своего руководителя под руку и повёл в спальню. Не выражая никакого интереса, помог раздеться и сесть на край постели. Строго скормил Даше то, что сам посчитал нужным, и Сеченова без сомнения приняла все лекарства, а затем, прижимая к груди всё тот же коричневый пиджак, провалилась в беспамятство.       Щёлк. Щёлк. Щёлк.       "Протокол один-один-два-один-один. Всему персоналу покинуть наземную территорию."       Почему наземную? Как долго он был без сознания? Он собирался настроить Восход. Сам. Один. Ему никто не нужен. Ну разве что медицинский робот и ВОВ-А6.       Странно, но, когда Сеченова заснула, Михаэль не торопился уйти. Что за идиотский сон? Оставив Даше на тумбочке не так давно синтезированный в Павлове фабомотизол в виде одной таблетки, Штокхаузен занял рабочий стол Сеченовой, нашел чистую бумагу и вроде как начал составлять научный труд.       Во снах многое обычное смешивается, меняется сюжет, но этот сон линейный и лаконичный, понятный, пошаговый. Вот Даша проснулась и Штокхаузен предложил ей принять ещё успокоительное. Вот она согласилась. Вот Михаэль дал ей ознакомиться со своим, написанным за четыре часа текстом. Вот Сеченова прочитала. Нет быстрых переходов. Нет неожиданных новых локаций. Сначала Даша медленно и потеряно собиралась на работу, а Штокхаузен терпеливо варил ей кофе. Затем машина неторопливо катилась по улицам Челомея, и Сеченова перечитывала в ней из раза в раз предложенную ей статью. А после маленькие каблуки привычно отстукивали по мрамору холла КБ, а аккуратные пальцы держались за предплечье заместителя.       Даша шла куда-то, ведомая Михаэлем…       Дверь с шелестом открылась, и в палату тенью юркнула девушка. За ней вроде бы последовал медицинский робот, но она, смертельно испуганная, прогнала его прочь. Что здесь происходит?       Девушка вроде не очень внимательна. Хотя… Может просто не видит, Харитон и сам смутно различает объекты без очков. Вот только он лежит здесь пациентом, а почему она так рассеяна, неряшлива и вроде в крови.       Приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки, девушка смотрит на прибор, управляющий аппаратом, что по трубкам выкачивает кровь из Харитона, обрабатывает её и отправляет назад. Захаров вроде даже узнаёт её. Красивая. Когда-то, рассматривая кандидатуры нейрохирургов себе в ассистенты, между ней и Филатовой, он выбрал Ларису. А кто-то значит подобрал эту. Какой-то идиот.       – Ха… Харитон Радеонович… – шепчет чья-то ассистентка. – Не… не может быть! Что делать?       Она что, никогда не видела пациентов в сознании?       – Михаэль Генрихович не отвечает… и инфильтрат заканчивается… И роботы кругом. Хотя, они вроде снова мирные… И Дарья Сергеевна объявила…       Михаэль Генрихович значит.       Харитон хочет открыть рот и сказать ей: "Соберись!" Но в шее что-то мешает. Он успевает поднять руку к тому месту, куда введён прямо в сонную артерию катетер от странного аппарата, когда ассистентка Штокзаузена приходит в себя и отталкивает его руки.       – Подождите. Не надо! Нельзя! Вы можете себе навредить. Я уберу, – щебечет она, убегает в дальний угол и возвращается с пневмошприцом, полным непрема.       Поддев трубку, девушка вытягивает её и одновременно прислоняет шприц к месту ввода. Ловкие руки, жаль характера нет. Возможно и интеллект сохранен. Надо снова присмотреться, Шток мусор не подбирает.       Она повторяет те же действия с другой стороны шеи и одновременно говорит:       – Что мне делать. Так не должно быть… Я не знаю…       Когда Харитон получает возможность говорить, он тихо, хрипло и явно с презрением указывает ей:       – Нужно сообщить руководителю.       – Но… Он недоступен…       – Тогда, – спокойно, как для умалишённой, проговаривает Захаров и забирает пневмошприц, – нужно сообщить начальнику руководителя.       – Но начальник Михаэля Генриховича – товарищ Сеченова!       – Значит нужно сообщить товарищу Сеченовой.       – Но особое положение… Роботы… хотя они снова мирные. Но внутренняя связь забита сообщениями про эвакуацию, – схватившись за волосы, ассистентка Штокзаузена смотрит на Захарова и, издав крик отчаяния, убегает.       Предприняв успешную попытку сесть, Харитон удивляется находящимся в тонусе мышцам. Как долго он здесь лежит, почему мышцы не атрофировались?       В бедренные артерии и вены обеих ног так же введены катетеры, которые Захаров без труда убирает.       Щёлк. Щёлк. Автоматика Челомея напоминает о себе, и Харитон вспоминает, что заместитель Сеченовой давно не интересуется живыми, и если Захаров в его подчинении, то значит не в больнице.       В мыслях снова возникает бесконечный сон, в котором Штокхаузен, доведя накаченную успокоительными Сеченову до своей лаборатории, попросил у неё то, что Захаров осознаёт только сейчас. Михаэль попросил его, Харитона, смерть.       Много тел видел глава отдела нейробиологии на секционных столах: молодых и старых, мужчин и женщин, ещё свежих и уже разлагающихся. Во сне Харитон в этой самой лаборатории увидел себя, вернее, своё тело: обгоревшее и с раскроенным черепом. Даша уезжала на четыре дня, а операция началась на второй. Значит… Мёртв он был к её приезду как минимум два дня…       Восход. Захаров прислоняет подушечку указательного пальца к виску. Он хотел имплантировать себе экспериментальный нейрополимерный расширитель. Сам. Один. С роботом в качестве ассистента. И… Не смог. Люди говорили об этом в коридорах, когда отчитывались или выражали соболезнования Даше. Случился пожар.       Ну, что ж. Хорошая эпитафия: Сгорел на работе. Хорошо, что не утонул в делах.       Тогда почему он здесь, на Челомее, живой, да ещё и в лаборатории Штокхаузена?       Во сне это поначалу ускользало от Харитона. Заместитель Сеченовой произносил много слов, предлагал провести осмотр тела. Она с сомнением соглашалась и удивлялась… Чему же? Мозг работает странно, непривычно. Словно недавно начал это делать… Вроде Даша поразилась отсутствию трупного окоченения. Похоже, что Михаэль сказал про поддерживающий инфильтрат и попросил разрешение продолжить опыты с регрессирующим инфильтратом.       Вот хитрая тварь, соображает Захаров. Как рассчитал. Конечно Харитон завещал своё тело на благо науки, но надо было приписать "не для дебилов." Харитон вспоминает, как лично подписывал неприличными словами титульный лист докторской Штокхаузена. А тот отомстил значит. Рассчитал. Женщина в горе готова на странные решения, а обиженная женщина может и весь мир уничтожить. Даша в таком состоянии согласилась на всё: отдать его тело на идиотские опыты, опровергнуть его плохой отзыв своими хорошим, получить невозможную надежду.       Из Штокхаузена со слов Даши был очень хороший нейрохирург. Захаров помнит, как удивился содержанию его докторской после приличных статей. Что же было в той диссертации? Там абсолютно точно автор прописал что-то про инфильтрат. Похоже Михаэль хотел сделать армию зомби. Он вывел формулу нейрополимеров, способную брать под контроль центральную нервную систему человека после смерти и выполнять выданное боевое задание водить до наступления трупного окоченения.       Глупость какая-то. Мышцы начинают разлагаться раньше. Да и Захаров не может сейчас оценить себя как покойника. Пульс есть. Мозговая активность есть. Даже есть хочется. Ох уж это капризное тело. Правда, если так рассудить, последний раз он ел очень давно, за двенадцать часов до операции. Сколько же прошло времени?       Никогда Михаэль не любил Павлов за темноту и глубину заложения. Ему всегда было тесно и хотелось солнца, света и простора. Классическая амбициозная сволочь. В его лаборатории во сне были окна, и Харитон понимает, что ровно те же, что он видит сейчас. Отсоединив всё, что втыкалось в его тело, и сняв электроды электроэнцефалографа, Захаров решается на путешествие до окна. Газет тут нет, так может хоть по виду за стеклом он сможет понять, сколько времени прошло.       Ноги слушаются его неохотно, как будто забыли, что такое получать указания от головного мозга, и всё же Харитон добирается до окна и… не видит ничего особо нового. Судя по листве – сейчас июнь. Значит прошло минимум полгода. Никаких новых объектов, только Челомей в движении…       Щёлк. Щёлк. Щёлк.       "Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один."       За окном с рёвом пролетают самолёты. Захаров не разбирается в моделях, но это не перехватчики, а бомбардировщики. Проходит несколько секунд, и горизонт озаряется маревом из огненных вспышек, воронок и облаков.       Ах, да. Протокол 1.1-2.1-1. Это горит Павлов, Вавилов, Токамак, Маяк, ВДНХ. Выпаривается озеро. Вскоре займётся Нептун. Красиво, хоть и немного гротескно. По-женски.       Захаров собирается с мыслями и осматривает лабораторию Штокхаузена. Интересно, почему тот не выходит на связь. Если Харитон был мёртв полгода назад, а сейчас ожил, то этого немецкого дьявола ждёт почёт и признание даже с большим размахом чем у Даши.       Инфильтрат. В той работе, что читал Захаров, инфильтрат должен был обволакивать нервную систему. Здесь что-то другое. Харитон бы хотел ознакомиться с материалами эксперимента над своим телом.       – Как может тело без активности головного мозга разговаривать? – слышно Дашу.       – Я… Я не проверяла активность… Это первый осмотр после сбоя. Инфиль…       Дверь с шелестом открывается, и Даша стоит на пороге. Такая знакомая, уставшая она на негнущихся ногах подходит к окну. За ней вплывает ассистентка Михаэля, два робота-балерины и в дверном проёме замирает Нечаев, странно удерживающий перед собой нейрополимерную перчатку.       – Я так понимаю, твой Шток, наконец, устроил зомби-апокалипсис? – спрашивает Харитон.       Сеченова рвано выдыхает и с последними шагом прижимается всем телом к нему, кладя голову на плечо, обхватывает спину и вцепляется своими длинными руками в плечи. Захаров не знает, красивый это момент, трагичный или торжественный. Ему в принципе без разницы. Сеченова как обычно сентиментальна, а ему это снова раздражающе нравится.       – Ты уверена, что это безопасно? А может я тебя сейчас укушу, и ты станешь зомби?       Даша истерично хихикает:       – Как же ты любишь Академию Последствий и их сценарии возможной гибели человечества.       – Так. А никого не смущает, что тут стоит абсолютно голый мужик? – прерывает диалог Нечаев.       – Товарищ майор! – выкрикивает искусственный интеллект перчатки. – Вас только это смущает?! Даша, ты не хочешь объясниться?       – Я ненавижу твои очки, – бормочет Даша и трётся носом о то место, где шея Захарова переходит в плечо.       – На мне их нет, – приподнимает одну бровь Харитон и, наконец, приобнимает Сеченову в ответ.       – Конечно, потому что они в перчатке.       Она ему потом всё объяснит и про опыт Штокхаузена с выведенным новым видом полимера, и про копию разума, и про Болгарию, и про сбой на Предприятии, а пока под звуки взрывов в отдалении и переругивание Нечаева с его наглой и бессовестной перчаткой (кто придумал такой бесполезный искусственный интеллект?) Харитон гладит Дашу по голове, сминая идеальную укладку и пытается сообразить, не переманить ли ему дурочку Штокхаузена к себе. Придётся, конечно, годик повоспитывать, но хорошие руки лишними не будут.        Пояснительная бригада: Итак. Что случилось. Ранее, после первой части, я предлагала три развития событий этой истории. Изначально я хотела когда-то, в далёком будущем написать, как Харитон всё бросает и сам летит в Москву. Типа Сеченова его сломала. Но это как-то не очень интересно, хоть и наиболее вероятно. Писать страдашки по умершему Харитону как-то не в стиле Даши. Одну ночь она поистерила, и хватит. Нужно Предприятием управлять. Хотя, в этом развитии была идея дописать "воспользовавшегося" случаем Штокхаузена, которого Даша потом понижает до главы отдела нейробиологии в связи с утратой доверия. Но тоже, такая себе драма, достойная России 1 или телеканала Домашний. Остался третий вариант, вроде как наименее вероятный, но очень мною желанный из-за массированного авиаудара. В итоге: Важным связующим звеном здесь является Штокхаузен. Согласно ранним версиям игры, он пытался сделать что-то вроде армии зомби, с которой и должен был сражаться Сергей. Нам неоднократно говорили, что Шток ни разу не посредственность и хороший нейрохирург. В этой вселенной Шток вывел два новых нейрополимера. Оба при попадании в кровь, взаимодействуя с различными клетками внутренних органов, замещают их и создают новые. Отработанные нейрополимерные клетки уходят назад по кровеносной системе и выводятся. Так же предполагается аппарат, которые запускает перегонку крови по организму и производит обогащение крови нейрополимером. Разница двух нейрополимеров в назначении. Первый нейрополимер останавливает все процессы разложения и создаёт новые клетки такими же как старые. Второй нейрополимер восстанавливает организм до состояния на момент смерти без полученных физических повреждений. (Магия полимеров) Диссертация, которую читал Захаров, предполагала только поддерживающий нейрополимер для нервной системы. Когда Сеченова улетела, Захаров приготовил всё для проведения неустановленной хирургической операции на себе и благополучно скончался. В отличие от Димы, который был на момент событий на территории Предприятия, Даша отсутствовала. Управление было на Штоке. Шток, мстительно обиженный на Захарова из-за разгромного отзыва, оттащил тело Захарова к себе в лабораторию, где позволил провести вскрытие и после этого наполнил кровь Харитона поддерживающим нейрополимером, который сохранил тело в том состоянии, в котором оно находилось на момент наполнения. Сеченова вернулась, узнала о том, к чему готовилась, посетила лабораторию Харитона, сцапала оставшийся там его пиджак и весь день держалась. К вечеру у неё случилась истерика. Она вызвала Штока. Тот накачал её транквилизаторами и сел писать статью-пояснение к экспериментам, которые он хотел бы поставить на теле Захарова. Утром Даша в машине всё это прочитала, поехала в лабораторию Штока, посмотрела на результат работы поддерживающего нейрополимера и согласилась на опыты Штока, управляемая и горем, и обидой на Харитона. Вообще, была идея описать и саму работу Штока. Типа как работает установка инфильтрата, прогоняя кровь через себя и обогащая нейрополимером, как тело постепенно приходит к состоянию "на момент смерти", как Шток решается дефибриллятором запустить сердце и задумывается над попытками считать мозговую активность, которой изначально нет. (Но автор в медицине дундук) Первые вспышки мозговой активности происходят во время сбоя, поэтому их никто не замечает. Пробуждение Харитона начинается незадолго до финальной беседы Сергея с Сеченовой. Когда Сергей опускается на Челомей с Кондора бабы Зины, Даша запускает Протокол самоуничтожения Предприятия без Челомея с помощью массированного авиаудара. Челомей приходит в движение. Расстроенная Сеченова отключает за это время Коллектив 2.0 и сворачивает массив назад в две стойки. Ассистентка Штока приходит тогда, когда по идее должна была случиться команда "пресечь."